Tanz mit mir/ Потанцуй со мной

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

Flashback

Турнир в Ланниспорте гремел фанфарами и звенел доспехами с самого утра, стоило солнцу показаться над горизонтом. Уже на подъезде к площадке в воздухе отчётливо чувствовался аромат раскаленного металла, кислота нагретого вина и удушающий смрад альфьего пота. Над невысокими башенками зрительских трибун знойный летний ветер трепал флаги прибывающих представителей великих домов. Между пестрыми шатрами то и дело сновали оруженосцы и слуги с кувшинами воды и ароматных вин, стремясь угодить своим господам. И среди этого огромного праздника жизни и пафоса Дункан Уотерс был никем. Смотрящий с высоты своего роста бастард без земель в наследство, без родового имени и, если не выложиться на всю, то и без будущего. Молодой альфа с кривым после перелома носом хмурым псом смотрел вокруг, проверяя верный меч, который держал увереннее, чем что-либо в собственной жизни. Рыцарское звание он получил всего три дня назад — за отличную службу и отвагу во время сражений. Посвятивший его рыцарь-ленник хлопнул тогда альфу по плечу и сказал: — Попробуй не сдохнуть на первом же турнире, парень. Дункан, если честно, именно это и собирался сделать, уставший искать своё место. Но судьба, как это обычно бывает, решила иначе. Его противником выступил сын одного из западных лордов — огромный, грузный альфа в золочёных доспехах, взрощённый словно телец на убой. Как оказалось, ещё и любимец публики — толпа приветствовала его безумным рёвом. Когда объявили Дункана — почти никто даже не захлопал, лишь в углу центральной трибуны худощавый светловолосый подросток в чёрно-красном дублете заинтересованно поднял голову. Совсем ещё юный Ганнибал Лектер прибыл на турнир по велению опекунов в компании своей сестры, хотя только недавно схоронил родителей и ещё носил траур. Юный принц не владел драконом, но уже научился смотреть на людей так, будто вскрывал их наживую ножом. Бастард сразу пришелся Лектеру по душе. Он не чувствовал в нем конкурента. Потому что не было ему равных даже среди прочих обладателей драконьей крови. Было в Дункане что-то родное… И голодное. Что-то, что не умело сдаваться. Коня бастард, подумав, взял своего, боевого, привыкшего к шуму и грохоту. Но первый удар чужого турнирного копья едва не выбил молодого рыцаря из седла. Второй оказался гораздо сильнее и содрал забрало с шлема Уотерса, покорежив не созданный для реальных боёв металл. — Давай, бастард! Покажи мне, что твоя жидкая кровь еще чего-то стоит! — Разворачивая хрипящую от нагрузки кобылу, мужчина бросает треснувшее копье в сторону, тут же принимая новое, пока в груди у юноши напротив разлился ядовитым водоемом страшный, животный гнев. В третьем раунде их столкновение стало для бастарда судьбоносным. Раздался треск дерева. Толпа испуганно ахнула. Наконечник чирканул по щиту Уотерса, ломаясь. Осколок копья противника вошёл под забрало, прочерчив кровавую борозду по щеке и зацепив глазницу. Мир вспыхнул сначала ослепительно белым, а затем красным. Со сдавленным криком Дункан рухнул с коня на утоптанный сотней ног песок грузным мешком, аж воздух выбило из груди. Сквозь звон в ушах Дункан стянул с себя деформированный шлем, чувствуя только одно — горячую кровь, текущую жарким ручьем по щеке и шее, заливающую губы металлической солью. Левым глазом он видел нечетко. А вот правым — уже ничего. Совсем ничего. — Помилуйте Семеро… — донёсся чей-то испуганный шёпот. Соперник горделиво подъехал ближе, натягивая поводья и заставляя свою лошадь пускать пену и гарцевать, затем спешился, внимательно разглядывая тяжело дышащего Дункана. — Уберите эту гнусь отсюда, — бросил он своим оруженосцам, — Этот увалень больше не встанет. И именно в этот момент Дункан засмеялся. Сначала едва слышно. А потом — громче. Безумно. Кровь текла по его лицу, пачкала рыжим зубы и капала на песок, а молодой альфа поднимался на ноги, опираясь на свой меч, и смеялся прямо в лицо человеку, который только что, судя по всему, лишил его глаза. Толпа замерла. Даже его противник опасливо отступил на шаг, хватаясь за эфес своего меча. — Ты что… безумный? — выдохнул западный рыцарь. Дункан медленно поднялся на ноги, пошатываясь от не утихающего гула в голове. Кровавый сгусток звучным плевком улетел прямо под ноги сопернику. — Нет, — прохрипел он, — Просто моя кровь кое-чего всё же стоит. И обнажил меч. Уже после окончания турнира, по многим местам: от таверн и публичных домов и до самых красочных балов гуляли слухи, что драконий бастард дрался с такой яростью, словно был одержим тенями. Двигался Дункан действительно страшно, словно от исхода этого поединка зависела не только его честь, но и его жизнь. Он не чувствовал боли и не чувствовал страха. Когда лорденок в ужасе попытался ударить его щитом в грудь, Дункан вцепился в его край голой рукой, выдирая кусок дерева из слабеющих перед его яростью пальцев. Шлепок закованной в броню перчатки разбил ему губу, но потерявшийся в пламенных объятиях злобы бастард только оскалился в ответ. А затем тяжёлый меч Уотерса с треском врезался под колено западного рыцаря, ломая тому ногу и впечатывая его в пыль арены. Толпа взревела: кто-то кричал от охватившего их восторга, а кто-то — от ужаса. Сам же Дункан стоял над поверженным соперником, закрывая своей тенью ему солнце, и тяжело дышал через оскал, отплевываясь от крови. Молодой и страшный. И, что удивительно, живой. Позже, сидя в предоставленном ленником шатре, Дункан терпеливо ждал, пока мейстер зашьёт ему изуродованное веко, прикрыв осиротело пустую глазницу. — Если вам больно, сударь, я подам вам макового молока. Не стройте из себя героя больше, чем уже показали сегодня, — мужчина в годах обрезал нить и протер тряпицей в каком-то травяном настое следы своих усилий в последний раз, отступая в сторону. — Теряете зрение? Ваши работы становятся всё более похожими на способ покалечить, а не излечить, — юный Ганнибал уже некоторое время наблюдал, а теперь вышел из тени полога, встав рядом с мейстером своего дома и разглядывая грубые стяжки, — Ты потерял глаз, — заметил подросток, смерив двоюродного по дяде брата холодным взглядом бордово-янтарных глаз. — Зато у меня теперь есть отличная история для пьяных застолий, — хрипло прогудел Дункан, криво посмеиваясь. Ганнибал поправил воротник алой рубашки под мраком дублета, а затем тоном, не терпящим возражений, произнёс: — Когда я получу замок в управление, ты будешь служить мне. — А если я откажусь? — Дункан фыркнул, зачесывая упавшие на лоб темные волосы. Юный альфа одарил его таинственной кошачьей улыбкой. Улыбкой будущего всадника. Оскалом растущего внутри чудовища. — Не откажешься. И почему-то Дункан сразу понял одну занимательную вещь. Он действительно не откажется. End of flashback

