Если нужен повод - я умею молчать

Две недели всю стаю держали под неусыпным надзором. Не отправляли на задания, не вызывали на дополнительные тренировки. Субина отстранили от совета капитанов и несколько раз вызывали к начальству на ковёр, чтобы убедиться, что он точно-точно рассказал всё что знает. Пару раз его били, но без лишнего усердия, видимо сами не слишком верили, что взращенный среди дисциплины и преданности стране капитан Чхве мог что-то скрывать. Если раньше Бомгю хотел, чтобы Нини вырос побыстрее, стал полноценным членом их маленькой стаи, то теперь малодушно надеялся, что мелкий побудет ребёнком ещё немного дольше, чтобы не чувствовать кровью, кожей как хуёво его любимым людям. В те редкие моменты, когда Ёнджун отпускал контроль над связью, Бомгю чувствовал с его стороны ошеломляющую усталость и такой же силы решительность. Не боль, не страх, не отчаяние - пока нет - а значит всё шло по плану, по их тупому, нереалистичному, предательскому плану, но всё-таки шло. Им, оставшимся прикрывать тыл, можно, нужно было дышать, есть, пить, вставать на звуки побудки и врать, врать, врать насколько хватает сил. Мягкая сила Тэхёна стала для них благословением. Если бы не он, Бомгю бы, наверное, не выдержал эту зыбкую, натянутую неизвестность первых недель, но Тэхёну достаточно было положить руку ему на голову, провести большим пальцем по кромке уставно бритых волос на затылке, и паника отступала, сворачивалась в тупую, тяжёлую боль в груди, которую можно было вынести. У Субина переставали дрожать руки, а Нини засыпал как убитый, едва уронив голову на подушку. Сам себе, к сожалению, Тэхён помочь не мог, но единственный бета их стаи всегда был стойким оловянным солдатиком. Рядом с ним Бомгю и себя чувствовал сильным, хотя может быть это тоже был гипноз, совсем лёгкий, а потому незаметный. Сплетни, которые другие команды приносили с заданий, гуляли по казармам вместе с ледяными сквозняками. Одни шептались, что Ёнджуна похитили повстанцы и требуют у командования в обмен на него отпустить своих заключённых. Другие - что мятежный лейтенант влюбился в красавицу-омегу, бросил свою стаю и сбежал домой, на север. Ему приписывали шторм в бухте Саншо-Суп, ливень на восточном фронте, засуху на западном. Если раньше над повелителем воды было принято скорее посмеиваться - что он полезного может сделать, кроме как промочить противника, чтобы капитану Субину было удобнее его поджарить? - то теперь его силу вдруг стали считать разрушительной, почти легендарной. Командование старалось не давать этим слухам ходу - предатель не мог быть сильным, не мог быть опасным, только жалким и трусливым, - но чем больше ртов удавалось заткнуть, тем больше слухов возникало. Историю о том, как Ёнджун во время задания вывел из русла реку, чтобы перекрыть путь республиканцам, пересказывалась всё чаще и с каждым разом обрастала новыми, волнующими подробностями. Бомгю с мрачным удовольствием слушал описание цунами размером с четырёхэтажный дом, которые накрыло наступающую армию врага. Сам он, конечно, прекрасно помнил, что никакого цунами там не было и в помине, как и подступающей армии - республиканцы были далеко, да и речушка которую Ёнджун заставил покинуть русло была некрупная, метров двадцать в разливе. А сам повелитель воды, которому тогда было еле-еле восемнадцать, вымотался так сильно, что остаток пути до портала капитан практически тащил его на себе. Но сплетникам знать об этом было не обязательно. Бомгю ничего не подтверждал и ни с кем не спорил, но его многозначительного молчания и без того было достаточно, чтобы подтвердить самые смелые предположения. По истечение двух недель им снова разрешили дополнительные тренировки, правда исключительно под присмотром старших офицеров. Неловко было всем - и им четверым, потерявшим привычное построение и очерёдность, и тренеру, которому приходилось дуть щёки и принимать командный вид, хотя он уже добрых два года как позволял им делать со своими силами то что они считают нужным, и двум старшим офицерам, которые заняли скамейку в углу и, судя по страдальческому виду, плохо понимали какое именно подозрительное поведение они должны разглядеть, например, у мечущегося по всему залу мальчика-невидимки. Время в ожидании новостей двигалось едва-заметно с трудом продвигаясь через густую, желеобразную