На троих

      Дымка тлеющего ладана, пронизанная тонким ароматом зелёного чая, магически расплывалась в воздухе, поднимаясь вверх. Сгустившаяся белая пелена под потолком едва заметно вибрировала, отзываясь на приглушённый бас, доносящийся с нижнего этажа клуба. Хёнджин сидел на диване, подобрав под себя ноги, утопая в бархатном полумраке VIP‑комнаты, выделенной специально для него. Мебель под ним казалась живой, реагирующей на каждое его движение тихой пульсацией. Шёлк любимого расписного халата струился вдоль тела, ласково скользил по бедру, дразняще напоминая о наготе под тканью. Ещё одним звеном в этой цепи ощущений был горьковатый привкус на языке от кончика карандаша для глаз, который Хёнджин нервно покусывал. Но мысли его были заняты вовсе не этим, а губами. Губами того, кто его заказал.       Он успел украдкой разглядеть мужчину в холле, пока тот расплачивался с администратором. Сумма, мелькнувшая в пачке переданных купюр, раза в три превышала обычную ставку, а это значило только одно — вечер обещал быть далеко за гранью привычного.       Но не деньги врезались в память больше всего. Образ незнакомца снова вспыхнул под веками и застыл там раскалённым клеймом. Пепельно-белые, слегка удлинённые волосы, мягкими прядями спадающие на высокий лоб и острые скулы; взгляд, словно щепотка звёздной пыли, рассыпанная в ночи, такой же пронзительный и манящий; крупный нос с благородной горбинкой, говорящий не только о силе характера, но и о масштабе… всего. И губы — невероятные, чувственные, будто самый настоящий грех, обретший плоть.       Волнующий образ ещё не до конца растворился в сознании, когда дверь в комнату тихо приоткрылась. На мгновение в помещение ворвалась целая какофония клубных ритмов, но звук почти сразу затих, отрезанный щелчком замка.       Внутри сразу же всё ёмко и сладко скрутилось в тугой узел предвкушения. Хёнджин вздрогнул, прикусил нижнюю губу и чуть наклонил голову вбок — привычный жест, давно заученный до автоматизма. Ладони, мгновенно ставшие влажными, непроизвольно вцепились в скользкий шёлк, комкая ткань побелевшими пальцами.       Мужчина вошёл в комнату, словно невесомый призрак — так же плавно и бесшумно. Надетый на него чёрный лонгслив облегал каждый рельеф торса, словно вторая кожа. Узкие джинсы, слегка потёртые на бёдрах, подчёркивали каждую линию сильных ног. Шаги его, полные хищной грации, тонули в ворсе ковра, не оставляя ни звука.       Воздух застрял в горле на полувдохе.       Сначала он остановился в паре метров. Его взгляд, голодный и цепкий, неторопливо скользнул по телу Хёнджина с головы до пят. Задержался на полоске обнажённого бедра, открывшейся из-за разошедшихся пол халата, опустился ниже, к изящной щиколотке, пересёкшей другую ногу. И снова поднялся к лицу — медленно, смакуя каждое мгновение осмотра. В уголке его рта мелькнул кончик языка, легонько натянувший щёку изнутри.       Хёнджин почувствовал, как жар пробивается сквозь тончайший шёлк, опаляя кожу. Хотелось… Слишком сильно хотелось, чтобы этот пристальный взгляд никогда не отрывался от него.       Всего через пару секунд белый призрак опустился рядом. Его прохладный палец поднялся к лицу Хёнджина и с лёгкой неторопливостью провёл по нижней губе.       Электрическая дуга молниеносно пронзила тело от подбородка до самого копчика. Приятно. Было настолько до дрожи в коленях приятно, что дыхание спёрло, а тело, охваченное первичным возбуждением, уже не могло усидеть на месте, мелко ёрзая по дивану.       — Ты ведь не против, если мы будем не одни? — Его голос оказался низким и бархатистым, словно мёд, разлитый по шероховатому гравию. Обезоруживающе гипнотическим.       И прежде чем Хёнджин успел выдохнуть короткое «нет», в дверном проёме возник второй.       То же лицо, словно отражение в зеркале, только искажённое другим настроением. Взгляд в этот раз чуть насмешливый и игривый, с искрами азарта, пляшущими в тёмных глазах. Белая майка, открывающая мускулистые плечи и бицепсы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении, дополняла спортивные брюки. Лёгкий запах естественности, ночного дождя и чего-то простого, невыносимо притягательного, долетел до Хёнджина со сквозняком от приоткрывшейся двери. Волосы второго были короче, влажные и взъерошенные небрежными прядями, но такие же светлые. Почему-то резко захотелось запустить в них пальцы, чтобы вцепиться, ощутить текстуру и притянуть ближе к себе.       «Между ними… — пронеслась в голове яркая, постыдная мысль. — В кольце этих рук. Засыпанный их поцелуями, заласканный до полусмерти, раздавленный их тяжестью. Хочется».       Жадная улыбка сама собой расползлась по лицу. Хёнджин перевёл взгляд с одного на другого, уже примеряя на себя и предвкушая каждый миг, каждое их прикосновение, каждый стон, который они из него вырвут.       Палец первого соскользнул с его губ и опустился на шею. Тыльной стороной ладони, едва касаясь, мужчина погладил нежную кожу над ключицей. Откинув голову, чтобы подставиться под ласку, Хёнджин непроизвольно подался вперёд, едва сдерживая рвущийся из груди едва слышимый, мурлыкающий стон. В голове уже вспыхнула череда ожидающих его кадров, но…       Щелчок замка внезапно вырвал его из сладких грёз.       Свет из коридора совсем ненадолго полоснул по полу и выхватил в проёме третью фигуру. Тот же овал лица, те же резкие, словно высеченные из камня, скулы. Только вот безупречный классический тёмный костюм, сидящий на нём как влитой, показался не одеждой, а личным приговором на сегодняшний вечер, узкий чёрный галстук выглядел полоской тьмы, разрезавшей безупречную белизну рубашки, а волосы — ледяными волнами, скованными гелем в безупречной причёске. Волосы третьего были такими же белыми, но отчего-то совершенно иными. Возможно, причиной этому стал напряжённый взгляд без единой тени улыбки — строгий, оценивающий, буквально пронизывающий насквозь. Этот взгляд оттенял все остальные детали внешности, делая их вторичными. Невыносимо интригующий мужчина. Желанный.       Едва справляясь с новым выбросом дофамина, Хёнджин моргнул.       Раз. Два. Трое.       Три пары одинаковых глаз. Три обещания, и все — абсолютно разные.       Где-то в самом низу позвоночника что-то сладко и приятно заскреблось, волнами разливая по телу густое тепло вожделения. Пальцы ног непроизвольно поджались, пока он собирался с духом, чувствуя, как сердце колотится уже где-то в горле, перекрывая кислород.       