Заново

      — Как делать нехер. Завтра попрошу у мамы пару баксов и дело в шляпе, — Ларри распластался на кровати. Было только часов семь вечера, но его уже клонило в сон. В последнее время он быстро утомлялся. Травма, наверное.       Сегодня Лиза уже приходила. Она принесла Ларри домашней еды (после больничной она должна была ощущаться как благословение, но почему-то Ларри не испытал большого душевного подъема). Потом долго рассказывала о том, как дела в апартаментах, как дома пусто без него самого, как тихо без его бесовской музыки. Тогда Ларри тоже устал слишком быстро, и она ушла. Но обещала снова прийти завтра. Хоть бы у нее получилось…       — Ой, хорошо, — Салли снова устроился у ног Ларри — там было больше всего свободного места. — Дэнни здесь даже дольше, чем я. А на лестнице постоянно проходной двор! Ему наверное так грустно…       — Кстати, чувак, — это было совсем не «кстати». — А призраки вообще спят?       — Ну-у… А зачем?       — Не, ну просто… Пока я дрыхну, ты просто сидишь и маешься без дела?       Салли пожал плечами.       — Ну, есть что-то типа сна, но это сложно объяснить… Иначе же совсем можно с ума сойти.       — Ну да.       Ларри закинул руки за голову. Он все еще думал о Дэнни. Интересно, готовился ли Дэнни к смерти? Боялся ли ее, ждал ли? Чем он болел? О чем теперь сожалел?       Ларри попытался представить себя на его месте. Ему было по большей части все равно на Дэнни. Просто. Что было бы, не переживи Ларри ту аварию? Завис бы на дороге, проводил бы каждый день в окружении снующих машин? Или его привязало бы к велосипеду, и вместе с этой проклятой рухлядью он бы отправился на свалку?       — Блин, чувак… — Глаза уже слипались, но Ларри держался. Пытался отсрочить сон хотя бы на минутку-другую. — А почему Дэнни тусуется на лестничной клетке, а ты там, где зеркало? Да и как вы тогда знакомы?       И кто бы помнил его? Сал вот вспоминает о Дэнни. А кто бы вспоминал о Ларри?       Несмотря на то, что силуэт Салли смазывала подступающая дремота, Ларри различил, как тот перестал болтать ногами.       — Мм… Нуу… — он поднял голову, задумался. — Иногда расстояние, на которое я могу отойти от зеркала, сильно варьируется. То метров десять, то больше! Как-то раз, кажется, было почти сто! Но это было давно и только один раз, — Салли тоскливо вздохнул. Столько лет ему было так грустно томиться в палате. — А про привязку… Вообще-то, я не знаю. Может, у Дэнни просто не было своего предмета? Наверное, можно привязаться и к чему-нибудь другому. Не только к месту или вещи.       — Аа… Блин, как думаешь, можно ли привязаться, ну тип… К человеку?       Салли пожал плечами, но Ларри этого уже не наблюдал. Он сомкнул глаза.       — Я такого не видел.       — Наверное, это самый отстой… Торчать рядом, смотреть и не мочь вмешаться… Блин, да, еще и в туалет с ним ходить, и в душ, брр. Бля, ну это жутко…       Он пробубнил ещё что-то нечленораздельное, но Салли уже ничего не ответил. И так понятно — Ларри спит без задних ног. Он остался сидеть на кровати.