действительность. Побудка, чуть-тёплая вода из крана, построение, завтрак. Молитва, дисциплина, скрип карандашей по бумаге. Общая тренировка на улице, обед, личное время. Отдельные тренировки отрядов, скучающие лица офицеров-наблюдателей, бледнеющие синяки у Субина на руках. Построение, ужин, сладкий чай с привкусом хозяйственного мыла. Отбой, верхняя койка в капитанской комнате, уже окончательно утратившая солёный запах Ёнджуна. Беспокойный сон, полный неясных кошмаров, и снова побудка. Следить за сменой времён года на горной базе получалось плохо - вокруг всегда лежал снег, от батарей всегда шло ровное, сухое тепло, - но с приходом весны дни становились длиннее, а снег из сухого, колючего порошка постепенно превращался в пушистую, ноздреватую перину, которая поскрипывала под подошвами ботинок. Световой день с неохотой прибавлялся, но большую часть времени за окнами всё ещё стояла стылая тьма. На базе Цихо-Сянчи никогда не было ночных дежурных. Круглосуточный караул стоял у дверей комнаты с единственным порталом, но совершать обход внешней территории смысла не было - вокруг на много километров не было ничего кроме гор и деревьев. Когда Ёнджун пропал с базы не прикоснувшись к порталу его следы пытались искать, но даже если они и были, то за ночь их уже замело снегом, и ни люди, ни собаки не смогли отыскать ничего подозрительного. Командование решило, что место имел предварительный сговор и где-то поблизости для мятежного лейтенанта был открыт портал, но на этих подозрениях расследование и завершилось - следы портала найти не удалось, а на базе не было никого обладающего необходимыми силами, кроме единственного штатного заклинателя, который всю ночь рубился с полковником в карты и явно не имел к побегу никакого отношения. Впервые за историю существования базы в список дежурств был внесён внешний ночной патруль. И если сам факт такого нововведения был ожидаем, то увидев список дежурных команд Бомгю не поверил своим глазам: первая же ночь дежурства была у его отряда. - Это проверка очередная? - шёпотом спросил Нини, когда они заняли свои места в дальнем углу столовой и приступили к ужину, - Ночной патруль этот? - Конечно проверка, - Субин сосредоточенно чистил картофелину и смотрел только в свою тарелку. Каждый раз, когда он поднимал глаза, его взгляд невольно искал место за капитанским столом, которое столько лет принадлежало ему, а теперь там сидел какой-то выскочка-новобранец, - Наверняка с наблюдателями. - Сто процентов, - отозвался Бомгю, - Или ещё лучше: скажут, что мы одни, а наблюдателей отправят тайно! - Станут они так церемониться, - Субин всё-таки не выдержал и бросил единственный короткий взгляд на капитанский стол прежде чем взяться за еду, - Мне скорее интересно кого пошлют. Офицеры Бом и Пак взвоют, если помимо наших тренировок их заставят ещё и по ночам дежурить вместе с нами. - Да раскинут кости в офицерской и отправят тех, кто проиграет, всего делов, - заметил Тэхён и, не меняя тона, добавил, - Нини, жуй давай. У тебя недобор веса опять. - Да бл-... - Нини сдержался, - Да блин! С моим ростом сколько ни ешь - всё равно недобор! - Та-!.. - Бомгю всё-таки проглотил прежде чем продолжить, - Так хватит расти! Сколько можно! Скоро ноги с кровати свисать начнут! Нини поджал губы и с обиженным видом запустил вилку в остывающий рис. С тех пор как он появился в казарме розовощёким мальком лет двенадцати, он, казалось, рос только вверх. Домашняя упитанность превратилась в подростковую костлявость, а та - в откровенную взрослую худобу. Казарменные пайки он ел без энтузиазма, а раздобыть чего-нибудь вкусненького удавалось не часто, всё-таки контрабанду было сложно протащить через единственный портал. Пару раз в лазарете ему прописывали мерзкий коктейль из сырых яиц и какого-то дрожжевого месива, после которого Нини ещё пару месяцев соглашался есть что дают, лишь бы избавиться от привкуса стылого пива во рту. - До медосмотра ещё месяц, - примирительно сказал Субин, - Придумаем что-нибудь. Нини бросил на него влюблённый взгляд из-под отросшей чёлки и продолжил есть. Субин всегда баловал мелкого. В то время как Ёнджун - а в его отсутствие Техён - шипел, чтобы он не кочевряжился и ел что дают, Субин выменивал для него вкусности и приносил с казарменной кухни поджаренный хлеб, который иногда даже умудрялся посыпать сахаром или