Готов ли он? Хёнджин всегда был готов во время смены. Даже для такого… марафона.       Медленно выдыхая, он собрал расфокусированный взгляд в одну точку и встретился с первым — тем, кто начал это всё.       — Надеюсь, — произнёс Хёнджин слегка хриплым голосом, в котором прорезалась дерзкая нотка, — четвёртого не предвидится?       В воздухе на мгновение повисла тишина. Затем второй тихо рассмеялся себе под нос, растягивая губы в обезоруживающей улыбке. Третий по-прежнему смотрел на него сканирующе, а лицо его оставалось нечитаемой маской. А первый наконец позволил уголку своих губ лениво поползти вверх.       — Пока нет, — ответил первый. В его глазах, тёмных и бездонных, как два океана в безлунную ночь, уже плясал целый карнавал огней.       Охваченный целым спектром ощущений, Хёнджин с трудом успел заметить, как второй оказался рядом с диваном. Тот присел на корточки так близко, что исходящее от него тепло захватывало своей энергетикой. Этот мужчина показался живым и открытым — полной противоположностью двум другим.       Второй зачарованно рассматривал лицо Хёнджина, будто изучал редчайшую картину, и отчего-то улыбался. От этого пристального внимания по щекам сразу же разлился жар смущения — скорее, конечно, наигранного, ведь клиенты обожали подобные красноречивые реакции. Но именно сейчас Хёнджин не мог контролировать себя, настолько приятным было это внимание.       Широкая ладонь тотчас легла на его бедро. Медленное движение вверх заставило шёлк халата заскользить, обнажая всё больше бледной, покрывшейся мурашками кожи.       — Какой ты чудесный, — прохрипел второй. Его голос, такой же низкий, как у первого, приобрёл оттенки беззастенчивой игривости. — Наверняка и покладистый, правда?       — Как… — Хёнджин прервался на полуслове, почувствовав, как тёплые пальцы поднимаются всё выше по внутренней стороне бедра. Его тело само выгнулось навстречу, а взволнованный стон вырвался из горла прежде, чем он смог его сдержать. — Как вам будет угодно… — закончил он уже почти шёпотом, облизывая пересохшие губы.       — Ну так иди же к нам, — с хитрым прищуром и лёгкой, дразнящей улыбкой сказал второй. В его глазах сверкнул азарт охотника, почуявшего близость добычи.       Руки и тела, окружавшие Хёнджина, отдалились. Все трое остановились в центре комнаты, образуя узкий полукруг. Второй протянул открытую ладонь в немом приглашении, и Хёнджин вложил в неё свою.              Крепкие пальцы сомкнулись вокруг кисти и уверенно потянули на себя. Всего один шаг отделял его от того момента, когда он окажется зажатым между трёх крепких, разгорячённых тел, и этот шаг Хёнджин сделал без тени сомнения.              Стоило только оказаться в самом центре, как первый обошёл его со спины и прижал к своей мощной груди. Сильные руки сомкнулись на талии, обещая что-то куда более интригующее.       Второй остановился спереди. Его ладони теперь могли скользить по изгибам тела с ненасытной жадностью, оставляя на коже огненные следы.       Третий же, не торопясь, снял свой безупречный пиджак и небрежно кинул его на стоящий рядом столик. Затем, приблизившись, длинными, ухоженными пальцами с крупными суставами зацепил узел галстука и медленно расслабил его. Пара верхних пуговиц рубашки отработанным движением расстегнулась, обнажая мощную, жилистую шею.       Вся эта картина — отстранённая, властная, пугающе-прекрасная — отозвалась во всём теле новой волной желания, отчего по коже пробежала крупная дрожь.       Первый кончиками пальцев приспустил халат с его плеча. Горячие, влажные губы — те самые, которые Хёнджин так отчаянно желал с первой секунды — прижались к обнажённой коже у шеи и обдали её учащённым дыханием. Кончик языка, влажный и настойчивый, очертил линию пульсирующей вены.       Второй потянул за едва удерживающий ткань халата пояс. Красный шёлк легко и послушно скользнул в его пальцах, и полы распахнулись, окончательно освобождая тело, прежде чем бесшумной волной упасть к его ногам.       Третий, всё ещё держась особняком, с оценивающим прищуром приподнял его подбородок двумя пальцами, заставив встретиться со своим пронзительным взглядом. Потом забрал из рук второго красный пояс и, медленно лаская ткань, провёл пальцами по шёлковой ленте, прежде чем спрятать её в карман своих брюк.       — Это нам может пригодиться, — обжигающе-холодным шёпотом прошипел он.       Тело вновь откликнулось на прикосновения ещё более сильной волной возбуждения. Казалось, их руки были везде одновременно. Горячий, влажный язык первого, пока тот нетерпеливо сжимал пальцами его талию, скользнул по ушной раковине, выискивая самые чувствительные точки. Хёнджин вздрогнул, почувствовав, как предательская слабость подкашивает колени.       Губы второго, жадные и умелые, тут же впились в его чуть приоткрытый рот. Поцелуй этот был не просто страстным — он лишал последних остатков самообладания, но взамен напаивал тело таким странным вожделением, какого Хёнджин не испытывал никогда прежде. Напористым скольжением язык исследовал его рот, сталкивался с его языком, заманивая в опасный танец. Оторваться от этих губ казалось чем-то кощунственным и невозможным. Хёнджин всё сильнее тянулся к его лицу, вцепившись в мощные плечи, но мужчина сам разорвал поцелуй и склонился к ключицам. Кончик влажного языка спускался всё ниже, к грудной клетке, а ловкие пальцы принялись то ласкать, то слегка пощипывать набухшие соски, заставляя дрожать всё сильнее, скулить и выгибаться навстречу.       Третий тоже перехватил инициативу в свои руки. Он впился в губы резким собственническим жестом, будто не мог больше сдерживаться, не вкусив эту сладость, но практически сразу отстранился. Одной ладонью продолжая гладить Хёнджина по пылающей щеке, он по-прежнему удерживал его взгляд в плену своих бездонных глаз. Другая его ладонь неспешно гладила собственный член через ткань брюк, очерчивая уже напряжённую длину. Этот мужчина явно наслаждался зрелищем: тем, как Хёнджин с трудом удерживал нетерпеливые стоны, рвущиеся из его груди; тем, как он, не скрывая, жаждет большего.       — И как же зовут нашу куколку? — томно, с лёгкой хрипотцой прошептал первый. Его губы сомкнулись на мочке уха, слегка оттянули её и отпустили, затем кончик языка настойчиво скользнул внутрь ушной раковины.       