Взгляд сквозь лед

Ярослав Уходя из дома, я с тревогой взглянул в сторону двери, боясь, что с Даней снова что-то случится. Когда мама закрывала дверь, мы услышали крики из соседней квартиры, где жил Даня. «Где этот недоносок?! Если я узнаю, что он пожаловался ментам, я лично позабочусь, чтобы он молил меня о смерти!» — раздался грубый мужской голос. Мама вздрогнула и посмотрела на меня, а я лишь кивнул в сторону лестницы, намекая, что нам лучше уехать. Доехав до торгового центра, мы сразу направились за покупками. Я лениво разглядывал прилавки, пока мама набирала продукты. — Надо бы купить Хмурю одежды, — сказал я, вспомнив, что мой размер ему не подходит. — Я как раз собиралась этим заняться после продуктового, — ответила мама. После продуктового отдела мы зашли в магазин одежды и купили Хмурю немного вещей — на первое время: пару футболок, брюки, обувь, нижнее бельё, рубашку и куртку. Затем, побродив по магазинам, выбирали подарки друзьям и украшения для дома. Мы ещё не успели украсить ёлку и дом, планировали заняться этим сегодня или завтра. Наконец, с покупками мы направились к выходу, сложили всё в багажник и поехали домой. Заходя в подъезд, мы снова услышали крики. Из квартиры, где жил Даня, вышел крупный, грубый мужчина. — Не видели мальчишку с чёрными волосами, худого, с хмурой физиономией? — спросил он прокуренным голосом. Мама занервничала, и я взял ситуацию в свои руки. — Вы о Хмуре? Даня? — спросил я. Мужчина кивнул. — Понятия не имею, — пожал я плечами. — С ним особо никто не общается, так что не знаю, куда он мог уйти. Возможно, где-то на улице бродит. — Паршивец, — прошипел мужчина сквозь зубы. В этот момент из квартиры выглянула женщина, явно проснувшаяся с похмелья, и с таким же прокуренным голосом крикнула мужчине: — Макс, оставь его в покое. Он сдохнет на холоде, снегом засыпет, и никто даже не вспомнит. Если вдруг и найду — скажем, сбежал, — да и после побоев вряд ли кто-то распознает его лицо. Не еби себе мозги, пошли уже. У нас второй сын есть, забей на того. Макс поднялся обратно в квартиру, и дверь захлопнулась. Мама вздохнула, а я несколько секунд стоял оцепенев и тихо сказал: — Теперь ты понимаешь, почему мы не можем позволить Дане уйти обратно? Мама кивнула и направилась к входной двери. Я подождал, пока она откроется, и вошёл, ставя пакеты. Когда двери закрылись, мы сняли куртки и обувь. Я пошёл на кухню, лениво помогая маме раскладывать продукты. — Иди проверь Даню, — сказала мама. Я не стал отвечать. Просто встал и вышел из кухни, направляясь к себе в комнату. Эту ночь я спал в зале на диване, и, кажется, первое время это и будет моим спальным местом. Зайдя в комнату, я увидел спящего Хмуря. Он был весь потный, что-то нервно бормотал. Я видел, как он закрывает лицо руками, а затем услышал всхлипы. За ними последовали судорожные движения ногами и руками, словно его душили или он пытался от чего-то освободиться – он буквально драл себе шею. Я подбежал к нему, сел на край кровати и взял его руки, отводя их от шеи. — Даня! Даня, успокойся! Проснись! — Даня не просыпался, лишь нервно тараторил. — Рома, — первое имя, которое я расслышал, а после услышал всхлип. — Не зови его, не зови! — буквально взвыл Даня. Я хотел начать его будить, но в комнату зашла мама. — Всё хорошо? — встревоженно и достаточно громко спросила она. От её голоса Даня сразу же проснулся и подскочил, уперевшись плечом мне в плечо. Наши взгляды встретились. — Кошмар, видимо, приснился, — сказал я, пожав плечами и продолжая смотреть на Даню, который нервно дышал. — Я разберусь, — проговорил я, и мама вышла из комнаты. Встав с кровати, я подошел к столу и увидел нетронутые таблетки. Взяв их, я подошел к Хмурю и протянул. Он без вопросов выпил, заодно утоляя жажду. — Макс твой