намазать маслом. “Что-нибудь придумаем” значило, что он снова раскинет сеть и попробует найти для Нини что-то повкуснее риса и бобов. Но Бомгю задумался о другом. До медосмотра действительно оставался месяц - и с ухода Ёнджуна тоже прошёл без малого месяц. Неужели всё это время, или даже дольше, им придётся сидеть как на иголках, ожидая новостей - хороших или-... Тех, которые придут? Он помнил план, разумеется. Вести себя так как обычно, не выдавать своё ожидание ни словом, ни делом. А значит - таскать остатки хлеба из столовой и поджаривать их на печной решётке. Чинить форму и чистить бляшки. Вставать в очередь на обезболивающие и новые простыни. Дышать, есть, пить, вставать на звуки побудки. Он повторял эти слова как мантру. Дышать. Есть, пить, спать. Ходить на дежурства… Субин оказался прав, церемониться с ними никто не стал, и на ночной патруль вместе с ними отправили двух старших офицеров. Бомгю порывался спросить во что именно они проиграли что им досталась такая невесёлая повинность, но получил тычок в бок от Техёна - который, кажется, слышал его бредни ещё до того как Бомгю успевал открыть рот - и промолчал. Все вместе они сделали длинный, нудный обход территории, подсвечивая себе путь фонариками, после чего распределились на пары - Бомгю-Нини, Тэхён-офицер, Субин-офицер - и разбрелись по трём оговоренным точкам дежурства. До рассвета задачей Бомгю было пялиться в темноту и стараться не заснуть стоя, пока Нини грелся у входа в казарму. Затем Нини сменял его, и Бомгю сам уходил в тёплые сени, где можно было недолго подремать, пока Нини бродит туда-сюда мимо окна и зевает так широко, что очертания его большого рта с тонкими губами видны даже сквозь покрытое изморозью окно. Сигналом окончания патруля была так называемая тихая побудка - знак, по которому отряд утренних дежурных выходил чистить снег перед построением. Бомгю поймал несколько сочувствующих взглядов и, оглушительно зевая, потащил Нини в казарму чтобы попытаться ухватить хотя бы час нормального сна до побудки настоящей. Когда Субин и Техён вернулись, они оба уже дрыхли без задних ног, так что обменяться новостями получилось только перед построением, когда дисциплинированный Субин пришёл вытаскивать их из кроватей. - Тэ, - капитан явно не спал, он выглядел хмурым и сосредоточенным, глаза в окружении усталой синевы казались больше, строже, - Расскажи им то же, что и мне. - Офицер Хвин пытался втереться ко мне в доверие, - Тэхён улыбнулся краешком рта, - Говорил, мол, что давно про меня слышал, очень рад знакомству… Ругал командование, что не ценит меня, раз посылает на ночные дежурства. - А ты что? - с Бомгю сразу слетела сонливость. - Притворился дурачком… О командовании говорил только хорошее, мол, они умнее, им лучше знать что со мной делать. - Про хёна спрашивал? - тихо уточнил Нини. - Не прямо. Ну и я прямо не отвечал. - А твой? - Бомгю повернулся к Субину, - Тоже? - Офицер Бьян по-моему просто сплетник, - Субин поморщился, - Спрашивал про стаю, про то как я справляюсь с вами, про метки… Я отшучивался как мог, но под утро уже нервы не выдержали, сказал что не люблю про свою стаю с посторонними говорить, он вроде отстал. Скользкий тип, но не опасный. А вот с офицером Хваном держите ухо востро, хорошо? Тэ всё правильно сделал, если не знаете что ответить - притворяйтесь дурачками, нет лучшей маскировки, чем тупой солдафон. Поняли меня? Бомгю, тебя это тоже касается! Без выкидонов, пожалуйста. - Да я без-!.. - Я тебя знаю! Не надо пытаться его перетрепать. Как только разговор куда-то не туда сворачивает - начинаешь зевать и жаловаться, что ужасно устал и голова совсем не варит, понял меня? - Да, капитан. - Так-то лучше. А теперь - марш на построение! Привычное к приказам тело вылетело из кровати и принялось шнуровать ботинки прежде, чем сонный мозг Бомгю успел осмыслить что именно от него требовалось. Два новых соглядатая стали всё чаще мелькать в поле зрения Бомгю. Судя по всему их перевели из какой-то другой базы, потому что раньше в Цихо-Сянчи он их не видел, а теперь натыкался взглядом куда бы не пошёл - в столовой, в казармах, на общих тренировках. Другие солдаты не обращали на них особого внимания - новые офицеры появлялись на базе с некоторой регулярностью, спасаясь из рассекреченных и разрушенных республиканцами штабов, и постепенно вливались в