Хёнджин с ног до головы покрылся мурашками.       — Хён… — Он всхлипнул, когда сомкнувшиеся зубы второго сжали уже ставший болезненно-чувствительным сосок. Волна острого наслаждения ударила в грудь, заставив выгнуться дугой. — Хёнджин, — с трудом выдохнул он, но сразу же зашёлся новыми стонами, когда уверенная ладонь третьего обхватила его пульсирующий, изнывающий от желания член. — А как… как я могу вас называть?       — Зови меня Крис, — тягуче, с едва заметной усмешкой прошептал первый. Кончики его пепельных волос, мягкие, как шёлк, легли на вспотевшую шею Хёнджина, слегка щекоча кожу.       — Для тебя я Чани-хён, — с неохотой оторвался от соска второй. Он снова прижался губами к груди Хёнджина, но теперь целовал почти благоговейно и сильнее сжимал его в крепких объятиях, потираясь разгорячённым пахом о бедро. Жар от этого трения прожигал плоть до самых костей.       — «Господин Бан» будет достаточно, — властным тоном парировал третий. — Расскажи, Хёнджин, как сильно ты хочешь получить удовольствие. Вслух.       — Очень… — подрагивая всем телом, выдохнул Хёнджин. Каждый нерв в его теле был уже натянут как струна. Каждая мышца трепетала в такт бешеному биению сердца, которое снова колотилось в горле, мешая дышать. — Я хочу… Я не могу больше ждать…       Имена… Хёнджин с трудом удерживал их в сознании, которое стремительно затапливали приливы чувств.       Крис без малейших колебаний скользнул ладонью по ягодицам. Смял упругую, податливую плоть, заставив Хёнджина ахнуть. Слегка шлёпнул — звонко и отрезвляюще — и тут же ласково погладил загоревшуюся кожу. Пальцы уверенно юркнули меж половинок, дразнящими движениями касаясь чувствительного колечка мышц. Внутри у Хёнджина всё сладко и нестерпимо сжалось.       Дыхание уже сейчас готово было остановиться, срываясь рваными, короткими вдохами и выдохами. На каждом скольжении ладони Бана по члену тело пронзали ослепительные разряды удовольствия. Пока Чани всё ещё игрался с сосками, Бан так искусно ласкал его плоть — то быстрее, то медленнее, то сжимая сильнее у основания, — что хотелось упасть к их ногам, раствориться в этих ощущениях, перестать быть собой.       Палец второй руки Бана властно проник меж разомкнутых губ. Хёнджин инстинктивно обхватил фалангу и принялся мерно, с прикрытыми веками посасывать её, чувствуя на языке солоноватый привкус кожи и терпкую отдушку дорогого лосьона.       Всё его существо превратилось в один сплошной оголённый нерв, готовый воспламениться от новых и новых прикосновений. Трое мужчин не позволяли расслабиться ни на мгновение, не давали забыть, в чьей власти он сейчас находится. Всё вокруг перестало существовать, кроме трёх пар рук и нарастающего вихря из ощущений, рвущегося стонами с каждым судорожным вздохом.       — Покажи нам, как ты этого хочешь, — с циничной усмешкой Бан вырвал его из забытья. Мужчина медленно, словно смакуя момент, извлёк палец из влажного рта.       На плечах Хёнджин почувствовал лёгкое давление ладоней Криса. Чани с театральным вздохом сожаления оторвался от его груди и сделал шаг назад. Хёнджин, ведомый инстинктом и властными руками, опустился на колени в густой, мягкий ворс ковра.       Снизу вверх они выглядели… как три неумолимых божества, сошедших с пьедестала. Три соблазна. Три разных вкуса греха, которые хотелось испить до дна, до последней капли. Три света, погружающих его в самую глубокую, сладкую тьму.       Пепельные волосы Криса упали на высокий лоб, когда он, не отрывая тяжёлого взгляда, одной рукой расстёгивал ширинку своих джинсов. В его движениях читалась едва сдерживаемая ярость и нарастающая страсть, которую он с трудом удерживал на коротком поводке и которая вот-вот готова была вырваться на свободу.       Игривая, бесстыдная улыбка Чани служила главным оружием этой троицы. Он словно побуждал довериться и расслабиться, и это работало, несмотря на то, что именно он выглядел их предводителем. Чани мягко погладил Хёнджина по щеке, зацепил пальцами выбившуюся прядь его волос, а быстрым движением другой руки приспустил резинку спортивных штанов вместе с тёмным бельём. Член, высвобожденный из ткани, выпрямился, слегка подрагивая от возбуждения. Тут же обхватив его основание, Чани с чувством прошёлся ладонью по всей длине.       Бан слегка нахмурил брови. Его лицо оставалось всё таким же беспристрастным, но в глубине глаз теперь плескалась искра интереса. Он не торопясь взялся за блестящую пряжку своего ремня, и металлический щелчок прозвучал в тишине комнаты громче любого стона.       Три абсолютно схожих овала лица. Три пары пронзительных глаз. Но три абсолютно разных характера, читавшихся в каждом жесте и взгляде.       Три мощных, крепких члена, увитых синеватыми прожилками вен, предстали перед глазами.       Не впервые Хёнджин стоял в этой комнате на коленях. Мысли путались и расползались, но тело помнило своё ремесло. Руки, слегка дрожащие от переизбытка ощущений, потянулись вверх почти автоматически. Левая обхватила горячую плоть Криса, правая добралась до члена Бана. Губы медленно приоткрылись, и Хёнджин чуть качнулся головой вперёд, одаривая своим вниманием Чани-хёна.       Чани громко, сдавленно ахнул и резко запрокинул голову, обнажая напряжённую шею, когда умелые губы сомкнулись вокруг его широкой, блестящей от смазки головки.       Языком Хёнджин скользнул по чувствительной уздечке, и мужчина перед ним прохрипел что-то нечленораздельное. Он заскользил по длине, аккуратно, контролируя дыхание, принимая в себя всё больше, чувствуя, как чужая плоть наполняет его рот и тяжелеет на языке.       Он старался работать синхронно, отдаваясь ритму, который диктовало его собственное тело и чужие реакции. Руками он водил по длине Криса и Бана, сжимая и ослабляя хватку, крутя запястьями так, как умел. Выпуская изо рта один орган — уже влажный, блестящий от слюны, — Хёнджин тут же обхватывал его ладонью, продолжая движения, а другой член, ещё ожидающий, принимал в себя.       Влажные причмокивания, прерываемые его собственными прерывистыми вздохами, наполняли комнату, превращаясь в похабную симфонию. Он переключался между ними, как опытный музыкант между струнами, привыкая и впитывая индивидуальность каждого: к упрямой, твёрдой, неподатливой плоти Криса; к живой, отзывчивой, обжигающей горячности Чани; к пока ещё скрытой, но ощутимо пугающей мощи Бана.       