***

      — Блин, думал, она до вечера проторчит, — это прозвучало не зло. Как-то раздосадованно, немного пристыженно. Ларри сжимал в руке пару монет. Салли шел рядом, шлепая по плитке голыми ногами.       — Ты там чуть не лопался от нетерпения, — он беззлобно похихикал, но Ларри это не развеселило. Он почувствовал только укол вины.       Мама просидела у него, должно быть, всего полчаса, или того меньше. За это время он поклянчил у нее денег (пусть и жалкую сумму), выслушал о перебоях электричества, внезапной простуде затворника Эддисона, новых жильцах, которые постоянно возвращаются в грязных ботинках, и получил передачку от друзей. Там был плеер, но Ларри не обрадовался. Теперь его как-то не особо тянуло слушать музыку. А потом он пожаловался на дурное самочувствие, сказал, что хочет спать, и обеспокоенная мама оставила его в покое. Конечно, это было лукавство. Через десять минут после того, как она ушла, Ларри направился в столовую за заветными сдобными булочками.       — Ну да. Как-то некрасиво вышло, — буркнул Ларри. Мама ждала его, она скучала. А он вел себя как козел. Салли поднял на него единственный глаз. Лиза ему нравилась, но он никак не мог понять, почему Ларри никогда толком не был с ней честным. Он попытался положить руку на ладонь Ларри, утешить, но она как обычно прошла насквозь.       — Все хорошо. Расслабься. Ты делаешь хорошее дело.       Ларри это не особенно утешило. Он не чувствовал, что делает хорошее дело.       Больничная столовая глухо гудела. Это трудно было назвать шумом. Просто звуки пассивного течения жизни. Но для Ларри это было схоже со звуком заведенного мотора. Сначала обращаешь внимание, потом привыкаешь, потом приедается, и в конце концов начинает болеть голова. Хорошо, что он здесь ненадолго.       Ларри подковылял к буфетчице, положил деньги на низкую стойку.       — Можно мне тех булочек? Две штуки, — на красном матовом подносе были рядочками разложены сдобы. Обычно Ларри и сам не отказался бы от такой, но его все еще часто мутило от еды. Большегрудая буфетчица гнусаво угукнула, даже отсчитала ему сдачу в несколько центов. — Спасиб.       Они отошли от буфета. Разговор Ларри с невидимым мальчиком терялся в пылу бурлящей здесь жизни. Вдоль всего помещения тянулись ряды сдвинутых друг с другом столов и скамеек. Вокруг больных крутилось с десяток санитарок, даже несколько медсестер. Медработники ели за отдельным длинным столом. А еще тут был очень яркий свет, от которого Ларри постоянно морщился.       — Ну, дело за малым.       Салли оглянулся. Большая комната казалась ему отдельным миром. Здесь было больше народу, чем во всех палатах на его этаже вместе взятых!       — Слушай, а разве можно… — Но когда он снова обернулся, Ларри уже был на полпути к выходу.       Он уже собирался выскользнуть (насколько это слово вообще было применимо к человеку, передвигающемуся с костылем), как перед ним выросла медсестра. Ларри чуть не уронил костыль. Он видел ее впервые, но она смотрела так, будто целыми днями только и делает, что ухаживает за ним одним да прибирает последствия его похождений — до такой степени ясно в ее лице читалось «ты достал».       — Куда это вы, молодой человек? — у нее был режуще-звонкий голос.       — К себе? — В чем его сейчас пытаются уличить? — В палату.       — Ах, к себе? — Она вздохнула, как если бы он позволил себе непозволительную дерзость. — Не подскажете, что же это здесь написано?       Тонкий когтистый палец со свеженьким маникюром указал на распечатку, приклеенную у двери. «Выносить еду из столовой СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО» — гласила она.       — Ой, ё. Я не видел, — честно признался Ларри. Он почти не бывал ни в столовой, ни в буфете. Зачем бы ему? Он находился под наблюдением, еду носили в палату. Но надо было что-то делать. — Можно один раз? Ну, в порядке исключения. Пожалуйста.       — В честь чего бы это? — Удивительно, как она могла поддерживать эту гадкую интонацию так долго. — Едим здесь!       — Ну пожалуйста! Мне для друга, один раз…       — Даже не обсуждается, — медсестра уперла руки в бока. Вся эта сцена была какой-то унизительной, а несколько больных, заставших ее, бросали на них нечитаемые взгляды. Ларри показушно цокнул и зашагал к столам. Выбросить было жалко, хотя он совсем не хотел булочки.       — Да пожалуйста…       Осилил он, правда, только одну. Ему было тяжело долго находиться в гудящей столовой. Вторую булку он отдал какому-то мальчику, рассказавшему, что завтра его уже выписывают. Тень, похожая на крупного грызуна, суетилась у него на плече.       А ведь Ларри тоже поедет домой со дня на день. И сегодняшний день он уже потерял.