общий упорядоченный хаос их базы. Прошла неделя, и команде капитана Субина снова пришло время идти в ночной патруль. В этот раз Бомгю оказался в паре с офицером Хвином. Офицер Хвин вился поблизости почти всё время, заглядывал в глаза и много шутил, явно пытаясь расположить к себе одиноких детишек. Если бы не предупреждения Ёнджуна, который не поленился прочитать в библиотеке всю литературу касающуюся методов допроса и розыска информации, а потом вбил стае в голову основные стратегии поведения, то бесспорное обаяние офицера Хвина могло бы и сработать. Бомгю и не помнил когда он последний раз был кому-то интересен - не его способности, не лейтенантские нашивки на куртке, не высокая оценка по стрельбе - а он сам, Чхве Бомгю. Чтобы хоть кто-то кроме стаи спрашивал как у него дела, как поживает отбитая накануне коленка и пьёт ли он чай с сахаром, или съедает кусок отдельно, а чай пьёт пустым. Такой интерес был приятен, в теории, но на практике он хорошо знал, что любая симпатия в его сторону - это попытка получить от него выгоду, будь то помощь или информация. С тех пор, как редкие письма из дома перестали приходить окончательно, Бомгю уверился в мысли, что во всём мире у него есть только его стая, и не какому-то чужому офицерику было убеждать его в обратном. Помня капитанские наставления, Бомгю вёл себя очень прилично. Отвечал коротко и еле-слышно, часто зевал. На вопросы про Ёнджуна отвечал уклончиво, но с заметной печалью, выразительно покачивая головой. На отвлечённые темы старался говорить как можно меньше, боясь подкинуть офицеру возможность заболтать себя и расслабить, а в ответах на невинные, в целом, вопросы бесстыдно врал, чисто чтобы держать себя в тонусе. Капуста? Обожаю тушёную капусту! Помню как-то два года назад нам выдавали капусту и куриные котлетки, так я на свои котлетки выменял столько капусты у других столов, что капитану меня пришлось выкатывать из столовой! Задания? Ой, да я и не знаю ничего, меня на задания почти не берут. Обычно я стерегу портал, чтобы его не обнаружили раньше времени. Я же ничем не управляю, какой от меня прок в поле? Так, тылы прикрывать, да воровать документы если нужно. Капитан? Да, он всегда такой молчаливый. Он же капитан! Из него слово лишнее не вытянешь, только по делу. Он очень строгий у нас. Ни шагу в сторону от правил! Если вдруг где-то облажаемся, от него по шее получим раньше чем от командиров. Спустя полчаса отборного бреда он пожаловался что ужасно устал и попросил офицера Хвина взять первое дежурство на себя. Тот, продолжая разыгрывать добряка, разумеется разрешил, и Бомгю с чистой совестью ушёл спать на стул возле дверей учебного корпуса. Ночь прошла без эксцессов. А утром, после построения, подполковник вызвал к себе Субина и сообщил, что тот восстановлен в совете капитанов. Новость, которую вся стая восприняла как радостную, Субина почему-то огорчила. Нет, он улыбнулся, поблагодарил за доверие, отдельно подошёл к старосте совета, чтобы поблагодарить и его - тот всегда относился к Субину с симпатией, - но по связи с его стороны до Бомгю доносилась тщательно подавляемая тревога. Если Тэхён тоже обратил внимание, то ничего не сказал, а Нини не мог знать, что что-то не так - на капитанском лице не было ни одной лишней эмоции. Они теперь почти совсем не оставались одни - рядом всё время крутился если не один из соглядатаев, то во всяком случае кто-то из капитанов, которые торопились поздравить Субина с восстановлением статуса. Тот шутил, смеялся, а по связи от него шла глухая, нудная боль, как от стёртой ноги или гудящей поясницы. Бомгю еле удалось дождаться когда протрубит отбой и они останутся одни в темноте капитанской комнаты, в самом дальнем и необжитом крыле казармы, куда ни один посторонний не смог бы пробраться незамеченным. - Что происходит, хён? Такие хорошие новости, а ты сам не свой! - …иди сюда, - сказал Субин после недолгого молчания. Бомгю без возражений на ощупь слез с верхней койки и забрался к капитану под бок, с трудом умещаясь на небольшой свободном кусочке кровати, даже после того как закинул на Субина ногу. Всё-таки в семнадцать лет он был компактнее, раз так хорошо помещался капитану под руку, а теперь чтобы вместе лежать удобствами пришлось бы скидывать матрасы на пол, как тогда, в течку. Субин обнял его за плечи, позволил повозиться, устраиваясь