Заново

      — Доброе утро.       — Ох, ёб твою мать… — Ларри чуть не свалился с кровати.       Да, не каждый день просыпаешься от того, что над тобой навис призрак с истерзанным лицом. Салли тоже напугался Ларри и отпрянул. Он редко смотрел на свое отражение, и хотя прошли уже годы с момента трагедии, не успел привыкнуть к своему внешнему виду. Он всё еще хорошо помнил, как выглядело его лицо. Ларри, кряхтя, сел.       — На хер пугать так, у меня чуть снова сердце не остановилось… — Он схватился за грудь, но Салли только растерянно хихикнул. Он понимал, что это чисто театральный жест, но его он всё же не слишком веселил.       — Извини. Я думал, ты уже проснулся.       Салли не смог воспроизвести даже подобие сна сегодня. Новая комната к этому не располагала. Нет, ну как тут сомкнешь глаз, когда вокруг так много всего интересного и неизведанного? Салли торопливо прошелся вдоль комнаты. В подвале не было окон, так что единственным источником света могла стать разве что лампа.       — Ну, включи скорее свет. Пожалуйста, включи! Я хочу посмотреть, что у тебя здесь… — Салли снова вернулся к кровати. Ему трудно было даже просто сидеть на месте.       Ларри совершенно не разделял его восторга. Честно говоря, его тянуло забить и лечь обратно спать. Но даже в почти полной темноте глаза Салли так блестели, что отказывать было как-то совестно. Не скрывая адских мучений, которые приносил ему ранний подъем, стеная и кряхтя, Ларри нашарил у кровати костыль и поднялся. С горем пополам дойдя до выключателя в начале комнаты, он включил свет и тут же об этом пожалел. В области лба и глаз отдалась тупая боль, он поморщился. Это наверняка обеспокоило бы Салли, если бы он не был так увлечен разглядыванием местного убранства.       — Ого-о, ну и беспорядок… — Совершенно безвинно, без капли упрека восхитился он. Он окинул комнату свежим взглядом. В темноте всё казалось совсем иным.       — Ой, отстань, а? — Ларри вернулся к кровати и снова принял горизонтальное положение.       — Не переживай. Я тоже часто разбрасываю вещи. Их обычно мама убирает. Я уже не маленький, она говорит, что я должен делать всё сам, но всё равно мне помогает.       Салли говорил такие вещи без задней мысли. Как будто не знал, не думал, что умер. Ларри не говорил, что его это смущает. Как будто это нарушило бы какой-то хрупкий баланс, позволявший Салли существовать и при этом оставаться таким честным. Но каждый раз, когда Салли говорил о своей жизни в настоящем времени, в комнате повисало это невысказанное смущение.       Салли бродил по комнате, осматривая всё будто впервые. Вчера на считанные минуты у него вышло разглядеть ее, пока Ларри не выключил свет и не лег спать, бессовестно глухой к мольбам дать ему хотя бы еще одну лишнюю минутку.       — Ты ж здесь всю ночь торчал, не насмотрелся разве?       — Ну, у нас глаза почти не приспосабливаются к темноте, — он почти никогда не употреблял слово «призраки». Особенно в отношении себя.       — Это типа как?       — Мы вообще мир видим немного иначе. Ну, знаешь… Своего рода видим его настоящую суть, так называемую… В темноте всякие бессмысленные детали тают, остается только то, что есть на самом деле. Иногда это пустые стены, грязные… Иногда… Ну, в общем-то, всё почему-то становится грязным и пустым. Но не знаю. Мне не кажется, что всё на самом деле грязное и пустое. Но другие раньше часто называли это правдой, настоящей сутью мира… — Салли сжал руки в замочек за спиной и подался вперед. Он разглядывал странные, причудливые плакаты со стен. — Но не знаю. Не знаю. Говорят, я еще пойму.       — Ага… Так ты, типа, просидел здесь всю ночь в темнотище? — Ларри снова посмотрел на него, но Салли уже увильнул за шкаф разглядывать магнитофон.       — Ну да. Интересно же, как тут заснешь? — Ларри не понял, что он к этому испытывает. Его пыльная облезлая комната в глазах Салли выглядела совсем иначе.       — А не жутко видеть мир ну… вот так?       