***

      — Навестим Дэнни?       Всю дорогу из столовой Салли молчал. Только когда они шагали мимо лестницы, подал голос, будто ничего не случилось.       Вообще-то ничего критичного действительно не случилось. Ни для Ларри, ни для Салли этот провал не стал ни большой потерей, ни большим ударом. Но вот Дэнни… Для него это значит куда больше. Для него маленькая неудача — подтверждение его обреченности. Конечно, он такой лузер, что даже банально булочку до него донести не могут. Даже не упокоится с миром. Как смотреть ему в глаза?       — Не, я не вскарабкаюсь… А башка и так болит уже, — то была полуправда. Голова действительно гудела, эхом отражая шум столовой. Но дело, конечно, было не в ней.       Салли не ответил. Они молча побрели в палату.       Приземлившись на кровать, Ларри откинулся на подушки. Состояние его было мучительно. Иногда он чувствовал себя просто беспомощно. Быстро уставал, голова болела часто, смотреть на свет давалось трудно. В конце концов, он не мог даже взобраться на лестницу без страшных усилий.       — Попробуем еще раз завтра, ага?       Салли угукнул.

***

      На следующий день Ларри пришел в столовую в кардигане.       Вещь представляла собой растянутый кусок ткани, покрытый катышками. Неприятного цвета охры. Словом, одежка неприятнейшего вида, каких еще поискать.       Мама принесла его, когда заметила, что в больнице как-то больно уж прохладно. Раньше Ларри сказал бы, что боится и избегает дня, когда ему придется надеть в люди эту оверсайз-отрыжку гранж-моды. А теперь как-то и без разницы.       Все та же медсестра дежурит сегодня в столовой. Она общается с детьми, и пусть Ларри не может расслышать, о чем, выглядит она гораздо терпеливее, чем вчера.       — Две сдобы, пожалста, — Ларри кладет деньги буфетчице в ладонь, и она быстро заворачивает их в пакет. Неловко, как большая рыжая жаба, он ковыляет к столу и садится. Нужно хотя бы сделать вид, что он ел.       Салли не смог сидеть рядом. Интересно, он вообще бывал в столовой при жизни? Судя по состоянию его башки на момент смерти, в столовую ему был путь заказан…       Он бродил, рассматривая стены, столы, заглядывая в чужие тарелки и лица. Даже потерся немного у стола, где дежурила та медсестра. Ларри, тем временем, запихнул заветную пищу в укромное местечко. Когда он встал и пошел к выходу, Салли потянулся за ним.       — Ахем! — Боже, и как этой женщине только удавалось оказываться в ненужное время в ненужном месте? — Куда это мы намылились?       Ясно. Она ж не первый день здесь работает. Такие, как Ларри, — ее частые клиенты, и она давно его раскусила. Так легко сдался вчера — значит, попробует снова.       — Да че такое? — Он с готовностью повернулся к ней. Медсестра была на полголовы ниже, а бейдж бликовал в свете ламп, так что когда Ларри попытался прочитать имя на нем, у него закружилась голова.       — Выворачивайте карманы, молодой человек, — она кивнула на кардиган, в который Ларри сунул руки.       — Да на каком основании? — В Ларри поднялась неожиданная волна возмущения. Он сунул руки только глубже в карманы.       — Быстрее, молодой человек, у меня и другие дела есть! — Она махнула головой в сторону стола с детьми. Ларри сверлил ее взглядом несколько минут, прежде чем все же медленно вывернуть карманы.       Они оказались пусты, а он протянул ей ладонь со смятым целлофановым пакетом, карманным зеркалом и парой центов, оставшихся со сдачи. Женщина нахмурилась, собираясь что-то сказать, но ее окликнули.       — Миссис Илавто! Мисс Илавто! — Кажется, кто-то опрокинул на себя тарелку. Столовая вот-вот была готова наполниться плачем потерпевшего. Так называемая мисс Илавто бросила на Ларри быстрый взгляд, прежде чем сорваться с места.       — Ладно. Иди.       Насупившись, Ларри проводил ее взглядом и поковылял прочь.