удобнее. Свободной рукой мягко погладил его по коленке. Бомгю уткнулся лицом ему в шею и дышал запахом озона, пытаясь припомнить, когда в последний раз они обнимались вот так - чёрт, да когда вообще последний раз трогали друг друга не во время спаррингов? - Мой хороший, - прошептал Субин куда-то ему в волосы, - Мой-... - он замолчал, словно разом растерял все слова, но взял себя в руки и продолжил, - Я люблю тебя. Ты же знаешь? Конечно знаешь… Я просто недавно понял, что никогда тебе об этом не говорил. Вообще никому кроме хёна не говорил, и то всегда с “тоже”. Он говорил, а я отвечал что я тоже, но сам-... Бомгю протянул руку, чтобы потрогать его лоб - тот был тёплым, но не горячим, так что причин бредить у капитана вроде бы не наблюдалось. Субин фыркнул куда-то ему в волосы, перехватил его руку и быстро, едва касаясь поцеловал костяшки, как начал делать с тех пор как Бомгю повзрослел. Словно Бомгю был настоящим омегой, из книг, фильмов или полузабытой мирной жизни, а не лейтенантом из отряда специального назначения. Словно за ним действительно нужно было ухаживать - словно Бомгю не принадлежал своему капитану и своей стае целиком, полностью, безоглядно, безответно. Было в этом что-то сладко-неправильное. - С южной границы пришёл слух, что лейтенант Чхве-старший в плену у республиканцев, - Субин говорил тихо, но отчётливо, - Слухов сейчас много, но на этот командование не может не обратить внимание… А сегодня, они вернули меня в совет капитанов. Сердце Бомгю пропустило удар, затем забилось сильнее. - Это плохая новость. Если бы даже с меня сняли все подозрения, то в совет не позволили бы вернуться ещё год, может быть два. Но сейчас, меня вернули чтобы держать на виду, и чтобы, если понадобится, послать меня “по делам совета” и не вызвать ни у кого подозрений. Даже у вас. Бомгю хорошо слышал то, что говорить вслух капитану не было необходимости. Если слухи подтвердятся, то вопрос “дезертир или предатель” встанет перед командованием как никогда остро, и Субина снова вызовут на допрос, правда теперь уже не в качестве показательной порки, а скрытно, чтобы не вызвать подозрений у солдат и офицерского состава в том, что слухи правдивы, и мятежный, опасный, полу-легендарный лейтенант Чхве действительно перебежчик. - Если случится так, что операцию “Званый ужин” вам придётся проводить без меня, то за главного останешься ты. И как заместитель капитана, и как старший в стае. - Капитан-!.. - В том, что ты справишься, у меня нет сомнений, - Субин не обратил внимания на его возглас, - Но ты должен пообещать мне, что будешь следовать плану. Никакой самодеятельности. И даже не думай возвращаться за мной! Твоей главной заботой должны быть мелкие, всё остальное не имеет значения до времени “В”, ты услышал меня? - По плану, время “В” мы должны ожидать вчетвером! - Да, но трое лучше, чем совсем никого, - от прежней стыдливой нежности не осталось и следа, в голосе Субина звучала привычная капитанская сталь, - Бомгю, это приказ, и он не обсуждается. Без меня план должен выполняться точь-в-точь также, как он выполнялся бы со мной. Мы слишком многое поставили на кон, чтобы позволить себе допустить ошибку, ты понял меня, лейтенант? - …так точно, капитан, - еле-слышно отозвался Бомгю, - Я тебя понял. Слово “приказ” проткнуло его иголкой и выпустило весь воздух, который вот-вот готов был собраться в гневную тираду. Приказ - это приказ. Не так часто Субин позволял себе приказывать вот так, в темноте и наедине, но если до этого доходило, то обсуждать действительно было нечего. Старший. Старший в стае и старший в команде, если боги вновь решат испытать их на прочность. - Может быть до этого не дойдёт, - тихо сказал Субин куда-то ему в макушку, - Может быть всё будет хорошо. Но готовиться всегда нужно к худшему. А теперь, повтори мне, по шагам, как определить время “И” и что нужно делать до времени “В”. Бомгю вздохнул и заставил себя сосредоточится. Время переживать, время бояться будет после, после того как всё это закончится, а сейчас можно только надеяться на лучший исход. И готовиться к худшему. - Каждое утро мы внимательно читаем последние полевые новости с западного побережья. Если от пограничных отрядов поступит сообщения о том, что в небе были замечены сигнальные огни в конфигурации 투 - 바 - 투, то время “И” назначается на полночь…