Салли попытался коснуться магнитофона. Но рука прошла насквозь.       — Да нет. Ну, сначала было зловеще немного, но… Я не всегда его так вижу. Обычно в темноте, или когда я один, или когда… Ну, знаешь, есть что-то типа границы между всеми этими мирами. Во-от, и есть как бы ваш мир, а есть пограничье, а есть, ну… Что-то типа «той стороны», но я там не был, я вообще мало знаю… И вот я в пограничье, посерединке где-то. Ну, мне так объяснял дедушка с последнего этажа, еще в больнице. Поэтому я часто всё нормально вижу. А на «той стороне» всё пустое и грязное. Он сказал, что часто там бывает. А как-то я снова до него добрался, а его нет. Его вообще никогда больше не было на последнем этаже. Мне кажется, он туда ушел. — У Ларри всё холодело внутри, особенно когда Салли рассказывал об этом как о какой-то простецкой глупости. Как будто всё это совсем не пугало его. — А что это за штука?       — Мой магнитофон. А та сторона, ты…       — Оо, магнитофон! У моего папы есть такой. Точнее, не такой, другой… Но тоже магнитофон. А можно включить его?       Салли перебил его беззлобно, ни намека на желание закрыть тему. Но Ларри это немного привело в чувство. Он решил пока не спрашивать больше. Хотя держаться было трудно.       — Ну, включи.       — Я не могу. Надо, чтоб ты включил.       Ларри мучительно вздохнул, вынужденный снова оторвать себя от кровати. Он запихнул кассету в магнитофон, включил. Комната тут же наполнилась причудливыми звуками, слишком странными для музыки. Салли немного закачал головой, и ослабший верхний слой его бинтов заколыхался, как если бы был настоящим.       — Круто! Мой папа такое обычно включал… — Для Салли кассетное многообразие Ларри стало настоящим сюрпризом. Он хотел послушать еще и вытянул руку, но магнитофон тут же страшно взвизгнул, забарахлил. Помехи успокоились только спустя несколько секунд после того, как Салли отдёрнул руку. А Ларри поспешил спасти драгоценную кассету, но было поздно.       — Да блин… — Он держал в руках свою драгоценную ленту, которая больше не подлежала восстановлению.       — Ой… Извини, пожалуйста, я не знал, что так получится… Прости, это можно починить? — Салли забеспокоился. Конечно, он не знал, какие трудности возникли с кассетой, но она, вроде, была важна Ларри.       Но тот, как ни странно, ничего не почувствовал. Не подлежащая восстановлению кассета просто полетела в мусорное ведро. Ларри снова стало как-то поганенько. Не из-за чувства потери, а из-за того, как легко он с ней расстался. Это странное ощущение было с ним уже слишком долго. Расстаться с вещью, казалось бы, самой классной, больше не стоило ему многого. Это было просто неважно.       Может, так выглядит взросление? Вся эта подростковая мишура перестает иметь смысл. Крутая кассета? В утиль. Порвалась футболка? Да и ладно. Сорвалась встреча? Ну и к черту ее. Мелочи.       Это предположение не принесло облегчения.       — Ой, ну зачем так… А починить совсем нельзя?       — Не. Да расслабься, чел. Я просто запишу новую потом. Ну, или нет. Похер, — он снова разлегся на кровати. А Салли продолжил исследовать помещение. Он спросил про лопнувшую струну на гитаре, и Ларри признался, что никак не соберется ее заменить; про тесты по английскому, на которые Ларри поморщился; про приставку, одежду, картины на стенах.       — О, точно, — он нашарил на тумбочке зеркало и открыл его. Там, как и полагается, осталась желтая бусина, подаренная Салли после их первого разговора. Он закусил губу, снял сережку-колечко с уха. С трудом, но нанизал на нее бусину. — Не, ну кайф, смотри? Уже вообще другое дело.       Он снова надел кольцо на ухо. Салли оперся о кровать, разглядывая, и тут же захлопал в ладоши.       — Круто! Я тоже хотел сережки в детстве. Но мама сказала, что мне рано.       — Да? Родители обычно говорят, что это для девочек, не? Ну, или для пидо…       — Не-а. Не знаю, мама и папа как-то никогда не были особо против. Ну и вообще, ничего такого не говорили… Мне только в садике впервые сказали, что у меня девчачьи ботиночки. Я думал, они обычные. — Салли выглядел озадаченно. Как будто он до сих пор не совсем понимал, что значит «девчачьи» ботиночки.       Ларри хотел спросить еще что-то, но его прервал детский плач. Он будто проникал в каждую комнату апартаментов, просачивался сквозь стены, отдаваясь жутким эхом, вибрируя где-то в горле.       — Что это? — Он оглянулся. Очевидно, кроме Салли в комнате не было других детей.       — Не знаю. Я это еще ночью слышал. Разве это не соседи? Ну, сверху…       — Нет. Вряд ли… В подвале хорошая шумоизоляция, тут соседей вообще не слышно… — Он снова окинул комнату взглядом. Детский плач снова рассыпался по комнате. — Какого хрена…       Салли вдруг опустил кулачок в раскрытую ладошку. Получилось очень мультяшно.       — Это не человек! Как я раньше не понял…       — Ты о чем? — У Ларри побежал холодок по телу. Глупо, конечно, было надеяться на нормальную жизнь, но и постоянная паранормальная херня начинала надоедать.       — Пошли посмотрим. — Салли потянулся к выходу из комнаты. Ларри плохо скрывал свое разочарование. Он надеялся весь день провести в постели, но уже в сотый раз за утро Салли отрывал его от приятного досуга.       — Чел, мы еще даже не завтракали! — Салли обернулся, переминаясь с ноги на ногу.       — Ну пожалуйста! Мы ненадолго… А потом сразу домой. Ты всё успеешь. Или ты прям сильно-сильно хочешь?       Вообще-то, не так уж сильно Ларри хотел есть. Ему просто не хотелось тащиться никуда с утра пораньше. Но вопреки нагоняющему жути внешнему виду, Салли был мил и умел уговаривать. Может, пройтись лишний раз пошло бы Ларри даже на пользу.       — Ладно. Но быстро.       Вообще, Ларри жалел, что призраки не могли носить обычную одежду. Да, он увез Салли из больницы, но привез этот огрызок больницы в апартаменты. Салли бродил везде в прежней больничной сорочке, покрытых бурыми пятнами крови бинтах, в пластырях. И пусть призраки не пахли, иногда Ларри казалось, что его нос щекочет тонкий запах лекарств, спирта и залежавшегося тела.       Под едва слышные всхлипы Салли и Ларри покинули комнату.       — О, ты только встал? — Лиза, видимо, забежала домой на минутку. Она была в своей рабочей форме.       — Да-а, я… Да. — Мысли его были где-то далеко, так что он даже не сразу понял, что она спросила. — Слушай, ты сегодня ничего странного не слышала?       — Нет, вроде нет… А что, тебе что-то слышится? — Лизу сильно впечатлили слова врача о постреанимационном психозе. Что, если Ларри так и остался в этом психозе? Что, если из досадного временного последствия оно развилось в постоянную патологию? Никаких явных признаков не было, но Лиза переживала так сильно, что, возможно, вела себя слишком подозрительно.       С Ларри много всякого случалось. Но впервые Лиза всерьез почувствовала, что значило потерять его. Не в каком-то абстрактном смысле. Сын-неудачник, сын-зек, сын-пьяница — пусть это звучит как оксюморон — не приговор. Мертвый сын — да.       Всё вечно менялось. Старый дом уступил место новому, ушел Джим, сменились друзья. И только Ларри всегда оставался. Если и он уйдет, за что тогда в жизни можно держаться?       — Не-ет, не-не. Просто спалось хреново, я подумал, может, просто шумно было. Ну ладно. Я еще после обеда подрыхну и буду как огурчик. — Он отмахнулся. — Я ща пройдусь по апартаментам и спущусь завтракать. Не переживай, если что.       Лиза понимающе кивнула. Она не глупая. Просто подыгрывает.       — Ну да, да… Не вопрос. Там на плите еще остался омлет. Доешь, ага? — Она растерянно перевела взгляд обратно в тумбочку, где до этого усердно что-то искала, но уже забыла, что.       — О’кей. До встречи. — Ларри поковылял из квартиры. Лиза замерла. Всего на мгновение, прежде чем вернуться к делу. Ничего не происходит.       