отец? — спросил я, забирая кружку из рук Дани. — Отчим, — холодно отозвался Даня. — Рома брат, а мама? — Нонна. Зачем спрашиваешь? — На лестнице сегодня их встретил. Они тебя, кажется, ищут, но Нонна сказала Максу забить на тебя, — я пожал плечами. — Это он тебя избил? — Я не хочу об этом говорить, — так же грубо и холодно сказал Даня. — Ладно, — спокойно ответил я, хотя меня изнутри сжирало любопытство, даже такое мерзкое. — Как себя чувствуешь? Встать можешь? Даня свесил ноги, и я встал с кровати. После чего он поднялся и слегка потянулся, видимо, разминая тело, но всё ещё иногда шипел от боли. Затем не спеша пошел. — Ну, супер! Но всё равно, получается, три дня ты сидишь дома. В школе я сказал, что ты приболел. Сегодня будем тогда ёлку с тобой украшать, — проговорил я с улыбкой, глядя на Даню, но радости на его лице не увидел. *** Я не мог понять Хмуря. За ужином он молчал, никак не реагируя ни на меня, ни на маму. Впрочем, я понимал, что его состояние было вызвано множеством факторов: его разыскивал отчим, живущий буквально за стеной, он находился в незнакомой семье, и вся эта ситуация в целом… В общем, я не сильно удивился поведению Дани, но и понять его не мог. Мама сказала просто не трогать его, но и не игнорировать. Всё это было как-то запутано. После ужина Даня пошел в душ. Я же достал коробку с новогодними игрушками, желая поскорее украсить дом. Ёлка уже стояла в зале, пустая, словно зелёное пятно посреди комнаты. Когда Даня вернулся и я заметил, что он оделся в новую одежду, я не смог сдержать улыбку. Но он всё ещё выглядел хмурым, настороженным. Он постоянно оглядывался, порой резко оборачиваясь, словно его кто-то позвал. Я всё так же сидел, перебирая игрушки. — Ты всё-таки поможешь мне украсить? — тихо спросил я с надеждой. Я чувствовал себя маленьким ребёнком, жаждущим внимания… отца. Мысль об отце заставила меня резко замолчать. Моё лицо помрачнело, и я опустил глаза, разглядывая одну из игрушек. В носу неприятно защипало, и я словно перестал слышать всё вокруг. Только когда Даня взял игрушку из моих рук, я поднял глаза. — А? — неуверенно произнёс я. — Помогу украсить, пожалуй, — так же неуверенно ответил Даня. Я понял, что он лишь пытается отплатить нам за заботу, но был рад его помощи. Встав с дивана, я поставил коробку на стол, и мы не спеша начали украшать. Но тут пришла мама и снова начала говорить, что игрушки висят негармонично, криво, не так, как ей нравится. Под её руководством мы развешивали их. Меня это, мягко говоря, раздражало, но я не стал возражать. Около часа мы украшали зал, а после, поспорив с мамой, я ушёл в свою комнату и украсил её так, как считал нужным. Получилось красиво, хотя мама и хмурилась. Мне было всё равно – главное, что меня всё устраивало. Ещё около часа ушло на украшение остального дома. Затем Даня сел за стол практиковать задачи, но не прошло и десяти минут, как он ушёл на кухню, и я слышал, как они с мамой разбираются с ними. Я же лежал на кровати, рисуя новые эскизы. Сегодня я и забыл про друзей, с которыми хотел увидеться, но почему-то мне не стало грустно. Обычно я часто хандрил, если мои планы рушились. Возвращаясь в реальность, я заметил, что вместо эскиза нарисовал Даню. Он сидел на корточках на асфальте и гладил чёрного кота. Даня и вправду был похож на кота: то готов идти на контакт, то готов расцарапать лицо. Милый с виду, как по мне, хоть и хмурый. Но в душе у него, видимо, свои демоны плясали. Просидев за своими занятиями оставшийся вечер, я ушёл в зал, а Даня – ко мне в комнату, хотя изначально снова были бурные споры. Ну почему он такой упрямый! Бери, когда дают, беги, когда бьют – но нет же, Даня у нас сама скромность. Ему прямо надо спать на полу, чтобы чувствовать себя не обузой. Честно говоря, это меня бесит.