Взгляд сквозь лед

Ярослав Все же я встретился после школы с ребятами, но, как и ожидалось, общались мы недолго: все решили идти в кино, а на меня билета не хватило. Карманных денег у меня тоже не было. Я не хотел возвращаться домой, поэтому направился на стадион. Сначала я бегал — долго, сам не зная зачем. Потом заметил турники и пару раз подтянулся. Но на стадионе уже не было так весело, и я просто побрел по району, открывая для себя новые места и придумывая эскизы. Тут как раз пригодился мамин ланч-бокс. Перекусив, я продолжил бродить, перебирая в уме, где и что можно нарисовать. Сидя на асфальте у железной дороги, где с грохотом проносились поезда, я почему-то вспомнил Хмуря. Странный он парень. Не знаю почему, но в душе вдруг заныло. Я никогда не испытывал жалости к кому-либо, но Даню вдруг захотелось защитить — или хотя бы подружиться. Что со мной? Почему? Почему я думаю о нём? Я резко встал, провожая взглядом очередной поезд. Даня не выходил из головы — в буквальном смысле. Он загадочный, ничего никому не рассказывает. Где его семья? Какая она? Почему он работает, но носит поношенную одежду? Почему его буллят? Что вообще происходит в его жизни? Я хотел знать всё. И это влечение пугало меня до мурашек. Я даже не заметил, как добрел до незнакомого места и начал осматриваться вокруг. Через полчаса я окончательно потерялся и перестал ориентироваться во времени. Просто бродил, не понимая, где нахожусь, и думал о Дане. Почему-то стало тревожно, настолько, что в какой-то момент я перешёл на бег. Оказавшись в незнакомом районе, я быстро нашёл дорогу обратно и, не понимая почему, побежал в сторону дома. Голова гудела, дыхание было прерывистым, и с каждым шагом бежать становилось всё тяжелее, но какой-то непонятный страх сковал всё тело. Я бежал, думая только о Дане. Что с ним? Я не знал. Но было страшно… не успеть? Уже забегая в подъезд, я сбавил темп и, прислушавшись, не услышал никаких криков. Приведя дыхание в порядок, стал подниматься по лестнице, но тревога не отпускала. После такой пробежки подниматься было тяжело. Вдруг я услышал всхлип. Поднявшись на этаж, увидел Даню… Перед моими глазами предстала картина: полностью голый, избитый парень. Сначала я не понял, что происходит, и несколько минут стоял в оцепенении. На лице Дани сначала была пустота, а потом, после долгого молчания, его глаза забегали по мне. Я продолжал стоять, пока не обернулся и не заметил в окне подъезда, как семья с верхнего этажа подъехала к дому. Я не мог позволить им увидеть Хмуря в таком состоянии. Хотя, возможно, они бы и помогли, но зная Даню, он ни за что не хотел, чтобы кто-то видел его вот таким. Что случилось? Почему? Эти вопросы я собирался задать позже. Подойдя к Дане, я аккуратно дотронулся до его плеча. Он дрожал — была зима, и в подъезде было холодно. Его лицо было покрыто синяками, губа и нос разбиты. О теле я уже и не думал. — Можешь встать? — тихо спросил я, но получил молчание в ответ. Даня лишь отвернулся, прижимая колени к груди, и продолжал дрожать. В этот момент дверь подъезда открылась, и я заметил, как Даня вздрогнул и прикрыл глаза — видимо, просто смирился. Я знал, что мама должна приехать поздно, поэтому достал ключи из портфеля и открыл дверь. Скинув портфель на порог, я повернулся к Хмурю и аккуратно взял его на руки. Это было несложно — Даня был лёгким, даже слишком. Он пытался сопротивляться, но я видел, что каждое движение причиняет ему боль — он шипел от боли. Переступив порог, я закрыл дверь и занёс Даню в свою комнату, уложив на кровать. Что делать дальше — я не знал. — Не надо было… — тихо и хрипло произнёс Хмурь. — Что? — резко спросил я, удивлённый. Взгляд Дани был безжизненным и пустым. — Зачем? — грубо спросил он, глядя мне в глаза. — Что случилось? — вопросом на вопрос ответил я, думая в это время, как помочь Дане. Он был не в состоянии подняться. Я заметил продолжающуюся дрожь и осознал, что ему холодно. Я взял одеяло, лежавшее на кресле, и укрыл его. Даня продолжал молчать, отвернув голову. Я решил дождаться прихода мамы, поскольку сам не понимал дальнейших действий. Я направился на