И он вдыхал их.       Впитывал аромат Криса — исключительную свежесть дорогого мыла и лёгкий, едва уловимый шлейф цветочной отдушки.       От Чани-хёна пахло разгорячённой кожей и чем-то совершенно мужским — раскрепощённостью, свободой. Жизнью.       А Бан… Его аромат был таким же сложным, как и он сам. Терпкий, невероятно дорогой парфюм с нотами древесины и чёрного перца заполнял лёгкие, оседал на языке, словно наносил он его не на точки пульса, а на каждый участок своего тела. Этот запах кружил голову, вплетался в общее безумие момента и дурманил сильнее вина.       И вели они себя совершенно иначе. Каждый подчёркивал свою суть даже в этом.       Крис, чьи движения были сдержанно-агрессивными, предпочитал задавать ритм сам. Он нежно, но властно направлял бёдра, входя ровно настолько, чтобы Хёнджин чувствовал каждую прожилку и пульсацию, но не глубже. Будто растягивал момент, дразнил и себя, и его, оттягивая неизбежное.       Чани-хён же, напротив, позволял Хёнджину вести самому, лишь томно откинув голову и ласково запустив пальцы в его растрепавшиеся на затылке волосы. Он то сжимал пряди почти до боли, то нежно поглаживал кожу у виска. Его довольное, глубокое урчание казалось лучшей наградой.       Бан, как и прежде, брал всё в свои руки. Его пальцы, всё ещё пахнущие терпким парфюмом, впивались в челюсть Хёнджина, жёстко направляя угол и глубину проникновения. Он погружался в самое горло, с наслаждением замирая там на мгновение, чувствуя, как спазмируются мышцы гортани, и наслаждаясь сдавленными, захлёбывающимися стонами.       — Какой умница, — похлопал Крис Хёнджина по влажной от слёз и слюны щеке. — Пойдём со мной.       Шёлк халата, брошенный на пол, остался где-то на периферии сознания. Крис поднял Хёнджина на руки, словно он ничего не весил, и бережно опустил его на диван. Голова утонула в бархатной мягкости подлокотника. Хёнджин, запрокинув затылок чуть назад, позволил себе на мгновение просто расслабиться в этой позе, идеально удобной и открытой.       Двое оставались в поле его затуманенного зрения, и это ощущение — быть желанным, пожираемым глазами сразу с двух сторон — наполняло низ живота покалывающим теплом.       Бан тем временем опустился перед ним на диван меж широко разведённых, уже подрагивающих в предвкушении ног. Белоснежная рубашка бесшумно скользнула с его плеч и упала куда-то на пол, обнажая торс — мощный и гладкий, словно творение скульптора, вдохновлённого грехом.       Хёнджин облизнул пересохшие губы. Взгляд сам собой скользнул по рельефным мышцам, по игре света на влажной от пота коже. Захотелось коснуться. Впиться в Бана пальцами, оставить на нём свой след. Но тот был слишком далеко, чтобы дотянуться, поэтому Хёнджин лишь закинул левую голень на спинку дивана, раскрываясь перед ним ещё больше и откровеннее.       Правая рука сама потянулась к члену Чани. Пальцы сомкнулись вокруг твёрдой плоти, и Хёнджин, не глядя, начал двигать ладонью в том же ритме, в котором его губы заскользили по головке Криса. Рот наполнился солоноватым вкусом предэякулята, он покачивал головой, вбирая ствол всё глубже, и старался не сбиваться с такта, чтобы ни один из них не остался обделённым.       В тот момент, когда смазанные пальцы Бана коснулись его входа, Хёнджин не смог сдержать глухого стона. Желание, густое, как расплавленная смола, затопило сознание, вытесняя все посторонние мысли. Оставалось только чувство. Только это мгновение. Только они трое и он, зажатый меж ними, как драгоценный камень в оправе из плоти и страсти.       Первый палец вошёл легко, почти не встречая сопротивления. Второй скользнул почти сразу за первым, раздвигая мышцы, растягивая. Хёнджин простонал громче, сильнее сжимая губы вокруг члена Криса и ускоряя движения руки на члене Чани. Он любил это. Любил свою работу. Любил это состояние, когда тело превращается в проводник, в сосуд для чужого удовольствия — и собственного тоже. Что плохого в том, чтобы получать наслаждение, полностью растворяясь в процессе?       Бан был методичен и безжалостен. Он не спешил, но и не позволял расслабиться ни на секунду. Его пальцы вращались внутри, раздвигались, намеренно задевали простату, и от каждого такого касания в глазах Хёнджина вспыхивали искры, рассыпающиеся по всему телу мурашками.       Третий палец. Четвёртый. Пятый. Хёнджин поджимал пальцы ног, заставляя мышцы ануса оставаться мягкими, когда жгучее растяжение достигало предела, за которым, казалось, уже ничего не могло быть. Но тело, подчиняясь чужой воле, расступалось и принимало. Жаждало ещё.       — Боже, детка, — выдохнул Чани, наблюдая за тем, как кулак Бана медленно, с влажным звуком скользит внутрь. — Посмотри, как это прекрасно. Ты принимаешь его так… хорошо.       Он извлёк свой член из его рта, позволяя Хёнджину немного приподняться, чтобы видеть. Чтобы запечатлеть этот момент в памяти навсегда.       Кулак Бана вошёл полностью. До конца.       Хёнджин охнул, громко и отчаянно, и тело его затрясло крупной дрожью. Ощущение было восхитительным. Эта глубокая наполненность, от которой по позвоночнику пробежали разряды белых искр, сводила с ума. Было ли ему больно? Да. Но эта боль была сладкой, слишком пьянящей и желанной.       Не прекращая работать рукой на члене Криса, Хёнджин перевёл залитый слезами взгляд на Бана. Тот в ответ лишь удовлетворённо усмехнулся уголком губ и аккуратно провернул кулак внутри, целенаправленно нажимая костяшками на простату.       Протяжный стон пролился в комнате звонкой музыкой. Зрение поплыло, все окружавшие образы превратились в размытые цветные пятна. Нога, одолеваемая переизбытком чувств, непроизвольно дёрнулась, пытаясь сомкнуться, но Чани тут же перехватил её за щиколотку, не позволяя сделать это.       Чани устроился рядом на корточках, приложил ладонь к низу втянутого живота и слегка надавил. Под тонкой кожей отчётливо проглядывался инородный объём. Зрелище было до мурашек интимным и до дрожи возбуждающим.       Голова шла кругом. Короткие, ритмичные толчки кулака раскачивали всё тело на диване. Хёнджин уже сейчас был на грани, балансировал на тонкой нити между наслаждением и перегрузкой. Он ошеломлённо закинул затылок на подлокотник и застонал лишь сильнее.       