***

      — Господи, даже мертвого заебет, — Ларри уже не стеснялся ругаться при Салли. Тот, в свою очередь, старательно осматривал друга.       — Так ты взял булочки? — наконец решился спросить Сал, не обнаружив никаких признаков присутствия булок.       — Пф. Спрашиваешь, — Ларри приподнял кардиган. Салли заглянул и чуть не прыснул. Кусок сорочки Ларри был заправлен в больничные штаны так, чтобы лежащие за шиворотом булочки не выпали. Без кардигана этот булочный бугор был слишком заметен, но бесформенная накидка замечательно всё маскировала.       Салли так хихикал, что Ларри и самому много стоило не рассмеяться. Они были на полпути к лестнице.       — А всё-таки она была права, — Салли опустил голову. Он старался не наступать на швы между плитками. Ларри мог видеть только его замотанную макушку с редкими, торчащими из-под бинтов прядями.       — Ты о чем?       — О мисс Илавто. Ну, той медсестре, — Ларри попытался пожать плечами, но с костылем вышло неловко, да и Салли не увидел. — Правила такие, ничего не выносить из столовой. Наверное же не просто так придумали…       — Яснен хрен.       — Ну вот. А она там диабетиков нянчит. Ну, там ребята мелкие, с которыми она возится… У них питание другое, не как у всех, я видел… Она с ними хорошо общается, они ее любят, — он перепрыгнул через неровный стык плиток, когда они заходили в новый коридор. Ларри молчал. — Мне кажется, она просто за них волнуется.       — Да мне-то эти булки в хрен не уперлись. Буду я еще ими диабетиков вскармливать, а?       — Да я знаю. Просто так говорю, — он тоже пожал плечами, не поднимая головы. Как обычно, глупый в своей простодушности. Ларри вдруг вспомнил свою неоправданно сильную вспышку возмущения. Он всегда был таким вспыльчивым?       — Да меня она не бесит тоже. Просто перенервничал. Не бери в башку, — он толкнул дверь, ведущую на лестничную клетку. Она была пустой, как и большую часть времени.       Ларри вскарабкался на лестницу. Понурый призрак Дэнни смотрел в узкую щель окошка. Он не обернулся, даже когда уже наверняка услышал стук костылей. Ларри понял, что Дэнни боится. И своей надежды, и разочарования.       — Эй, Дэнни, — Салли решился окликнуть его первым. Ларри присоединился:       — Йоу, чел.       Только после этого он нерешительно обернулся. Его глаза забегали по фигуре Ларри. Уже давно переставшее биться сердце замерло как живое. Почему они такие воодушевленные с пустыми руками? Почему не пришли вчера?       — Короче, у нас там возникли кое-какие трудности… — Ларри почесал затылок. Впрочем, безуспешно — рука просто поскребла бинты на его башке. Он не знал, могут ли призраки бледнеть от ужаса, но Дэнни, кажись, стал на несколько тонов светлее. — Но со второй попытки дело было сделано.       Он выудил из-за шиворота булочки. Дэнни побледнел еще сильнее.       — Это мне, правда? — Он подшаркал ближе, но не решился протянуть руки. Он внезапно так вздохнул (призраки умели дышать?), будто в мгновение успокоился. И, немного покряхтя, сел на ступеньку.       — Ну а кому еще? — Дэнни похлопал по месту рядом. Ларри пришлось повозиться подольше, но он уселся. Сейчас не хотелось обременять себя мыслями о том, как потом вставать.       — Даже не знаю, как теперь уйти, — речь, очевидно, была не о способе. Сколько лет Дэнни торчал на лестнице? Это отвратительное место стало ему роднее дома. Пусть при жизни Дэнни и был комнатным мальчиком, он обладал удивительной способностью приживаться где угодно. Расставаться с голыми стенами и холодной плиткой теперь не то чтобы хотелось. Слишком он к ним привык. Слишком долго томился в темнице с узким окошком.       — Тебе понравится, чувак, — они немного помолчали. Дэнни решался. Потом он все же положил ладонь на лестницу, а Ларри вложил в нее булочку.       Ни вспышки, ни щелчка, ни взрыва. От ладони и выше медленно поднималась прозрачность. Мучительно долго управляясь с пальцами, запястьем.       — Ого. Походу это займет время, — честно, Ларри ожидал чего-то гораздо более грандиозного.       — Ага, — растерянно откликнулся Дэнни. Салли присел перед ними, внимательно разглядывая неторопливо ползущую прозрачность. — Ну, зато я успею сказать спасибо.       Он посмотрел на Ларри, но тот не поднял глаза.       — Спасибо, ребята. Мне как-то страшно, но не знаю. Наверное, я немного рад уйти отсюда хоть куда-то. Даже если окажется, что там хуже… — Он поднял глаза на узкую щель окна, из которого раньше любовался улицей, когда становилось скучно. — Честно говоря, я тогда не совсем оступился.       Салли поднял большой глаз. Он по-детски мило удивлялся, когда над ним шутили или привирали ему.       — Не совсем, да, как бы… — он немного ссутулился. — У меня упал сахар. А в лифте была куча народу, а мои конфеты в палате кончились. Ну, я думал, как раз в столовой что-то возьму, да и время было обеденное… В общем, я спускался, и знаете… Когда сахар падает, иногда так голова кружится. Ну и вот я, кубарем.       Салли сверлил его сочувствующим взглядом. Как он умудрялся делать настолько жалкий вид одним только глазом?       — Честно говоря, было не больно. Больше обидно. У меня здесь был просто плановый чекап, ну, мама всегда раз в полгода меня на него отправляла…       Ларри откинулся назад. Углы ступенек врезались ему в спину, а кардиган почти не спасал. Плитка холодила жопу. Но всё это было такой мелочью. Он смотрел в потолок, представлявший собой следующий пролет лестницы, и слушал. Дэнни, запинаясь, говорил, и ни Ларри, ни Сал не решались его перебить.       — Мама всегда говорила: диабет — это не приговор. Я ей до сих пор верю, если по-честному. Наверное, это глупо, я же из-за него и умер… Но это случайно вышло. А так мы с ней везде-везде были. Как-то раз даже в Испании. И в Диснейленде. Туда мы даже с папой поехали, хотя он редко куда-то с нами ходил. Вообще-то мы и ходили, и летали везде только потому, что он всё время работал…       Его обтянутые кожей пальцы совсем исчезли, нездорово румяное лицо побледнело. Но последние его минуты наблюдал только Салли. Ларри находил облупленный потолок куда более приглядным. Наверное, было бы правильнее посмотреть на Дэнни, но он не мог пересилить себя. Только слушал. Воображение само рисовало ему фотографии тучного мальчика и мамы в диснейленде, в аэропорту. Толстощекие, румяные, улыбчивые.       — Хотя сейчас я бы больше хотел, чтобы он чаще был где-нибудь с нами. Может, тоже глупо, но это круче, чем Диснейленд…       Он говорил, говорил, и минуты показались ни часами, ни днями, а годами чужой, давно оборвавшейся жизни. И из почтения к чему-то давно умершему, но лишь сейчас угаснувшему, Салли и Ларри молчали, даже когда Дэнни совсем не стало видно, даже когда его голос давно стих.       В конце концов, Ларри потянулся, нащупал, взял с плитки булочку и надкусил ее. Она показалась вкуснее, чем вчерашняя.       Салли чувствовал, что сейчас не время. Он вообще был очень чутким. Поэтому просто остался рядом. Сидел и молчал.       А встать Ларри теперь казалось непосильным. Да, он немного устал, перенервничал. Но к земле его пригвоздило что-то другое. Что-то страшнее и тяжелее, чем черепно-мозговая травма и усталость. Кожа деформировалась под давлением ступеней. Теперь не было в мире места удобнее, чем холодная лестница.       Пожалуй, он дождется, когда подойдет медсестра. А пока просто полежит здесь.       Прошло несколько минут, прежде чем они заговорили.       — Слушай, — всё же начал Ларри, и голос прозвучал как чужой. — Ты же привязан к зеркалу, да? Это мы выяснили.       — Ну да. И?       — Значит, если я возьму с собой зеркало, возьму с собой и тебя?       — Получается, да.       Вопрос об этом висел в воздухе последние несколько дней, еще с тех пор, как доктор Родип объявил о скорой выписке.       — Поедешь со мной домой?       Салли заглянул Ларри в лицо и сразу отвел взгляд. Он выглядел разбито, и ему явно не хватало смелости оторвать взгляд от потолка. Как будто это значило бы встретиться со всем, что уже случилось сегодня.       — Поеду.       — Супер. Тогда забились.

