Заново

      Руки медиков шерудили по телу. Пальцы десятками букашек разбегались то по груди, то по лицу, по животу и бокам, проверяя на целостность. Однако последнее, что видел Ларри перед тем, как сознание окончательно ускользнуло — мальчик. И что-то в этом мальчике не так. Что-то кроме тщательно замотанного бинтами лица. Нечто на уровне атомов делало его инородным среди людей. И никто в приемном покое не обращал на это внимания.       Краем уха Ларри услышал что-то о черепно-мозговой и переломе, но только отдаленно осмыслил, что это вообще значит. На него надели какую-то кислородную маску.       Кто это? — хотел спросить Ларри, но только безуспешно попытался открыть рот и провалился в глухонемую тьму. Сознание утонуло в тугом забвении. Это забвение врачи назвали бы пропофолом.       Последнее, что он мог различить — изнеможенное лицо медсестры, кусок какого-то прибора и инородного мальчишку.       Когда он пришел в себя, мир казался слишком странным и новым. Звуки будто просачивались сквозь толщу воды. Воняло сладким спиртом и болячками. Видимо, обезбол еще не отпустил его. Ларри бездумно ощупал свое лицо и голову. Даже руки казались какими-то чужими, щекотными.       Происходящее казалось таким сюром. Он не должен здесь быть. Странно посмеиваясь, Ларри нащупал бинты на голове, с уплотнением чуть выше лба.       — Епта, разбил, что ли? Не дай бог, побрили… — Веселье тут же сменилось преждевременным оплакиванием потери. О, его роскошная грива! Набитая ватой голова была вялой, тяжелой и совершенно не способной на мыслительную деятельность. Ларри предпринял попытку встать, но наткнулся на новую находку: гипс на ноге. Господи! Он сломал ногу.       Закусив губу, он взвыл (хотя звучало это как жалкий скулеж). Это был не просто перелом, не просто освобождение от физкультуры и даже школы на недельку-другую. Все пропало. Как ему теперь вызволить ногу из гипсовой тюрьмы? Нет уж, кто-кто, а Ларри Джонсон не собирается влачить жалкое существование с этим грузом.       Когда Ларри уже был готов предпринять какие-нибудь меры (которые вряд ли кончились хорошо), в комнате появилась медсестра. Она настойчиво уложила его обратно, пригрозила седативными, оценила его состояние и решила не углубляться в объяснения. Он все еще отходил от наркоза, посему женщина сочла распинаться перед полуразумным подростком явно лишним. Но когда Ларри опустил взгляд…       — Ебучий рот… Ой, пардон… Что за ребёнок постоянно со мной тусуется? Вы, нахрен, вообще следите за ними? — Женщина опустила на Ларри недоумевающий взгляд и проследила за направлением, куда он смотрел.       Это снова тот мальчишка! Но в глазах все размывается, двоится, снова не получается рассмотреть почти ничего, кроме старых, потемневших бинтов, в которые укутали его голову, и больничной сорочки. Ларри опустил взгляд себе на грудь. На нем была почти такая же сорочка, но посвежее.       — Вы в реанимации. Это действие наркоза. Здесь никого нет, — констатировала уставшая, но терпеливая женщина, по которой хрен поймешь, она устала или просто тебя ненавидит, но хорошо делает свою работу. — Отдыхайте. Вам лучше поспать.       И Ларри действительно почувствовал сонливость. Может, это она что-то нащелкала? Он вернул взгляд к мальчишке, силясь разглядеть кого-то реального, не галлюциногенного, но на том месте уже никого не оказалось. Ларри лениво сомкнул глаза.       Кажется, медсестра осталась с ним, но было уже без разницы. Он видел странные, жутковатые сны, одновременно слишком похожие на реальность и сюрреалистичные. Все как тем утром…       Он опаздывал в школу. Выпускной год — самое хреновое время для пропуска занятий. Вернее, просто самое хреновое время. Вот Ларри прыгнул на старый велик папаши (его давно следовало как минимум смазать, а как максимум сбагрить на мусорку) и дал здоровского дёру. Кто ж ждал, что с него слетит цепь? Кто ж мог подумать, что прям перед дорогой?       