кухню, налил тёплой воды и помог Дане утолить жажду. Затем я отправился на поиски лекарств. По возвращении я обнаружил, что Хмурь уснул. Я присел за стол, обняв колени. Около часа мой взгляд был прикован к Хмурю. Я рассматривал его плечи и шею – единственное, что виднелось из-под одеяла. Мне стало не по себе от увиденного: засосы, укусы, кровоподтеки. Синяки, многочисленные царапины и другие раны покрывали его кожу. Встав со стула, я тихо подошел к Дане. Слегка приспустив одеяло, я снова уставился на его тело. Живого места на Хмуре не было. Сплошные раны после побоев. Осторожно уложив Даню на бок, я опустил одеяло с его ягодиц и увидел кровь. Засохшая, она была повсюду, но, заметив её на колечке мышц, я понял: Хмуря не просто избили, над ним надругались. Я накрыл его одеялом и остался сидеть на корточках. Меня слегка трясло от складывающихся в голове картин. Хотелось убить всех, кто находился в соседней квартире. Я бы, наверное, так и сделал, если бы через полчаса моих раздумий не услышал, как открываются двери. — Ярослав, ты опять бросил свои вещи на полу? Сколько раз мне нужно повторять, чтобы ты научился их складывать? — раздался громкий голос мамы. Даня вздрогнул. Я не хотел, чтобы он сейчас просыпался. Поэтому, выйдя из комнаты, я закрыл дверь и не спеша подошел к маме. — Тише! — шикнул я на неё. Лицо мамы мгновенно изменилось. — Что-то случилось? Я замялся. Стоя в коридоре и глядя на входную дверь, я вспоминал, в каком состоянии нашел Даню, в каком состоянии он сейчас лежит в моей комнате. В целом ничего не изменилось, лишь унялась дрожь. Но у меня она возрастала. — Ярослав? — тихо спросила мама, подходя ко мне и кладя руку на плечо, поглаживая. — Мальчик мой, что случилось? — Её лицо выдавало тревогу. Я мог её понять, ведь я обычно никогда не показывал слабости или страха при ней, разве что когда приезжали бабушка с дедушкой, но тогда она могла меня понять. — Там… — тихо начал я, чувствуя, как глаза начинают слезиться. Почему я плакал, я не знал. Скорее всего, из-за жалости ко всему, что произошло. Из-за несправедливости со стороны учителей. Из-за несправедливости жизни к Дане, ведь он обычный подросток, который хочет жить, радоваться, гулять и тусить, а вместо этого его избивают и насилуют, а ему даже рассказать некому, и помочь никто не может. — Ярослав, — тише сказала мама, обнимая меня и гладя по спине, — скажи же, что стряслось? — Даня, в общем… — Я набрал воздуха в грудь, выдохнул, потряс руками и сказал: — Я не знаю, что случилось, но, видимо, его родители или брат, или кто-то другой, я не знаю! — нервно затараторил я. — Его избили и, кажется, изнасиловали… Я нашел его в подъезде и занес домой, но я не знал, что делать дальше, и решил просто ждать тебя. — Наконец договорил я, видя, как мама уже зашла в мою комнату и, аккуратно стягивая одеяло, рассматривала Хмуря. Его тело я уже видел, и, видимо, мама ужаснулась не меньше меня. После этого она позвонила в скорую, объяснив, что если ему что-то сломали, то мы ему помочь с этим не сможем. Следующий час врачи провели в моей комнате, осматривая Даню. Он уже проснулся и отвечал на вопросы неохотно, но я чувствовал, что он лжет. Обо всем лжет. Я сидел с мамой на кухне. — Ты что-нибудь знаешь о его семье? — резко и тихо спросила мама. — Нет, я их толком и не видел, только брата, — так же тихо ответил я, пожав плечами. После паузы добавил: — Мама, мы не можем его туда вернуть! — Я зашептал, переходя на крик. — В следующий раз его убьют. Я не думаю, что Даня сделал что-то, за что с ним могли так поступить. Он же прилежный, ты сама его видела и знаешь. Мама! Мы не можем его вернуть, просто не можем! — Сейчас начинаются зимние каникулы, — не спеша начала мама. Я вспомнил, что до Нового года осталось всего четыре дня, а затем — зимние каникулы. — Эти четыре дня он побудет у нас. Скажешь в школе, что он приболел. Зимние каникулы он проведет с нами, а дальше посмотрим. Я не могу ничего обещать, но сделаю все, что в моих силах. Я выдохнул. Надеюсь, за эту неделю он успеет хоть немного восстановиться. А дальше… дальше, думаю, мы сможем что-нибудь придумать.