В подвале как обычно пахло сыровато. Салли разрывался между изначальной целью и желанием поближе осмотреть помещение. Ему стоило многих усилий прислушиваться к плачу, а не побежать разглядывать коробку с потеряшками — маленькими свидетельствами местной жизни.       — Это где-то высоко-высоко, — Салли задрал голову, но взгляд уперся в потолок. Ларри завалился в лифт.       — Четвертый этаж, наверное. Или пятый… Но тогда это вообще жуть, чувак.       — Почему? Там живут злые соседи? — Салли с удовольствием разглядывал лифт, хотя, казалось бы, на что здесь любоваться?       — А, да нет. — Лифт остановился на первом этаже. — О, здрасьте, мистер Фишер.       Уставший, потрепанный жизнью мужчина шагнул в лифт. Он кивнул и нажал нужную ему кнопку. Четыре.       Ларри изучал свое лицо в отражении на двери лифта. Кривое и размытое, оно, тем не менее, не сильно искажало истину. Ларри выглядел поистине хреново. Хотя до алкаша Фишера с четвертого этажа ему, конечно, далеко. Этот дядька быстро превращал любое закрытое помещение в душегубку. От него несло перегаром, воздух становился таким тяжелым и душным, что дышать становилось физически сложно. Интересно, когда он в последний раз брился? Уставшее лицо заросло жесткими волосами с частыми седыми проплешинами. А если смотреть прямо ему в лицо, начинало казаться, будто кожа стекла с черепа. Но только так, сквозь сальные сосульки волос, можно было разглядеть потухшие глаза.       Это была самая пугающая часть этого человека. Грязь, запах, потрепанная одежда просто напрягали. Но смотреть ему в глаза было дискомфортом совершенно другого порядка. Ларри отказывал себе в этом удовольствии.       В его руке был видавший виды пакет. Он купил его однажды, а потом просто носил до тех пор, пока в нем не образовывалась дырка и он становился непригоден. Ларри всегда дивился, как этот старый алкаш умудряется никогда его не забывать.       А еще у него была тень. Она повисла, вцепившись в шею, как тяжелый пакет, вроде того, что Фишер держал в руках. Казалось, из-за этого груза он наклонял корпус чуть вперед.       Лифт остановился на четвертом этаже. Бухарик Фишер, шаркая ногами, выполз из лифта и пошаркал к своей двери. Ларри тоже выглянул на этаж.       — Я ни хрена не вижу. А ты чувствуешь что-то? — Плача давно не было слышно. Да и Салли молчал. — Эй, чел, ты слушаешь вообще?       Ларри обернулся на мальчика. Тот выглядел на редкость потерянно, терся у дверей. Когда его окликнули, Салли будто проснулся.       — А, да! Извини… Здесь, мм… Вроде, здесь ничего нет, ну, я не слышу и не чувствую. — Вышло как-то сумбурно. Ларри прищурился и снова зашел в лифт.       — Ты чего распереживался-то? — Двери закрылись, но Салли смотрел куда-то сквозь них. Он неопределенно пожал плечами. — Из-за этого плача, что ли? Да зуб даю, это просто призрак…       — Да, точно… Прямо-таки призрак… — Кажется, они говорили не об одном и том же.       Ларри отвернулся. Иногда Салли казался настоящей загадкой. Не говорил о том, как и когда умер, не называл полного имени, где родился, где жил. Зато задвигал кучу глупостей. Про рыб, про родителей, про космос, животных, иногда даже про друзей. Столько ерунды и ни слова по делу…       — Ты странный. — Так Ларри резюмировал все свои мысли. Салли хмыкнул.       — В школе тоже так говорят.       Двери лифта открылись. Пятый, аварийный этаж.       Вообще, Ларри не особо любил там шастать. Как минимум там не хрен было ловить: большую часть вещей прошлые жильцы увезли. Да и там было банально стремно и грязно. К тому же этаж вышел из строя всего несколько лет назад, так что оставался жив в памяти Ларри.       Они шагнули из лифта.       — Короче, этот этаж на ремонте… Эддисон еще копит на его восстановление. — Он повернулся в сторону первых квартир. — Можем пойти глянуть с 501 и дальше, мало ли…       — Ларри… — И параллельно с голосом Салли он услышал всхлип.       Силуэт. Худой, кривенький, склонившийся как плакучая ива. Он как из ниоткуда вырос в противоположном конце коридора. Или вернее сказать… она?       — Это девочка, — констатировал Салли. — Это она, Ларри.       — Это она ревет уже полдня? — Ларри так испугался, что не придумал ничего лучше, чем съязвить. Как обычно.       — Ага… Эй, как тебя зовут? — Салли сделал в ее сторону только пару шагов, но малышка вздрогнула, всхлипнула и… исчезла?       — Эй, а где? — Стало совсем тихо, и Ларри вдруг встревожился. Впервые аварийный этаж показался ему таким жутким. — Может, она слиняла куда-то в квартиру? У меня есть ключи, вообще, просто надо…       — Нет. Давай лучше в следующий раз придем. — Салли неторопливо пошаркал к лифту. — Она сейчас не выйдет. Испугалась.       — В следующий раз? Да ну… Да какого, почему бы не… Ой, ладно. — Ларри не понадобилось много времени, чтобы смириться. Ему было хреново, и сам он только рад не торчать больше здесь.       В лифте еще оставался душный запах Фишера. Пока они спускались обратно в подвал, Ларри успел поворчать и по этому поводу.       — Когда он вообще мылся в последний раз?       Они спустились и вошли в квартиру. Лиза уже ушла, оставив у тумбочки небольшой беспорядок. Салли тянуло рассмотреть дом, но он взглянул на Ларри. Тот ссутулился пуще обычного и выглядел помотанно. Странно, они, кажется, не особенно много прошли и даже толком ничего не сделали.       Ладно, рассмотреть дом он еще успеет. А вот Ларри лучше не надрывать. Они пошли к комнате.       — О, явился, не запылился! — воскликнула Эшли, вскакивая с кровати. — Мы уже потеряли тебя.       Тодд склонился над магнитофоном, явно заметив, что с ним что-то не так. Но когда Ларри вошел, отвлекся на него.       — Мы думали, ты целый день пролежишь в постели.       Чего-чего, а вот внезапного появления друзей он не ожидал. И совершенно не подготовился. Эшли осторожно приобняла Ларри (хотя ей много стоило не сбить его с ног), а Тодд положил руку на плечо. Он всегда держал небольшую дистанцию. Физический контакт выходил у него неловко.       — Да, я тож так думал… Сорян, чет не ждал, что вы придете, — честно признался Ларри, по очереди похлопав друзей по спине.       Хотелось, чтобы они ушли.       Не потому, что он не был рад Тодду или Эш. Просто не знал, как смотреть им в глаза. Зато его совершенно обезоружил восторг Салли. Тот застыл на пороге, и единственный его глаз загорелся. Но подойти ближе и рассмотреть он не решался. Знал, что его не увидят, и боялся этого.       — Боже, и как тебя только угораздило? — Эш всегда такая. Спросить о чем-то тяжелом так, будто это ерунда. Ей так легче говорить о сложных вещах. Ларри не против. Взволнованное «Что случилось, ты в порядке?» — вот что она имела в виду.       — Бля, сис, если бы я знал. — Несмотря на стоящих рядом друзей, взгляд неизменно возвращался к Салли. Тот продолжал мяться, едва подступив ближе. Боялся обжечься. — Но мне, пожалуй, есть о чем рассказать…       Эш и Тодд переглянулись.       Они были такими же, как и обычно. В смысле, в деталях они не изменились, но казались Ларри совсем другими. Наверное, всё теперь казалось другим. Он обвел друзей глазами, но не заметил на них теней.       Тодд, как обычно, уже почти две недели не брился и порядком зарос. И у него был след от пальцев на очках. Слишком больших для его лица очках. К тому же он был на полголовы ниже Эшли. А еще сильно сутулился. Но Эш тоже сутулилась, так что это особо погоды не делало. У нее из кармана свисали наушники от плеера. И она обзавелась новыми побрякушками — подвеска с каким-то насекомым в смоле. По правильному это называлось «в янтаре».       Ларри обошел друзей и присел на кровать. Тодд устроился на кресле-мешке, а Эш подтащила стул и поставила его спинкой вперед. Судя по тону, Ларри готовился сказать им что-то важное, и они готовились слушать. Он вздохнул, потупил взгляд на гипс. Видимый одному ему Салли устроился на кровати рядом.       — Только не подумайте, что я сумасшедший, ага?