***

      Тяжелая сумка давит на плечо. На дне сумки зеркало.       Они с мамой стояли у регистрации. Она подписывала какие-то документы, получала какие-то рецепты, взволнованно вздыхала. Ларри просто стоял рядом и ждал. Слушать всю эту медицинскую белиберду он бы не вынес. И так уже наслушался.       Домой. Уже сегодня он ляжет спать в свою кровать. От этой мысли на него накатило отчаяние такой силы, что в груди защемило. Дома его не ожидало ничего криминального. Творческий беспорядок, старая добрая приставка, чистая постель. Грех жаловаться. Но перед стремительно приближающимся домом Ларри чувствовал себя беспомощно.       Салли бродил неподалеку. Он прощался с больницей, осматривая ее в последний раз. В его голове пока не могло устаканиться, что он покидает это место. Кто ж знал, что новая глава жизни откроется ему после смерти? Может, всё действительно не кончается той палатой?       Он напоминал какого-то жутика. В кровавой сорочке и старых бинтах, делавших его голову больше раза в два. Он и так был не совсем пропорциональным, а так — вообще пришелец.       Ларри тоже прощался с больницей. Ему было невыносимо, но он пытался смаковать, растянуть на час даже последнюю минуту, проведенную здесь. Он обвел глазами регистрацию и заметил доктора Родипа. Тот консультировал какого-то отца с ребенком, но тоже обратил внимание на Ларри. Вдруг стало как-то неловко. Подойти, попрощаться, что ли?       Но необходимости не возникло. Врач ободряюще кивнул, и хотя он не снимал очков, как в тот раз, Ларри почувствовал, что с ним прощается не доктор Родип. А Клайд Родип. От этого, как ни странно, стало чуть менее мучительно, хотя в груди всё еще щемило. Он заставил себя улыбнуться, но доктор уже не видел этого. Он вернул взгляд к пациентам.       Уже вечерело. На Нокфелл спустились сумерки. Мимо проносились фонари, дорожные знаки, дома, люди. Мама вела старую, грустную машинку. Раньше это была машина отца. Салли болтал ногами на соседнем пыльном сиденье. Лиза ему нравилась, и он слушал ее с удовольствием.       — Я постелила тебе новые постельки, посмотришь, тебе понравится… — Ее голос звучал уставше, но тепло. Ларри едет домой. Ей наконец-то спокойнее. — Вернешься, поешь, помоешься и спать, ага? Тебе бы еще пару недель хотя бы отлежаться дома, хотя это, конечно, не дело, но куда деваться…       Ларри смотрел в окно. Ему нечего ответить. Его беспомощность и отчаяние угасли, и перспектива приезда домой вовсе не казалась такой невыносимой, как раньше. Это просто случается, просто происходит.       — Познакомишься с новыми жителями… В общем-то, помимо грязных ботинок, они весьма славные. К тому же мистер Эддисон просил тебя помочь, у него там что-то сломалось…       Она замолчала, глядя в пыльное зеркальце. Ларри пропускал ее щебетание мимо ушей и, казалось бы, даже не замечал, когда она переставала болтать. Но он замечал. Видел, как она снова перевела взгляд на дорогу, как открыла рот, собираясь что-то сказать. Как закрыла его снова. Боялась. Вместо этого сказала:       — Ты, наверное, устал, да? Не забивай свою красивую голову. Всё успеется. Мистер Эддисон тоже подождет.       Сал перестал болтать ногами. Он смотркл сначала на его лицо, затем на ее. Ларри перевел взгляд обратно в окно.       — Угу. Я постараюсь на днях посмотреть, че можно сделать.       Оставшуюся поездку они молчали. Когда заезали во двор, когда припарковалтсь, когда вытянули из багажника сумку и костыль.       Апартаменты выросли перед Ларри грузным, мрачным великаном. С большими, вросшими в землю кирпичными ногами. Лишь несколько окон горели тусклым, желтым светом. Таким, который обычно заставляет комнату выглядеть грязнее, даже если в ней порядок. Салли выскользнул из машины сквозь дверь, задирая непропорциональную голову.       Дом, милый дом.