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

Вечерами Гнездо Морей становилось пустым и холодным. Чёрный глянец камня на стенах, раскалённый за укорачивающийся день солнцем, медленно отдавал накопленное тепло осеннему жадному ветру. В узких бойницах башен тоскливо завывали сквозняки, полуостров пах солью, костром небесных ящеров и почти зимней дремотой. И, не смотря на то, как до самых костей пробирал тощими пальцами сырой воздух, Дункан Уотерс любил именно это время. Когда замок затихал, а пьяные голоса стражников растворялись в глубине двора. Когда даже драконы переставали перекликаться и только сонно ворочались во тьме своего логова. Именно тогда альфа и поднимался на западную сторожевую башню, прихватывая с собой потёртый мех с вином и видавший не одно сражение старый шерстяной плащ, садился прямо на стылый камень между стрельчатыми бойницами и смотрел в небо своим единственным глазом. Звёзды возле моря всегда были невероятно яркими. Настолько яркими, словно Семеро щедро рассыпали огромную пригоршню отполированных сотнями прикосновений серебряных монет. Дункан не знал, есть ли у небесных светил имена и совершенно не разбирался в созвездиях, в отличие от годами обучаемых этому мейстеров. Уотерс не умел читать судьбу по небесным огням, как это делали мейстеры или жрецы Рглора. Но он их видел. Видел падающие звёзды, всегда замечал их короткий, но яркий путь. Каждый раз. И каждый гребённый раз загадывал одно и то же желание. Найти того, кто будет ждать его возвращения. Совершенно не обязательно лорда. Даже не красивого омегу из какого-то знатного дома. Он в поисках не выгодной партии, а просто человека. Того, кому не будет противно смотреть на его исчерченное шрамами тело. Кто не станет пугаться спрятанной за повязкой обезображенной пустой глазницы. Кто не вздрогнет от шершавой тяжести его рук, пропахших до костей кровью, лошадьми и пемзовой пастой для заточки меча. Иногда Дункану казалось, что он просит у богов слишком многого. Он же был лишь бастардом. Непризнанным бастардом. Стареющим рыцарем. Верным псом при настоящем драконе. Даже своё прозвище — Весёлый — он получил не за искрометный юмор или добрый нрав, а за то, что посреди турнирного поля, весь в крови и песке, Дункан громоподобно рассмеялся прямо в лицо человеку, который выбил его глаз, навсегда искалечив. Справедливости ради, он тогда одержал победу и с одним глазом. С тех пор люди решили, что Дункан Уотерс либо очень храбр, либо слегка тронутый. Сам он считал, что второе ему подходило больше. Над морем пролетает новая звезда — тонкая серебряная черта слепящим всполохом вспарывает бархатную ночную синеву. Альфа медленно прикрывает глаз. — Ну же, — тихо хмыкает он, отхлебывая вино и вытирая алые капли с усов рукой, — хоть в этот раз сжальтесь, не жадничайте. Ветер треплет седые пряди у его висков, бросается холодным бризом в лицо, умывая от остатков выпивки. Черная тень закрывает на мгновение луну, проносясь вдаль — Ондораксес отправился на охоту. А Дункан всё смотрит-смотрит-смотрит в безразличное темное небо, словно действительно верит: однажды звёзды всё-таки услышат его.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

