Взгляд сквозь лед

ДАНЯ После того как меня избили — хоть и не так сильно, как я опасался, но достаточно, чтобы рёбра ныли, словно их переломали, — всё тело корчилось от боли. Хотелось выть и рыдать, но не здесь, в классе. Лицо моё оставалось пустым — лишь лёгкая дрожь в руках и напряжение мышц выдавали обеспокоенность. Страх сжимал сердце: вечер приближался, а с ним — новые раны, усугублённые сегодняшними побоями. Уроки кончились, и я нехотя поплёлся домой. Ярослав плёлся следом, но вскоре обогнал — неудивительно, ведь я ковылял еле-еле, терпя боль. С трудом взобравшись по лестнице, я ввалился в квартиру и сразу запер дверь. Ромы ещё не было, Нонна, верно, дремала в спальне. Сбросив куртку и стащив кроссовки, я доковылял до балкона и рухнул на раскладушку. Сон накрыл мгновенно. Разбудил меня Рома в 17:00. Он схватил за шиворот и потащил в комнату, где уже толпились его пьяные дружки. Кинув в центр, он стал вливать мне в глотку алкоголь. Я дёргался, но двое парней оттолкнули его: «Не трать выпивку на эту мразь!» — и расстегнули ширинки. Меня тут же затошнило. Вытащив члены, они приставили их к моему рту. Я плотно сжал губы, слёзы выступили на глазах. Они повалили меня на пол, одним движением разжали челюсти — и первый пихнул в глотку своё достоинство, начиная трахать горло с дикой яростью. Тошнота подкатила волной, слёзы хлынули ручьями. Меня рывком поставили на колени. Другой дружок Ромы стянул с меня штаны. Я вскрикнул, попытался отползти, но первый схватил за волосы, вжимая лицом в свой член. Пришлось сосать. Холодная смазка коснулась кожи — и я зарыдал. Я знал эту боль, знал её слишком хорошо, не раз её испытывая, но тело предавало. Я ненавидел свою жизнь, ненавидел брата, ненавидел всех этих мужчин. Ненавидел всё. Резкий неожиданный удар — спина прогнулась дугой, лицо впечаталось в пол. В следующую секунду меня пронзила резкая, ослепительная боль: в меня вошли. Я заорал, но Рома мигом зажал рот рукой — в прошлый раз крики спугнули соседей, те вызвали полицию, решив, что здесь кого-то убивают. — Не ори, потерпи. А лучше расслабься и кайфуй, — прорычал Рома, затушив о мою щеку тлеющий окурок. Затем расстегнул штаны, приставил член к губам — и я стал сосать. Не мог отказать, не мог кричать, не мог сопротивляться. Кто-то хохотал, кто-то выкрикивал пошлости, кто-то трахался рядом. Шум сплёлся в оглушительный звон в ушах, когда в меня вошёл третий. Жгучая, дикая боль раздирала анус — я знал, они меня порвали, кровь растекалась по полу лужей. Удовлетворившись, Рома схватил за волосы и потащил в ванную, уже наполненную водой. Там он принялся топить меня — ему нравилась эта игра: видеть, как я задыхаюсь, бьюсь в конвульсиях, а потом теряю сознание. Ещё миг — и я оказался прикован наручниками к кровати. Ноги расставлены, привязаны, скрестить невозможно. Голый, беспомощный. Рома сидел рядом, курил и ухмылялся: — Щас Макс придёт. Имя ударило : новый собутыльник матери, огромный, жестокий зверь с достоинством, достойным его габаритов. Ком подкатил к горлу. — Рома! Пожалуйста! — выдавил я со слезами, глядя на брата с ложной надеждой. Он не поможет. — Дань, будь паинькой. — РОМА, ПОЖАЛУЙСТА! — заорал я истерично, рыдая. Он подошёл, стал молотить по лицу кулаками, пока я не умолк. Затем принёс с кухни нож и приставил к горлу: — Знай своё место, Хмурь. Ты никто и ничто в этой семье. Обычная игрушка и шлюха. Радуйся, что я тебя ещё не прикончил, уёбок. Он произносил эти слова, словно вырывая их из себя. Я знал: для этой семьи я — пустое место. Несколько месяцев назад я хотел покончить с собой, но Рома увидел это и избил меня. После побоев он напоил меня каким-то отвратительным раствором —, наверное, стиральным порошком, — а затем запер в маленькой коморке. Он знал, что я панически боюсь темноты. Я кричал и умолял выпустить меня, но всё было напрасно. Потом мне понадобилось в туалет, и я обмочился. Теплая струя расползлась по штанам, оставляя липкий след. Рома, заметив это, с отвращением приказал слизать. Я, содрогаясь, нагнулся, но едва язык коснулся жидкости, как меня вывернуло наизнанку. Рвота, хлынув, смешалась с мочой, образовав тошнотворную массу. Зрелище оказалось настолько отвратительным, что Рому тоже стошнило, удваивая объем мерзкой субстанции. Я не мог заставить себя даже смотреть на это, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться. Тогда Рома, схватив ложку, начал загребать рвотную массу и силой пихать мне в глотку. Я давился, рыдал, захлебывался, умолял прекратить. Каждый глоток отзывался новой волной рвоты, и так продолжалось, пока мои крики не разбудили собутыльника Нонны. Один удар вырубил меня. Очнулся я уже от сильной боли на кровати — меня насиловали, сначала Макс, потом Рома, и так по кругу. Я ненавидел свою жизнь, но уйти не мог — меня не отпускали. Мои мысли прервались, когда в комнату вошёл Макс и сразу же начал насилие. Я кричал и орал, но вскоре потерял сознание от боли. Я всегда был благодарен своему организму за то, что он умел отключаться в такие моменты. Я мечтал больше не открывать глаза — никогда. Но, открыв их, увидел Нонну, которая безразлично смотрела на меня. Я заметил, что снова обмочился. — Ты знаешь, что делать, — грубо и прокуренным голосом сказала она. Я снова заплакал от безысходности. Я был жалок и беспомощен. Просто хотел умереть. Наклонился к лужице, но не мог ничего сделать. Только когда Макс грубо пнул меня и, схватив за волосы, уткнул лицо в мочу, как непослушного пса, я наконец слизнул её. Но, видимо, и Максу, и Нонне было противно это видеть, поэтому Макс, не унимая свой гнев, взял ремень и начался привычный час ударов. Через пятнадцать минут я перестал чувствовать что-либо. Затем удары сменились ударами головой о стену, а потом меня снова насиловали. Били, насиловали, били, насиловали — кричали, что я ничтожество. Сил что-либо делать у меня давно уже не было. Я не пытался сопротивляться — всё было бессмысленно. Со временем я почувствовал, как меня тащат за волосы к выходной двери и выбрасывают в подъезд, на лестницу. Я покатился вниз по ступенькам, ударился головой и в последний раз потерял сознание. Очнувшись, я услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Отдалённые шаги говорили о том, что человек только что вошёл в подъезд. Видя себя голым и побитым, я с трудом приподнялся — это было невероятно больно. Потянулся к дверной ручке, но, как и ожидал, дверь была заперта. Через минуту я понял, кто поднимается к себе в квартиру — это был Ярослав. Страх охватил всё тело. Я знал, что сейчас меня ждёт новая волна насмешек, возможно, он меня избьёт. Но в любом случае завтра об этом узнает вся школа, и тогда я точно не выберусь из этого кошмара.