Две недели всю стаю держали под неусыпным надзором. Не отправляли на задания, не вызывали на дополнительные тренировки. Субина отстранили от совета капитанов и несколько раз вызывали к начальству на ковёр, чтобы убедиться, что он точно-точно рассказал всё что знает. Пару раз его били, но без лишнего усердия, видимо сами не слишком верили, что взращенный среди дисциплины и преданности стране капитан Чхве мог что-то скрывать.

- Садись, лейтенант. Ты знаешь, почему ты здесь? - Нет, господин полковник. Вернее… Я догадываюсь, господин полковник, но мне не назвали причину, если вы об этом. - Член твоей команды, лейтенант Чхве Ёнджун, три дня назад самовольно покинул базу. Комиссия призвана выяснить с чем мы имеем дело, изменой или дезертирством, а также максимально облегчить работу поисковой команде. Ты расскажешь мне всё, что знаешь, если не хочешь пойти под трибунал, слышишь?

- Хён, - пробормотал Бомгю куда-то Субину в бедро, - Что происходит? - Ты вырос, - теперь, когда его можно было видеть, Субин гладил его по волосам уже аккуратнее, нежно перебирая мокрые пряди, - Мы нашли тебя вчера утром с жаром.

...во рту было ужасно сухо, голова кружилась. Подставлять шею другому альфе всегда было тяжело, даже в обычное время, когда Чан был с ним неизменно ласковым, и вдвойне тяжело теперь, когда все инстинкты кричали обнажить не горло, а клыки.

Он знал, что остальные тоже присматриваются к нему. Даже мелкие, которые заразились от старших ожиданием… Чего-то. Тэ всматривался в его лицо за завтраком, Нини старался незаметно его обнюхать его каждый раз, когда они оказывались рядом. Присмотр старших тоже ощущался чуть сильнее, чуть настойчивее, и всё это внимание потихоньку начинало действовать Бомгю на нервы.