Жанна Федоровна, и гибель на озере

В усадьбе города Военников: Глафира Фёдоровна расхаживала по усадьбе, изредка останавливаясь у окна. С момента последнего разговора с Андреем прошёл месяц, и то, это нельзя было назвать разговором. В тот день они сидели за обеденным столом, и Андрей попросил передать салфетку. После этого разговора не последовало, как и слов от Андрея в принципе. Глаша стала ещё холоднее и тише, следя за каждым шагом мужа. Она стала одержима мыслью о том, что Андрей найдёт кого-то другого, кого-нибудь моложе, ярче видом и душой, теплее…лучше. Она перестала почти есть, её силой кормили слуги, чтобы она не умерла с голоду. Вызывали лекаря, но Глафира Фёдоровна, синоним которой была сдержанность, с оглушительным криком набросилась на него, выгоняя из дома, после этого лекарь ни разу не появился в доме. Женщина сильно исхудала, щёки впали, деля её похожей на покойника. Кожа побледнела, под глазами появились болезненные синяки, а некогда гордо поднятая голова и прямая осанка осели в напряжённые плечи и горбатость. Она болела, и она это знала, но всё равно мучала себя до конца, надеясь, что в один момент Андрей снова заговорит с ней, попросит прощения, поклянется в любви вновь, и всё снова станет как прежде. Но момент не наступал, ни сегодня, ни завтра, на через неделю. Но через неделю Глинский стал более напряжённым, мрачным и молчаливым. Офицер получил повестку, обязательный призыв о явке в Псков, в девяносто четвёртый Енисейский пехотный полк, и, не теряя времени собирал вещи. Он достал кожаный баул, укладывая внутрь шестеро рубашек, кальсоны, носки и две пары кожаных, высоких сапог, рядом лежал маленький саквояж с одеколоном, зубной щёткой и порошком, мылом и бритвой. В другой чемодан были отправлены патроны для пистолета, французской фирмы Le Page, а позже загружен и сам пистолет, и набор для дуэлей. Туда были отправлены и фляга с коньяком, складной самовар и заварка для него. Глинский отдал слугам чемоданы, достал из широкого шкафа свой военную шинель, накидывая её на плечи. Он вышел из комнаты, закрыл дверь на ключ, и собирался спускаться, но Глаша встала перед лестницей, злобно смотря из-под ресниц на мужа. - Куда? - А тебе есть дело? – Спросил Андрей, приподняв бровь. – Сиди дома и не высовывайся, только проблемы от тебя. - От меня? Проблемы? – Возмущённо спросила она, покраснела. – Я спрашиваю. Куда ты уходишь? Почему вещи собрал? Почему ничего не говоришь? - Достала уже со своим «Почему»! Потому что! Потому что меня призвали на службу ещё раз, курица! Головой думать разучилась, только и умеешь, что бросаться на врачей и обвинять меня во всём? Думаешь я не слышал? Такой глухой, тупой, по-твоему? Я прекрасно слышал все твои причитания! По горло уже! - Не кричи на меня! – Она упёрлась руками в его грудь, толкая от лестницы. – Не пущу! Оставайся со мной! Или я поеду с тобой! Но ты никуда не уедешь без меня, мы уедем вместе, понятно?! - Да что ты пристала? Руки свои убери, сумасбродка! – Андрей схватил Глашу за плечи, встряхивая её. – Полно тебе! Не будет никакого «мы»! Больше никогда! Опомнись уже и перестань вести себя как последняя деспотичная коза! Я ухожу, и не собираюсь с тобой даже говорить об этом! Ты не жена офицера, ты обуза! Моя мигрень, проблема в жизни, от которой я не могу избавиться! – Андрей схватил супругу за шею и оттолкнул её от себя. Глаша оступилась и с глухим стуком покатилась по лестнице. Её шея вывернулась на одной из ступеней и её тело разложилось на полу. Стон из её груди вырвался хрипом, разрывающим лёгкие от падения, и изо рта на деревянный пол просачивалась тёмного цвета капля, переросшая в медленную струйку. Голова застыла в неестественном положении на полу, не в силах больше сфокусировать свой взгляд на ступенях и замершем муже. Последнее что могла вспомнить Глаша – это