Взгляд сквозь лед

Даня Голоса. До боли знакомые, душу раздирающие голоса не умолкали в моей голове. Сначала, после пробуждения, они были едва слышны, словно шепот. Затем стали резче, но реже. Вечером, когда я пытался сосредоточиться на задачах, они усилились. Шепот, будто кто-то стоял совсем рядом, за ухом. Но это были не чужие голоса – это была моя семья. Грубый голос Макса, игривый Ромы, пьяный голос Нонны. Их сплетенные голоса кружили в моей голове, сводя с ума. Когда свет в комнате погас, и я остался один в кромешней темноте, меня охватил страх. Я один. В темноте. Я боюсь не самой темноты, а того, что в ней скрывается. Голоса стали еще громче. Я зажимал уши, надеясь, что они замолчат, но безысходность сковывала мое тело. Они шептали, кричали, звали и убивали. В них были угрозы, были просто напоминания о том, кто я. Я понимал, что никого нет рядом. Это одновременно пугало и приносило странное облегчение. К середине ночи появились силуэты. В кромешной темноте я отчетливо видел, как на меня надвигается Макс. Мне приходилось зажимать рот и закрывать глаза, чтобы не вскрикнуть. Я сполз с кровати на пол, потому что тело охватило дикое, невыносимое жар. Меня всего трясло. Я катался по полу, пытаясь заглушить шум в ушах, но он становился лишь сильнее. Силуэты двигались, переплетаясь в жутком танце. Я тихо шептал: — Хватит… — ТЫ НИЧТОЖЕСТВО! — Прекратите… — ТЫ ДОЛЖЕН СОСАТЬ И МОЛЧАТЬ! — Уйдите… — ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ ОТ НАС! Этот диалог, казалось, будет длиться вечность. Еще через полчаса я начал биться головой. Сначала это были легкие постукивания, но вскоре я стал биться изо всех сил, пытаясь избавиться от этих голосов. Я бился, глядя в темноту, где на меня смотрели глаза моего мертвого отца. Я его почти не помнил, но сейчас его силуэт почему-то всплыл в памяти. Я смотрел отцу в глаза до тех пор, пока не увидел силуэт отчима, сворачивающего ему шею. Вскрикнув от ужаса, я попятился, вскочил на ноги и побежал в ванную. С трудом нащупал выключатель и принялся судорожно умываться ледяной водой. Это почти не помогало. Подняв взгляд, я снова увидел в отражении отчима с ножом; запнувшись о собственную ногу, я упал на пол и начал биться головой о край ванны, стараясь заглушить голоса и изгнать образ отца. Голова кружилась, по телу прошла резкая, ледяная дрожь. Внезапно я почувствовал на спине теплые руки. Инстинктивно ударил незнакомца локтем, но Ярослав увернулся и перехватил мою руку, разворачивая к себе. — Дань, ты чего? — встревоженно спросил он. Я молчал, видя за его плечом силуэт Ромы. Яр обернулся, но по его лицу было ясно: он ничего не видит. Граница между реальностью и галлюцинациями окончательно стерлась. — Там Рома… — сорвалось с моих губ. Яр снова оглянулся, а затем обхватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Там никого нет, — прошептал он. Я завороженно смотрел в его зрачки, видя в них свое отражение, пока не услышал голос Нонны. В панике я уткнулся лбом в грудь Яра. — Голос… я слышу голос Нонны! Яр! — закричал я, ища защиты, хотя никогда не умел просить о помощи. Ярослав закрыл дверь и прижал меня к себе, успокаивающе поглаживая по волосам. — Нет там никого, Дань. Тебе кажется. Здесь только мы, — тихо повторял он. Я прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. Не знаю, сколько мы так просидели на полу в обнимку. Тишина не давила, она казалась пониманием. Когда голоса наконец отступили, я поднялся на ноги. Ярослав мгновенно встал следом. Перед выходом я замялся: казалось, за дверью снова ждет отчим, но нас встретила лишь темнота. В комнате я опустился на кровать, обхватив голову руками. Боль отступила, но стоило Ярославу отпустить меня, как она начала нарастать с новой силой. — Может, мне остаться с тобой? — спросил он, стоя у двери. Я молчал. С одной стороны, мне было до ужаса страшно оставаться одному, с другой — совесть не позволяла требовать большего. Душу терзали кошки. Ярослав, ничего не дождавшись, вышел. Я снова остался один. На душе было паршиво — казалось, меня снова выбросили в том подъезде, когда окончательно наигрались. Но вскоре Ярослав вернулся и протянул мне таблетки. Я выпил их, не проронив ни слова.