Именно тогда на шею легла ладонь Криса, медленно сжимаясь до лёгкой, сладкой асфиксии. Кровь прилила к лицу, дыхание перешло на короткие, экономные вдохи. Член запульсировал с неистовой, почти болезненной силой. Внизу живота концентрировалось тепло, готовое прорвать плоть и затопить сознание волной блаженства. Но чья-то ладонь — Хёнджин уже не различал, чья именно, — стальным хватом сжала член у самого основания, перекрывая путь.       С губ сорвался жалобный стон, а сверху, от Криса, донёсся тихий, довольный смешок.       — Не отвлекайся, — привлёк к себе внимание Крис, проводя большим пальцем по мокрой, припухшей нижней губе.       И Хёнджин покорно поддался. Как только ладонь исчезла с его шеи, он подтянулся выше и с облегчённым вздохом обхватил губами крупный, разгорячённый член. Это хоть как-то позволяло абстрагироваться от ощущений внизу. Ещё пару минут он с чувством отдавался минету, пока мышцы шеи не начали неметь и ныть. Заметив дискомфорт, Крис сразу же отпустил его, с одобрением во взгляде погладив по взмокшим волосам.       Кулак выскользнул с влажным, чмокающим звуком. Тело отозвалось на нежеланную пустоту судорожным спазмом, и всё внутри завибрировало в такт бешеному пульсу в висках. Хёнджин разочарованно нахмурил брови, но в следующий миг сильные руки Криса и Чани с ловкостью развернули его на диване. Теперь он стоял на коленях, грудью прижатый к мягкой спинке, а ягодицы были высоко подняты в самом уязвимом и открытом положении.       Не теряя ни секунды, Бан перехватил его за волосы на затылке и резким движением притянул к себе. Его член, налившийся кровью, немного потёрся о мягкие губы, размазывая по ним прозрачный предэякулят, а потом скользнул сразу в горло до самого основания.       Прислушиваясь к шороху одежды за спиной, Хёнджин даже не успел расслабиться. Болезненный, режущий спазм сдавил глотку горячим кольцом, и глаза рефлекторно наполнились слезами. Отстранившись лишь на мгновение, Бан позволил ему пару рваных вдохов, прежде чем снова наполнить его рот, двигая бёдрами размеренными, глубокими толчками.       Ладони Чани, судя по характеру прикосновений, уверенно развели его ягодицы. Едва справляясь с ощущениями в горле, Хёнджин почувствовал, как горячая головка упёрлась в сжимающийся в предвкушении вход. Он непроизвольно подался назад, насаживаясь самостоятельно. Растяжка сделала своё дело — член вошёл одним плавным движением, наполняя до предела.       Толчки с двух сторон начали раскачивать тело. С каждой новой фрикцией становилось так восхитительно хорошо, что пальцы безуспешно царапали бархат обивки, пытаясь впиться в ткань ногтями.       Они менялись часто и настолько умело, словно в давно отрепетированном сценарии. Пока Бан терзал его горло, промежность поочерёдно заполняли то Крис, то Чани, каждый в своём безошибочно узнаваемом ритме.       В движениях Чани читалась чувственность и нотка заботы. Он входил глубоко, но с контролируемой, даже щадящей силой. Его ладони ласкали бока и бёдра, прижимались к низу живота, будто желая почувствовать собственное положение изнутри. Он заботился не только о своём удовольствии, безустанно стимулируя простату.       Крис же брал с холодной, жёсткой отстранённостью. Его толчки были чаще и резче, с акцентом на почти полном выходе и слегка болезненном входе. От этой доли беспощадности, от чувства, что Хёнджин был просто телом для утоления чужой жажды, по всему его телу растекался лихорадочный азарт.       Пространство сжалось до вспышек за закрытыми веками. До хриплого, надрывного звука собственного дыхания, которое разрывали толчки и стоны. До раскалённого докрасна, пульсирующего чувства абсолютной принадлежности.       Каждый раз, когда оргазм подступал так близко, что внизу живота вспыхивало обжигающее, нестерпимое пламя, всё прерывалось — сменой темпа, сменой мужчины внутри, шлепком по ягодице или щипком соска. И сладкая пытка начиналась заново.       Хёнджин хотел больше. До звона в ушах, до потери сознания хотел кончить, раствориться в этом пламени, растечься по дивану лужицей липкого сиропа. Всё внутри зудело и ныло, горело от нескончаемых толчков.       — Крошка Хёнджин-и хочет нас с Чани? — прохрипел Крис ему на ухо и в тот же миг мощным рывком ворвался в него до основания.       Всё, что мог издать Хёнджин в ответ, — это захлёбывающееся, полузадушенное мычание. Даже если бы его рот не был до отказа заполнен членом Бана, язык вряд ли смог бы внятно связать и пару слов. Он жалостливо простонал, лишь только вообразив, каково это — чувствовать их обоих одновременно, две плоти, наполняющие его до немыслимых пределов.       Сознание плавно и невесомо погрузилось в вязкое марево фантазий.       Хёнджин едва осознал, как его оторвали от Бана. Слабым движением он потянул к нему руки, будто умоляя не лишать его этого контакта.       Чани, уже совершенно обнажённый, оттого казавшийся ещё более первозданным, диким и соблазнительным, заливисто рассмеялся и быстро устроился на диване. Его мускулистое, атлетическое тело манило совершенством линий: мышцы плеч и груди плавно перекатывались под гладкой, влажной кожей, пока он помогал Хёнджину, ослабшему от наслаждения, устроиться сверху, лицом к себе. А затем он вошёл в него.       В такой позе наполнение ощущалось не просто глубоким. Член достигал самой сути, упираясь в самую чувствительную точку. Пара резких, уверенных толчков выбила из лёгких весь воздух. Но прежде чем Хёнджин смог вдохнуть, член Чани выскользнул. Его место сию же секунду занял Крис. Ещё несколько таких же толчков — и снова пустота.              Они перешли на дразнящую ротацию, играли им, как безвольной, послушной куклой.       Не в силах оторвать взгляд от Бана, удерживающего его подбородок цепкими пальцами, Хёнджин плаксиво заскулил.       Бан лишь беззвучно усмехнулся.       — Дайте ему то, чего он хочет, — скомандовал он голосом, режущим сталью.       Чани замер в теле Хёнджина и притянул его к себе, чтобы прильнуть к его губам. На этот раз поцелуй был нежнее и медленнее, но не менее голодным. Мужчина ласково поглаживал его по волосам и напряжённой спине. Бормотал сквозь поцелуй что-то одобрительное, побуждая расслабиться и раскрыться.       Пока Хёнджин, ведомый этой лаской, пытался распустить каждую мышцу, Крис толкнулся в сжимающийся, но уже податливый вход, медленно, миллиметр за миллиметром проникая внутрь вместе с Чани.       