Ларри отчетливо помнит визг шин и сигналов водителей, чудом затормозивших за несколько метров до его распластавшегося тела. Помнит, как перепуганный водитель схватил его за шкирку и встряхнул, как заткнулся, видимо, увидев кровь. И как после этого мир схлопнулся — и всё! Ничего длилось жалкое мгновение, а может, Ларри просто забыл, что там было. Затем — хруст ребер, болезненный судорожный вздох, поганенький запах нашатыря, врачи скорой помощи затаскивают его тело на носилки…       Сейчас даже немного стыдно вспоминать, как он растерянно упрашивал медиков отвезти его в школу вместо больницы. Ведь он вот-вот опоздает на тест по английскому, и тогда мистер Смит точно завалит его! Не то чтобы Ларри безумно хотелось написать тест (пусть мистер Смит только попробует докопаться к нему после всего этого), он просто растерялся, испугался и не хотел остаться наедине с медсестрой, пересчитывающей ему ребра под футболкой. К тому же, она была красоткой.       Но его благополучно доставили в больницу. Как же болела голова. Приемный покой, кислородная маска, странный мальчик в бинтах и темнота.       Когда он снова открыл глаза, медсестра сменилась его задремавшей матерью. Она ссутулилась на стуле у кровати, но даже теперь беспокойная морщинка меж ее бровей не разгладилась. Ларри чувствовал себя абсолютно в сознании, а боль стала глухой, почти фоновой. Походу, Ларри давали морфий. Но когда взгляд скользнул по уродливой лампочке под потолком, головная боль накатила волнами. Ларри слабо застонал, морщась и силясь прикрыть глаза рукой. Это потревожило чуткий сон Лизы. Она тут же вскочила, не зная, куда себя деть. Звать сестру? Врача? Делать что-то самой? В конце концов, почти плача, она кинулась на Ларри с объятиями.       — О, господи! Я так испугалась! Боже, Ларри… — Он почувствовал, как сорочка на плече намокла, и неловко положил руки на ее дрожащую спину.       — Да все нормально… Ну, по крайней мере, уже.       — О, Ларри! — Это будто обидело ее. — Ты умер!       Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, будто сама не верила, что он настоящий. Ларри не помнит, когда ему в последний раз приходилось видеть, как она плачет. Его укололо чувством вины.       — Чего? — тупо переспросил он, наблюдая, как ее лицо багровеет от новых слез.       — Ты был мертв почти три минуты. О, Ларри… — Лиза снова обняла его. Слишком крепко, но Ларри не хватило наглости отстранить ее. Она чуть не потеряла его. Неудивительно, что была такой напуганной. Когда его мама не могла никак повлиять на какую-то ситуацию, она начинала сходить с ума от переживаний. Ей, наверное, пришлось просто сидеть здесь и ждать, надеясь, что ему станет лучше, без возможности сделать хоть что-то.       — Извини, извини… — ему стало так стыдно. немногочисленные слова, которые Ларри находил хоть мало-мальски уместными, застряли в горле. Это снова он. Тот мальчик. Облокотился о холодную плиточную стену прямо напротив Ларри. — Мам… Мам, посмотри…       Лиза отстранилась, обеспокоенная, тут же принялась осматривать сына.       — Да нет, смотри, там… Ты… видишь мальчика? — В прошлый раз медсестра сказала, что никакого мальчика нет. Но Ларри пока не был готов сдаться так просто.       — О, милый… — ее лицо снова сделалось невыносимо несчастным. Как будто ту ужасную боль, клиническую смерть и все последствия она так пыталась разделить с ним. — Наверное, это после анестезии…       — Да нет, анестезия уже спала, я те говорю! Ты не видишь? — В этот раз мальчик совершенно не торопился исчезнуть. Только стоял и слушал, подкрепляя головную боль, будто Ларри снова смотрел на яркий свет. Из-под повязок торчал только один ярко-голубой, большой глаз. Ларри снова посмотрел на маму и чуть не утонул в море жалости в ее глазах.       — Не переживайте. С ним все в порядке, — в комнату зашел осунувшийся мужчина. — Ну, насколько это возможно. Классический психоз реанимации, подкрепленный пропофолом — его использовали для анестезии. Словом, это неопасно и пройдет. Приятно познакомиться, Ларри, я доктор Родип.       Ларри неверяще уставился на мальчика, будто просил подтверждения взглядом. Мальчик пожал плечами, оттолкнулся от стены и побрел прочь. Ларри проводил его взглядом, но уже ничего не сказал. Рука сама потянулась для рукопожатия. Врач присел на краешек кровати, принимаясь за осмотр. Посветил Ларри в глаза, послушал сердцебиение, задал парочку вопросов, немного уменьшил дозу морфия.       — Ну что, еще скучаешь по школе? — Ларри, доселе тупивший взгляд, вдруг посмотрел на врача. А, точно. Он же торопился на тест. — Приходили твои одноклассники. Но тебе нужно восстановиться, так что мы не смогли их пустить. Зато они передали вот… Это.       Он вытащил из папки, которую таскал с собой, пару бланков. Ларри пробежал их глазами и со страшным стоном откинулся на подушки, здорово напугав Лизу. Зато доктор Родип рассмеялся.       — Серьезно? ВСЕ варианты? — он вот-вот расплачется. — Я бы и один хрен написал!       — Сделаешь дома. Тебе все еще вредно напрягаться, — доктор ободряюще хлопнул Ларри по плечу и поднялся. — Все позади. Теперь только восстановление.       Удивительно, с каким ободряющим беспокойством и пониманием все подходили к Ларри. Будто его травма не была стечением самых глупых обстоятельств. Может, они знали о чем-то, но сочувствующе молчали? Ждали его признания? Ларри опустил глаза на свои руки, на капельницу. Когда доктор вышел, Лиза потупила взгляд и вдруг захлопотала. Наконец начала приходить в себя. Какое облегчение…       — Я принесу тебе вещей из дома… И какой-нибудь еды, ага? Хотя, о, тебе сейчас, наверное, многое нельзя… В общем, я что-нибудь сейчас придумаю… — Она торопливо собралась, схватила сумку и, бросив напоследок обеспокоенный взгляд, выскользнула из палаты. Ларри остался один. И некому теперь было отвлечь его от мысли о том, что он видел. Вернее, кого.       Палата внезапно показалась пустой. Огромной. Без мамы, врача и того мальчика в ней оказалось полно места. Какая-то аппаратура, капельница у кровати, одинокий стул, тумбочка. Все было таким обычным. Никаких странностей. Только тот непонятный ребенок, намертво засевший у Ларри в башке. Он никогда не был суеверным, но это… Господи! Это было самым реальным из того, что ему приходилось видеть. Он просидел минут пять, силясь переварить все, но ожидаемого покоя не наступило. Нужно было найти доказательства.       Он снова оглядел комнату. Взгляд упал на тумбу. Ларри сел, потянулся к ней, снова ощутив в голове тугую боль. Внутри оказалось… Пусто? Видимо, наполняли ее пациенты, и Ларри предстояло запихнуть туда все свои немногочисленные вещи до выписки.       