Бесконечный поезд дружбы

      Тусклый свет фонарей станции "Терминал Снов" отбрасывал длинные дрожащие тени на мокром от конденсата асфальт. Воздух был густым, пахнущим угольной пылью, маслом и чем-то сладовато-приторным– ароматом усталости и забытых обещаний. По длинному перрону, выложенному потрескавшейся плиткой, двигались фигуры. Люди. Они несли в себе тихий гул будней, упакованный в потрёпанные сумки и пустые взгляды. Они покупали билеты у немого автомата с потухшим дисплеем, бумажки сами выскальзывали из щели, холодные и слегка влажные на ощупь.       А впереди, пожирая темноту туннеля, стоял он. Поезд-пожиратель.       Он был не только машиной из металла и стекла. Его борта, окрашенные в цвет запекшей крови, медленно и ритмично поднимались и опускались, как бока спящего зверя. Свет фар был не ярким лучом, а тусклым, желтоватым свечением, похожим на прищуренные глаза. Двери с тихим, влажным воздухом открывались и закрывались сами по себе, принимая пассажиров в свою утробу.       В кабинке, если ее можно было так назвать– это было скорее подобие черепной коробки в голове существа, – сидел Энму. Вернее, не сидел. Он полулежал на откидном кресле, забросив ноги на панель с бесцельно мигающими кнопками. Его бледная, почти фарфоровая кожа контрастировала с хаотичными зелено-желтыми узорами на щеках, похожими на следы ядовитого мха. Светло-бирюзовые глаза, цветом как мелководь е в солнечный день, были прищурены от неизменной улыбки. Темная челка с малиновой прядью падала на лоб, часть волос была аккуратно заведена за заостренное ухо. На затылке торчали две непослушные пряди с бирюзовыми кончиками. –Слышишь?-его голос был мелодичным, но с легкой, едва уловимой хрипотцой на каждом смешке. –Опять полный набор. Все такие... Сонные. Скучные. Готовые.       Он повернулся к пустому пространству перед собой. Руль перед ним был лишь декорацией, блестящей безделушкой. Поезд знал дорогу сам.       Стена перед ним слегказатрепетала. По металлу пробежала легкая рябь, теплое колебание. Энму засмеялся тихо, по-кошачьи. –нет-нет, я не скучаю. Я жду. Это же самое интересное, правда? Ожидание. Когда они все уже внутри, и еще ничего не началось. Как конфета в фантике.       Еще одна волна—на этот раз короткая и мягкая, словно одобрительное мурлыканье. Энсу провел ладонью по прохладной поверхности "приборной панели". –Да, я знаю. Скоро. Терпение, мой хороший.       Он встал, потянулся, белая рубашка задралась, обнажив тонкую талию. Черные штаны и кричаще-белые кроссовки выглядели неуместно обыденно в этой готической обстановке. –Ладно, сиди тут смирно. Я пойду на крышу. Лучший вид оттуда.       Дверь в заднюю часть кабины открылась беззвучно, приглашая. Энму вышел в узкий, пульсирующий теплом коридор. Стены дышали. Он поднялся по маленькой, почти игрушечной лестнице наверх, к люку. Тот отступил перед ним сам.       Ночной воздух н крыше был холодным и резким, пахнущим далью и свободой. Поезд медленно, лениво начал движение, без гудка, без скрежета. Он просто поплыл по рельсам, как огромный, послушный червь. Энму сел на корточки на самом краю, упираясь подбородком в колени. Его улыбка в темноте казалась светящийся. Город начал проплывать мимо: сначала задворки станции, потом спящие фабрики, затем первый жилые кварталы. Окна в домах были темными. Люди спали. Они не знали, что мимо них проползает сон в стальной оболочке.       Энму закрыл глаза и... Начал работать.       Невидимая, липкая волна истончилась и поползла от него, просачиваясь сквозь стены вагонов, окутывая каждого пассажира. Это не был сон в обычном понимании. Это было мягкое, неотвратимое погружение в собственные забытые кошмары и самые глубокие слои беспамятства. Люди в вагонах замирали, их головы падали на грудь или откидывались на спинки сидений. Дыхание становилось ровным, слишком ровным. А затем один за другим, тихо и без малейшей борьбы, они переставали дышать вовсе. Жизнь утекала, как песок сквозь пальцы, убаюканная мелодичным голосом демона на крыше. Их соседи, погруженные в тот же мирок, не видели, не слышали, не замечали. Потери были невидимыми. Всего лишь пустеющим местом.       Энму смеялся. Тихий, радостный смех терялся в чвите ветра. Его бирюзовые глаза сияли абсолютным, безумным весельем. Он снова ощущал теплое, одобрительное мычание поезда под ногами. Они были идеальным дуэтом.