Промежность вспыхнула огнём. В первые секунды даже казалось, что всё это слишком для одного Хёнджина. Но Чани не отпускал его, продолжая исследовать рот настойчивым языком, а Крис надавил ладонью на поясницу, заставляя чуть больше прогнуться, чтобы глубже принять их обоих.       Преодолев первичный шок, тело только начало привыкать к непривычному наполнению. Хёнджин обмяк в объятиях Чани, но тут же вздрогнул и вскинулся, как от удара током. Оглушительный стон вырвался из груди на первом же совместном толчке. От объёма внутри каждая точка стимулировалась с удвоенной силой. Это было чистое, необузданное безумие. Первобытная близость, сродни сильнейшему наркотику, после которого неминуемо наступит ломка. Но ему хотелось ещё.       Слабые, онемевшие руки обвили шею Чани. Хёнджин, слегка покачивая бёдрами, стал насаживаться на них сам и подстраиваться под ритм, пока скорость фрикций не стала совершенно неистовой. Он не просто стонал. Он вскрикивал — высоко, разбито и отчаянно, — едва ли осознавая, что его губы растянуты в блаженной улыбке.       — Завяжите ему руки, — коротко бросил Бан, протягивая красный пояс от халата.       Полностью полагаясь на Чани, поддерживающего его, Хёнджин с покорным стоном завёл руки за спину, предоставляя их Крису. Ощущение беззащитности, полной отдачи себя в чужую власть, пронзило тело острой, сладкой дрожью.       Чани не собирался давать ему передышку. Как только руки Хёнджина оказались стянуты за спиной красным шёлком, он тут же вернулся к тому, от чего его отвлекли. Его губы сомкнулись вокруг одного из сосков, втягивая и посасывая бусину, покусывая её с такой собственнической нежностью, что по позвоночнику пробежали разряды мурашек. Пальцы тем временем не оставляли в покое вторую — сжимали, покручивали её, дразнили, заставляя грудь гореть, а стоны — срываться с гулким эхом.       При этом Чани ни на секунду не сбивался с ритма, который задавал Крис внизу, двигаясь синхронно с ним, подстраиваясь под каждый толчок, отчего казалось, что даже их дыхание сплелось в одну неразрывную нить.       Момент, когда Бан притянул его за волосы к себе, Хёнджин уловил лишь в последний миг и сознательно расслабил челюсть. Член снова провалился в горло и замер там ненадолго. Секунды тянулись, как расплавленный мёд, а Хёнджина уже колотила неконтролируемая дрожь. Из уголков рта обильно стекала слюна, смешиваясь со слезами, которые окончательно залили глаза, превратив окружающий мир в акварельные блики. А внизу живота концентрировалось нечто иное — густое, тяжёлое и обжигающее, как тяжёлый шар расплавленной лавы, готовый затопить всё вокруг ослепительной волной блаженства.       Вспышка накрыла его быстро, сокрушительно и неожиданно. Хёнджин едва ли успел среагировать, как оргазм, мощный и яркий, словно взрыв сверхновой, охватил тело серией судорожных спазмов, а горло рефлекторно сжалось вокруг члена Бана. Он, давясь и захлёбываясь, с хриплым звуком попытался вырваться, чтобы не задохнуться в этом катарсисе.       Бан не стал его мучить дольше необходимого. Его пальцы разжались и ослабили хватку, позволяя откашляться и вдохнуть, вынырнуть из этого безумия обратно в реальность.       Влажный, разрывающий горло кашель сотрясал измождённое тело, всё ещё переживающее мощные, но уже затухающие судороги оргазма. И даже в этом дискомфорте была своя извращённая доля удовольствия. Ощущение было настолько опустошающим, словно вся его сущность, все тревоги и мысли были выжжены этим оргазмом дотла.       Эйфория, поглотившая разум, ненадолго выбросила Хёнджина из реальности в то невесомое пространство, где нет ни проблем, ни завтрашнего дня, ни душевной боли. Там было только тихое, разлитое по венам тепло и абсолютное спокойствие. Сознание возвращалось медленно вместе с ощущениями, как его обессиленное тело ласкают две пары рук. Одни — грубовато-нежные, поглаживали напряжённую спину и плечи. Другие касались его с холодной, но не лишённой удовлетворения точностью, скользя по ноющим ягодицам и пояснице.       Чани и Крис позволяли ему немного прийти в себя. В воздухе витал пряный запах секса и пота, оттенённый доминирующим ароматом парфюма Бана. Но в этот момент, под насытившимися взглядами троих мужчин и их ленивыми, голодными улыбками, Хёнджин понимал — это была лишь передышка. Антракт. А занавес над этой сценой ещё не упал.       Его ловко перевернули на спину и практически сразу заполнили снова.       Чани устроил его голову в ложбинке между своим плечом и ключицей, обнял его одной сильной рукой за талию, прижимая к себе. Ладонью другой он медленно и успокаивающе поглаживал низ живота, где под тонкой, бледной кожей отчётливо угадывалось движение внутри.       Крис, в глубине чьих тёмных глаз всё ещё плясали неутолённые искры, развёл его ноги шире, удерживая за щиколотки, и толкнулся внутрь уже без малейшего сопротивления. Хёнджин длинно и облегчённо простонал, сильнее запрокидывая голову на плечо Чани.       Доза эндорфинов, вброшенная в кровь первым оргазмом, образовала в сознании плотный кокон и притупила остроту усталости, жжение в связках и напряжение в затекших плечах. Осталось только чистое восприятие. Тело, вопреки накатывающей слабости, требовало продолжения и жаждало новой, ещё более острой точки кипения. Хёнджин выгнулся на очередном глубоком толчке, растворяясь во всполохах удовольствия от настойчивой стимуляции простаты.       В этот раз они не спешили. Позволяли вдоволь насладиться каждым своим движением, аккуратно толкались и медленно, с едва слышным влажным звуком, выходили почти полностью, заставляя содрогаться от предвкушения следующего входа.       Хёнджин полностью расслабился. Обмяк в их объятиях, позволяя своим стонам литься томно и сладко, без малейшего стыда и тени смущения. Связанные за спиной руки напомнили о себе щекочущим покалыванием в онемевших кончиках пальцев. Но он лишь сильнее сжал ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, стоило лишь тёплым подушечкам Чани скользнуть к его соскам и сжать их.       Затуманенным взглядом Хёнджин скользнул по лицу Криса и зачарованно на нём остановился. Его обнажённое тело было мускулистым, но, в отличие от брутальной мощи Чани, более изящным и точёным. Мускулы прорисовывались под гладкой кожей чёткими, но не гипертрофированными тенями, придавая ему силу без утраты естественной, почти звериной грации. А его губы… Те самые чувственные, пухлые губы, о которых Хёнджин думал с первой секунды этой встречи, которые были источником его навязчивой фантазии… Они до сих пор оставались неиспробованными. Эта горьковатая мысль добавила в коктейль ощущений терпкую ноту.       