На тумбочке тоже не оказалось ничего интересного, но Ларри потянуло заглянуть за нее. Он решил, что пока не готов свешивать голову, чтобы заглянуть под кровать… Благо, ему и не пришлось. Он случайно нащупал за тумбочкой складное, квадратное зеркало. Женское, судя по элегантному геометричному узору, украшенному камешками. В середине оказалась трещина, но зеркальце это не портило. Ларри наклонил его, заглядывая в отражение того, что было под кроватью, но увидел только плитку и пыль. Короче, осматривать тут было больше нечего. Он снова сел, внезапно чувствуя себя страшно утомленным, и принялся крутить в руках зеркало. Холодное, металлическое… Петельки, видимо, были сделаны из какого-то другого металла и покрылись редкими пятнами ржавчины. Ларри опять открыл его, осматривая свое изнеможенное лицо, повязку на голове, маленькое пятнышко крови, проклюнувшееся сквозь толщу бинтов. И… Голубой глаз?       Когда отражение случайно ухватило кусочек рядом с кроватью, там возник мальчик. Чудо, что Ларри не завизжал. Он отшатнулся в противоположную сторону, роняя зеркальце на колени. Мальчик и правда стоял рядом.       — О, ты нашел его! — Прозвучало смазанно. Будто бинты мешали ему говорить.       — Его? Кого? — Ошарашенно спросил Ларри, хотя, если честно, это был последний вопрос, который его интересовал.       — Зеркало! Я везде его искал. — Он любопытно наклонился над кроватью, разглядывая крышку.       — Это типа… Твое? — Ларри нерешительно коснулся зеркала снова, не осмелившись отвести взгляд от мальчика. — Блин, так оно, типа, тоже ненастоящее?       — Тоже? — Мальчик почему-то не торопился забрать зеркало, хотя Ларри положил его на ладонь, безмолвно предлагая взять.       — Ну. Док говорит, это все галлюны, — симпатичная находка оказалась одним из плодов его воображения, и это расстраивало. — Типа после реанимации мозги шалят.       Этот мелкий немного пугал его (что вообще за хрень с его лицом?), но отчасти Ларри надеялся, что он настоящий. Хотя хрен его знает, что лучше: быть сумасшедшим или быть единственным свидетелем какой-то паранормальной дичи.       — А, да нет. Меня зовут Салли. Я настоящий. И зеркало настоящее, — он говорил спокойно, будто объяснял свое существование каждый день. — Просто меня не видно.       Мальчик не сказал этого напрямую, но Ларри казалось, что он отдаленно понимал, о чем речь. Тем не менее, тактичности ему было не занимать:       — Ты типа… Ты типа призрак? — Мальчик невнятно кивнул. Ларри снова замутило. То ли от травмы, то ли от паники. — Так значит ты… Умер?       — Я не очень хочу об этом говорить, — мальчик немного ссутулился, и его голос стал тише. Как будто ему хотелось уйти, но он не решался. Впервые за долгое время кто-то живой разговаривал с ним.       — Ладно, Салли. Забей, а? — Хотелось проверить мальчика на материальность, но пока не хватало смелости его коснуться. — Я Ларри. И с хреновых ли, Салли, только я тебя вижу? Чувствую себя каким-то сумасшедшим фриком.       Он пожал плечами.       — Твоя мама сказала, что ты умер. Но потом тебя, видимо, оживили. Тут часто так делают…       — Аа. И часто тебя видят? — Салли покачал головой.       — Почти не видят. В эту палату почти никого не кладут. Просто сейчас полно народу и тебя было некуда больше пристроить, — он повернулся к Ларри, начал ненавязчиво болтать ногами. Словом, расслаблялся.       — А че, ты типа только в этой палате тусуешься? Это ты типа здесь умер?! — Салли снова замер. Ларри не видел его лица, но понял, что тот обиделся. — Ой, извини, да, мы ж типа договорились…       — Не-а. Дело в нем, — он ткнул пальцем в зеркальце и соскочил с кровати. Ларри хотел спросить что-то еще, но Салли сделал шаг вперёд и словно провалился под землю.       — Э, я… Погоди…       Но дозваться, видимо, было уже бесполезно. Ларри снова покрутил в руках зеркало. Открыл его. В этот раз, помимо треснувшего стекла, внутри оказалась крупная бусина. Прозрачная, с желтым ядрышком. Маленький подарок от мальчика-призрака. Ларри обязательно повесит ее на шею или сережку сразу, как выйдет отсюда. А пока ему, видимо, придется делить палату с призраком…