***

      — Ну… — Эш с сомнением глянула на Тодда. Но не увидела ожидаемого отклика. Кажется, история Ларри его убедила, пусть и не до конца.       Длинный рассказ порядком извел Ларри. А подозрение, ожидаемо отразившееся на лице Эшли, почти вынудило его закатить глаза.       Вообще-то он и сам не уверен, смог бы поверить во что-то настолько странное на их месте. Он даже ожидал этого скептицизма. Но это всё равно неожиданно разозлило его.       — Слушай, Лар… — Она хотела аккуратно указать на то, что слова Ларри — чушь. Ему был знаком этот тон. Не враждебный, только немного снисходительный. Благо, его перебил Тодд.       — Я верю. Но нужны доказательства.       Ларри с огромным удовольствием переключился на эту тему. Доказать существование призраков — ну да… Типичные утренние задачи Ларри Джонсона.       Он немного засуетился, но услышал сиплый детский голосок.       — Зеркало, — откликнулся Салли, доселе сидевший и с огромным удовольствием слушавший о самом себе. Самое ощутимое подтверждение его существованию за последние лет десять.       — Да, зеркало, да… Какое зеркало? — тут же переспросил Ларри у пустоты рядом, и Эшли напряглась.       — Твой этот Сал сейчас здесь? — Она сверлила взглядом место, куда обращался друг.       — Мое зеркало, — Салли заболтал ногами, когда Эш посмотрела на него. Даже если на самом деле она смотрела сквозь.       — Ага, тут сидит… — Ларри торопливо зашарил по карманам и выудил зеркало. Раскрыл его. — Так… И что?       — И я в нем отражаюсь! — Салли с огромным удовольствием подполз ближе, влезая в одно отражение с Ларри. — Один раз мое зеркало уже находили, но тот так испугался, что уронил его… Какой-то маленький мальчик. И пнул его потом, так что хрен нашли бы, если бы не ты…       Ларри искренне не считал «за тумбочкой» каким-то необщедоступным местом, но промолчал. Он собрался с силами и… вручил Эшли раскрытое зеркало. Она нерешительно взяла его, то и дело поглядывая на Ларри.       — Ну, и что? Ой, почему никто из вас не сказал, что у меня тут новый прыщ… — Салли подступился к ней, через плечо заглядывая в отражение.       Эш оборвалась на полуслове и чуть не выронила зеркало. Чудом удержав в руках, она вдруг прижала его к груди, в тупую уставившись в пол. Тодд заинтересованно сел прямее.       Превозмогая боль от безумно колотящегося сердца, Эш отняла зеркало от груди, снова заглядывая в отражение. Там снова появился замотанный в грязные бинты чудик.       — Охренеть. Вот это… Современные гаджеты, да, надо же, — Ей было проще принять безумный научный скачок, нежели смириться с реальностью мальчика-призрака.       — О боже, блять, — наконец вспылил Ларри. — Просто передай зеркало Тодду.       Эш, даже не заметив грубости, не глядя протянула зеркало Тодду. Салли пришлось наклониться, чтобы попасть с ним в одно отражение.       Реакция Тодда была гораздо менее эмоциональной. В абсолютном молчании он уронил зеркало к себе на колени, посидел, пытаясь осмыслить увиденное. Снова взял зеркало, покрутил его в руках и заключил:       — Это не техника. И не какой-то механизм. Это просто… зеркало.       — Ну? — Ларри протянул руку, чтобы ему вернули чудо-находку. — Че, существуют призраки или нет?       Ребята молчали. Им нужно было время осмыслить происходящее. Салли взволнованно мялся, поглядывая на каждого из троих по очереди.       — И ты просто общаешься с ним? — Тодду было проще. Он всегда был открыт к вещам паранормальным.       — Ну да, просто разговариваем. Думаю, это из-за моей недавней смерти.       — Понятно. А мы не можем?       — Не помню, чтоб вас вытаскивали с того света, так что, думаю, нет.       — Ладно, это ясно. — Тодд, шурша, поднялся. — Но ты говорил про магнитофон. Мол, Салли его трогал. Значит, он может взаимодействовать с техникой.       Эш уставилась на него в неверии. Мало того, что Тодд так легко повёлся, он даже не удивлялся особо долго. И сразу начал искать способы взаимодействия с этим так называемым призраком.       — Может, Салли сейчас потрогать магнитофон снова? — Он запустил устройство, выкручивая звук погромче.       Салли бросил взгляд на Ларри, будто искал разрешения. Переживал, что техника станет неисправна. Но Ларри ободрительно кивнул. Призрачная ладонь вошла в устройство. Комната наполнилась мерзкими звуками.       — Ага… — Тодд сморщился. — А теперь пусть попробует что-нибудь сказать.       Звук исказился, напоминая… интонацию голоса? Но речь оставалась неразборчивой. Только Ларри слышал, что Салли сказал:       — Привет, Тодд. Я Салли. Приятно наконец-то с тобой познакомиться…       — Ладно, хватит. — Салли отдёрнул руку от магнитофона, будто его поругали.       — И что? — Эшли всё больше вовлекалась. — Ну, может, он говорит. Но всё равно хрен че разберешь.       — Да. С обычным магнитофоном не прокатит. Но…       Благо, в комнате у Ларри как раз затесался достаточно большой холст, чтобы Тодд мог развернуто объяснить друзьям свою идею, сопровождая ее схемами.       — …Так твой магнитофон сможет работать и как раньше, а что самое главное: мы сможем слышать Салли.       Эш закусила губу. Она начинала чувствовать себя частью чего-то бо́льшего. Чего-то, что манило ровно настолько же, насколько пугало.       — И сколько времени тебе надо, чтобы это сделать?       — Ну, скажем… До завтра.

***

      Литургия. Службу ведет отец. У Трэвиса болит спина. Воздух душистый и тяжелый.       Трэвис уснул в неудобной позе сегодня, лавка была жесткой. Каждый раз, как крестился или кланялся, он не ощущал божьего приближения. Он ощущал только, что у него болит спина.       — …и Господь посылает нам испытания не для того, чтобы сломать, но чтобы очистить… — Отец читал медленно, монотонно. Растягивая слова, как мед, сказал бы Трэвис. Но мед хотя бы вкусный. А это скорее смола. Вонючая янтарно-бурая смола. — …и тот, кто несёт в себе грех, кто носит его как язву, как гниющую рану, — будет отделён от праведных, как плевелы от пшеницы…       Потом отец опять обойдет церковь с ладаном. А за ним будет причастие. Вынесут горькое вино и большую просфору. Все выстроятся в ряд, будут отламывать по кусочку, день ото дня объедая Христа-мученика.       — Итак, кому много дано, много и потребуется… не стыдись свидетельства Господа нашего Иисуса Христа… но соучаствуй в благовествовании силою Бога…       Отец не смотрит, но Трэвис знает: каждое слово о стыде, о грехе — всё обращено ему лично. Всё о нем. Стыд жжет как клеймо. Жжет вчерашние следы от розог, щеки и что-то внутри, оставляя в груди пепелище. Трэвис смыкает ладони в цепком молитвенном жесте, склоняет голову, лишь бы не видеть отца, не видеть никого. Лишь бы кончилась скорее эта пытка.       Когда он наклоняется, в спине откликается ноющая боль.