Бан пропал из поля зрения лишь ненадолго. В таких VIP-комнатах, предназначенных для избранных и самых требовательных клиентов, всегда был скрытый стеллаж — миниатюрный, но внушительный арсенал игрушек, способных довести любую близость до немыслимых высот. Словно бывал он здесь не в первый раз, а может, просто обладал врождённой интуицией, Бан без лишних поисков извлёк из шкафа чёрный, внушительных размеров вибратор и неспешно вернулся к дивану. Его взгляд скользнул по распростёртому телу Хёнджина, а в уголке его губ дрогнула довольная, многообещающая усмешка.       Нехотя Хёнджин оторвал взгляд от Криса и зацепился им за Бана. Тот всё ещё оставался отчасти одет — в расстёгнутых брюках, чуть приспущенных на бёдрах вместе с тёмным бельём. Но открытый торс, гладкий и рельефный, манил своей недоступностью. Он словно был запретным плодом, который сам устанавливал дистанцию. Без слов давал понять, что дозволено, а что является исключительно его прерогативой.       Сдавленный стон сорвался с губ, стоило только заметить чёрный девайс в руке Бана. Разум, уже перегруженный до предела, на мгновение тревожно встрепенулся. Это было уже за гранью, но тело, жадное до ощущений, отозвалось на сам вид игрушки тягучим приливом тепла и предательским сжатием глубоко внутри — там, где его снова ритмично и неумолимо заполняли двое.       Противоречие между мыслью и плотью показалось порочным и восхитительным. Хёнджин замер, затаив дыхание. Взглядом, полным страха и немого вопроса, он встретился с непроницаемым взором Бана.       — Да выебите его уже как следует, — с толикой недовольства бросил Бан. Его пальцы с тихим щелчком нажали на кнопку вибратора, и глухой, ровный гул игрушки сразу же заполнил тишину комнаты. — Мальчику должно быть хорошо.       Умоляюще сдвинув брови в отчаянной мольбе, Хёнджин наблюдал, как вибратор приближается к его и без того перенапряжённому члену. Он вскрикнул, стоило только прорезиненной головке коснуться влажной, чувствительной плоти, и дёрнулся в сторону рефлекторным движением. Но Чани тут же, не давая ни миллиметра свободы, удержал его за талию, впечатывая в себя. Толчки внутри сразу же стали агрессивными и яростными. Двое мужчин то входили в него синхронно единым мощным ударом, от которого темнело в глазах, то сбивались с ритма и погружались в него попеременно, заставляя чувствовать каждое движение по отдельности.       Когда Бан переключил вибратор на максимальный режим, всё тело Хёнджина уже бесконтрольно трясло. Внутри, в самой сердцевине его существа, будто снова подожгли только затухший фитиль. Вибрация осязалась уже не просто интенсивной. Она стала болезненной до зудящего, нестерпимого ощущения проходящего под кожей электричества, отдающегося в каждой нервной клетке и в кончиках пальцев связанных рук. Мощные удары по простате тоже переплетались с нарастающей болью, но это пограничное состояние между наслаждением и изощрённой пыткой только сильнее подталкивало его к самому краю, с которого, казалось, уже никогда не будет возврата — либо прыгнуть и разбиться, либо взлететь в самую высь.       Бан работал игрушкой виртуозно. Касался и надавливал именно на те точки, где ощущения становились ослепительно яркими. Это доводило до безумия. Хёнджин метался в крепких руках Чани, как птица, запутавшаяся в силках. Крис прочно, до белых отметин удерживал его разведённые ноги, не позволяя свести их ни на спасительный сантиметр. Мощная, тёмная волна всё сильнее затапливала естество, расплавляла мышцы в горячий воск, поджигала внутренности адским пламенем, пока наконец не обрушилась на него разрушительной лавиной.       Хёнджин дёрнулся, беззвучно открыв рот в немом крике, прежде чем раствориться в похожих на всхлипы стонах. Рывком он поднял напряжённую спину с груди Чани, поджал сокращающиеся в частых спазмах мышцы низа живота. Из изнывающего члена густыми, толчкообразными волнами брызнула сперма, заливая живот белыми потёками. Несколько тёплых, липких капель долетели до подбородка и скулы.       Плоть продолжала пульсировать с болезненной настойчивостью, но стимуляция не прекращалась. Тело, доведённое до абсолютного предела, начало отчаянно сопротивляться. Хёнджин яростно взбрыкнул, пытаясь высвободить трясущиеся, обессиленные ноги из стальной хватки, пока наконец в отчаянном усилии не соскочил с двух членов, уходя от убийственной сверхстимуляции. А после просто сполз чуть вбок, безвольно обмякнув на диване.       Звук его рваного, загнанного дыхания разбавил довольный смех троих. Этот смех, неожиданно тёплый и живой, заставил расслабиться даже сведённые мучительной судорогой мышцы лица.       Хёнджин хмыкнул в ответ, с трудом растягивая уголки губ в блаженной улыбке. Открыть глаза он пока был не в состоянии. Веки налились свинцовой тяжестью. Слабость окутала всё тело, лишая даже намёка на возможность пошевелить пальцем. То, что его ноги по‑прежнему удерживались руками Криса, больше не пугало и не нервировало.       Вероятность того, что как минимум Бан мог наказать его за такое демонстративное «непослушание», была высока. Но отчего-то сейчас, в этом разморённом состоянии, было так невыразимо хорошо, что хотелось задержаться в нём как можно дольше. Навсегда.       Вопреки всем его опасениям, никто не стал его наказывать.       Чани с нежностью, удивительной для его мощи, погладил его влажный бок широкой, тёплой ладонью, пересчитывая каждое выступающее ребро.       Крис тоже не пытался напирать или требовать продолжения. Его пальцы, только что мёртвой хваткой сжимавшие щиколотки, теперь успокаивающе поглаживали чувствительную кожу вокруг косточек.       Бан присел перед диваном на корточки, сравнявшись с ним на уровне глаз, и медленно протянул к его лицу раскрытую ладонь. Прикосновение прохладных длинных пальцев к пылающей щеке показалось Хёнджину глотком чистой воды, которого так не хватало его обессиленному организму. Не открывая глаз, он доверчиво потянулся к протянутой руке и позволил убрать прилипшие ко лбу и вискам мокрые, отяжелевшие пряди волос.       — Умница, — произнёс Бан. В его отстранённом голосе теперь проскользнуло нечто новое. Возможно, больше тепла и крупица заслуженного одобрения. — Ты же потерпишь ещё совсем чуть-чуть?       Это не было приказом, но и не ощущалось как вопрос. Скорее, это была просьба — тихая и ненавязчивая, в которой крылась такая неожиданная забота, что сердце пропустило пару ударов. Хёнджин всё ещё не мог открыть глаза, но кивнул — слабо, почти незаметно, чувствуя, как с дрожащих ресниц скатывается горячая слеза.       Едва ли способный соображать, он снова оказался на спине, но теперь зажатым меж двух горячих, обнажённых тел. Чани и Крис развели его ноги в стороны, удерживая каждую в надёжном плену, а Бан рывком подтянул его за бёдра к себе ближе. Узловатые пальцы на мгновение скользнули в растянутый вход, подушечками гладя набухшую простату.       Стон, похожий на плач, сорвался с искусанных, припухших губ. Хёнджин зажмурился, всхлипнул уже по-настоящему — громко и отчаянно, — вцепившись связанными ладонями в бархатный край дивана, но усилием воли, сжигающим остатки сил, заставил себя расслабить каждую клетку своего измученного тела.       Бан вошёл в него плавно, заполняя до краёв. На разгорячённую, и без того ноющую ягодицу сразу же обрушился звонкий шлепок. Кожа в эту же секунду вспыхнула, и этот жар моментально разлился по всему телу, концентрируясь внизу живота сладкой болью.       — Сожмись, — потребовал он. — Сильнее.       Задача была почти невыполнимой. Уставшее, выжатое до последней капли тело отчаянно сопротивлялось любой команде. Мышцы превратились в нечто непослушное, отказывающееся подчиняться сигналам мозга. Каждое волокно ныло, но Хёнджин, закусив до крови губу, из последних оставшихся сил напряг мышцы таза.       Ощущение было странным, скорее болезненным, чем приносящим удовольствие. Тело сжалось вокруг члена Бана. По позвоночнику пробежал разряд — не столько от удовольствия, сколько от самого факта, что Хёнджин сделал то, что от него требовали. Член двигался внутри него точно и правильно, словно Бан знал это тело лучше, чем оно само знало себя. Он скользил по стенкам, упирался в нужные точки, но при этом — Хёнджин чувствовал это каждой клеткой — старался не давить лишний раз на простату.       Бан больше не играл. Не дразнил и не растягивал удовольствие. Он гнался за собственным оргазмом, сминая пальцами мышцы безвольно разведённых бёдер до багровых следов, которые на завтра наверняка превратятся в синяки.       Хёнджину оставалось лишь только глухо стонать. Сводить брови на переносице в страдальческой складке, всхлипывать на каждом особенно глубоком толчке. И ждать. Ждать, когда эта пытка закончится, и одновременно желать, чтобы это не заканчивалось никогда. Жаждать, пока тёплая, обильная струя не наполнит его изнутри, а хриплый, удовлетворённый звук не вырвется из груди Бана на последних, замедляющихся фрикциях.       За Баном последовал Крис. Он опустился на колени перед диваном, его взгляд, всё ещё тёмный и голодный, был прикован к потерянному лицу Хёнджина. Глаза в глаза. Хищник и жертва, которая уже не просто смирилась — она наслаждалась своей участью.       Крис быстро довёл себя рукой и только перед самой эякуляцией вошёл в податливое, не сопротивляющееся тело. С довольным звериным урчанием, идущим из самой глубины груди, он смешал своё семя с семенем Бана, добавив свою долю в переполненный до краёв сосуд.       Чани же мучил его чуточку дольше, будто не хотел расставаться с ним до последней секунды. Он наслаждался каждым погружением, каждым содроганием и каждым вздохом. Его ладонь легла на ноющий, опустошённый после двух разрядок член, на что Хёнджин с надрывом простонал, из стороны в сторону мотая головой. Слёзы, смешанные с потом и слюной, размазывались по щекам. Сильные пальцы тут же сжали чуть обмякший ствол у основания, и Хёнджин вскрикнул от гиперчувствительности.       — Не надо… — выдохнул он плаксиво. Голос сел окончательно, превратившись в хриплый, едва различимый шёпот.       — Я мог бы довести тебя и до третьего, — с ленивой, сытой усмешкой сказал Чани.       Он наклонился к самому уху, и его горячее, частое дыхание обожгло мочку.       — Не надо, — снова, уже жалобнее, всхлипнул Хёнджин и инстинктивно сжался, когда скорость фрикций усилилась.       Дыхание ещё долго не могло прийти в норму. Даже когда его наполненное, обессиленное, испачканное в подсыхающих потёках тело оставили на диване, Хёнджин с трудом мог делать судорожные вдохи и выдохи. Под голову была подложена подушка, в онемевших, не слушающихся конечностях разливалась ватная слабость. Казалось, что если сейчас пошевелиться, тело просто рассыплется на тысячу мелких осколков. Но единственное, что разочаровывало Хёнджина по-настоящему, — это мысль, что он так и не попробовал чувственные губы Криса.       Незакрытый гештальт пульсировал в висках назойливым желанием и грозил стать последним осознанным импульсом перед тем, как его разум начнёт окутывать непроглядная тьма сновидений.       Чани присел на самый край дивана и заботливо положил свою надёжную ладонь на плечо. Хёнджин с трудом разлепил отяжелевшие веки и встретился с его обеспокоенным взглядом.       — Ну как ты? — тихо спросил Чани. Второй рукой он бережно убрал пряди волос, вновь облепившие лицо.       — В… в порядке, — с трудом, одними губами выдохнул Хёнджин.       — Может, повторим? — буднично, как о чём-то само собой разумеющемся, спросил уже почти полностью одевшийся Крис. Он стоял у настенного зеркала, тщательно поправляя свою безупречную причёску, но в отражении его взгляд был прикован не к себе, а к распростёртому на диване, разбитому, но абсолютно счастливому Хёнджину.       — Обязательно повторим, — ответил за Хёнджина Бан. Его голос снова обрёл ту отстранённую властность, но в ней проскользнула и нотка удовлетворения. Он кинул на столик увесистую пачку купюр. — Это бонус. Чтобы в ближайшее время ты здесь не появлялся.       Хёнджин лишь слабо вздохнул и снова прикрыл уже не подчиняющиеся ему веки. Сил не осталось даже на удивление. Через пару минут дверь с тихим стуком закрылась. В комнате повисла оглушительная, почти осязаемая тишина, разбавляемая только мерным, убаюкивающим гулом кондиционера и всё ещё сбитым, но уже постепенно успокаивающимся дыханием.       В ближайший месяц на подработку можно было не выходить.