прикус железа и сожаления. В этот момент её некогда властная, мстившая и худощавая оболочка дала трещину. Она жалела обо всём. О том, что так и не помирилась с сестрой, о том, что так и не прислала ни одного письма матери, о том, что вышла замуж за человека, который прячет свою гнилую оболочку за шинелью и чином, о том, что вообще полюбила. Для Глаши сейчас казалось, что лучший исход был таким, что она сама уедет обратно в Растоплёнку, ничего не скажет Андрею, простит Жанну и будет счастлива, или по крайней мере с возможностью дышать и поворачивать головой. Но она не сделала этот выбор раньше, и с единственной, скатившейся слезой она закрыла глаза, больше не имея возможности вздохнуть. Офицер замер. В глазах помутнело, рука на перилах обмякла, скатившись вниз. Только в этот момент до него дошло – он убил её. Убил свою жену. Убил ту, кого презирал всё это время, но оставался с ней, не желая ничего менять. В этот момент Андрея охватил леденящий, животный ужас, открывая его истинную натуру, которая скрывалась под мундиром. Андрей молчал, оглянулся по сторонам. Никого нет. Никто не пришёл. Он спустился по лестнице, потрогал руку Глаши, не шевелится, потом шею, пульса нет. Провёл пальцем по луже крови, чувствуя, как липкая красная субстанция обволакивает его палец и пачкает кожу. Взгляд офицера оставался прикованным к лицу мёртвого тела, стекленея от того же зверского ужаса. Он поднял жену на руки, и вышел через другую дверь, не к карете, а к пруду, который находился на территории усадьбе, около оранжереи. за цветами всегда следили слуги, и они продолжали цвести и благоухать пёстрыми красками, но в этот момент ни один яркий цветок не стал серым и бесполезным в глазах Андрея. Он положил жену на траву, взяв одно из украшений около пруда, большой камень. Из оранжереи Глинский взял пеньковую верёвку и обмотал её вокруг камня. Затягивая крепкий узел, Андрей наклонился к Глаше и с дрожащими руками обмотал верёвку вокруг её шеи, а потом уже стало не страшно. Он затянул на её вые жгут, положил её тело на край озера. Вода пропитала ткань её чулок и края платья, смешиваясь с кровью и растворяя её узорами. Андрей взял в руки камень, обтянутый жгутами, и с силой бросил его подальше на дно. За камнем потянулось бездыханное тело, на холодной шее появились ссадины от пеньковой верёвки, и камень с глухим стуком приземлился в воде, спрятав на глубинах жену офицера. Изо рта вылетали пузырьки воздуха, поднимаясь на поверхность и растворяясь. От пруда будто уже начало смердеть гнилью, по крайней мере так казалось офицеру, но тело ещё не начало разложения. Он простоял около озера недолгое время, как в трансе, и, не говоря ни слова, направился обратно в усадьбу. Его не видели, никто не видел мёртвое тело женщины, не заметили её пропажи. Андрей зашёл в усадьбу и почуял запах железа, оставшийся от крови на полу. Пришлось убирать всё самому, грязная работа. Андрей выбросил кровавую тряпку в оранжерею, в самые старые цветы, и быстрым шагом, будто его начало тошнить от этого места, выполз из дома и направился к карете у входной двери. Лошади стояли уже запряжённые, и кучер уселся козле42. Он посмотрел на Андрея, говоря низким и хриплым от возраста голосом. - Пора выезжать, барин. – Андрей распахнул дверцу кареты и забрался внутрь. Он ничего не сказал, прокручивал в голове тот момент как Глаша падает с лестницы и умирает, момент, как он бросает камень в воду и булыжник уносит за собой женское тело. Он пытался скрывать свою отвратительную натуру, прикрывал и красил её бахромой эполет и блеском сапог, но красотой и блеском невозможно укрыть от других своё животное поведение, а от себя тем более это не спрятать. И с грузом в голове Андрей отправился на службу. Козел42 - Кучера сидели на специальном возвышении в передней части повозки, которое называлось «козлы».