Вино горчило на корне языка неспелыми южными фруктами и разочарованием в собственной жизни. Чилтон, сидя в своих тёмных покоях, вот уже который час планомерно накачивался сладким, как невинные первые поцелуи, дорнийским вином. Этим вечером мужчина раздражённо отмахнулся от услужливых рабов, что по обыкновению пришли разжечь светильники на стенах и столе. Когда испуганные возможным наказанием за неподчинение устоям беты прислали темноглазую Чийо, альфа с едва сдерживаемой яростью вытолкал прочь и южанку, со всей имеющейся силы хлопнув дубовой дверью за её спиной. Сидящий в углу комнаты рыцарь лишь покачал седой головой, снова наполняя свой кубок алкоголем. — Ты последнее время сам не свой. Какая муха тебя укусила? — единственный глаз альфы в сизых сумерках покоев мейстера кажется бордовым, почти чёрным, как у притаившейся в предрассветный час на горном уступе рыси. Чилтон вяло взмахивает бледной рукой, больше отгоняя от себя призрак драконьей крови в чужом взгляде, чем вопрос Дункана. — Слишком много изменений. Много вопросов. И я не могу найти на них достойных ответов, — альфа прочесывает свои волосы длинными пальцами, но лишь еще сильнее путает их, — А еще мне надо как-то объяснить в письме леди Блум, что она более не может рассчитывать на замужество за лордом Лектером, — мейстер грузно усаживается в глубокое кресло напротив Дункана, — наш лорд очарован этим безродным недоразумением… — Как ты сам мог заметить, мой друг, не такой уж он безродный. Возможно, породовитее многих из нас будет, — усмешка седого альфы больно щемит самолюбие Чилтона. Сам он был вторым сыном небогатого малого лорда, что до безумия с самого детства был влюблен в дочь своего сюзерена. Раньше Фредерик мог тешить себя тем, что сможет видеть объект своих воздыханий хотя бы в качестве жены лорда Лектера, но теперь, когда тот никого кроме новоприбывшего поганца Уилла не замечал — плану пришел конец. Мейстер в пару глотков осушил свой кубок, — Ты бы полегче с вином, любезный, тебе завтра придётся часто находиться возле нашего господина. Дышать перегаром на лорда королевской крови — грубо. Рыцарь брякнул пряжкой портупеи, отстегивая цвайхендер и отставляя оружие в угол. Уотерс нашарил в полутьме пышный пуф, подставляя мягкое сиденье под уставшие от долгого дня ноги, чуть сползая по дорогому бархату спиной. — Отправляйся спать, Фред. Я лягу здесь и буду сторожить твой сон. Доброй ночи, мейстер. Альфа какое-то время нерешительно мнётся на месте, позвякивая тяжелой цепью, а затем почти наощупь идет к стоящей в углу кровати. Возможно, чертов бастард и прав — ему стоит отдохнуть перед тем, как слать ворона с плохими вестями в замок к леди Алане. Тяжелая ряса остаётся темной грудой лежать на полу, цепь находит свое место на прикроватной тумбе, а сам мужчина с блаженным стоном падает в объятия мягкого хлопка перин и одеял. Дункан лениво провожает бледное тело Чилтона взглядом, слушая как тот быстро проваливается в сон, начиная почти сразу заливисто храпеть. Рыцарь задумчиво считает звезды за окном — ночь выдалась на редкость ясная. А когда белый росчерк проносится по синеве неба, Уотерс по-детски сжимает кулаки и снова бормочет себе под нос заветное желание.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

Ганнибал долго наблюдал за спящим в его покоях омегой. И замечал все больше черт, присущих родовитым аристократам с большой долей валирийской крови: от серебристых бликов в темных волосах до аккуратных лунок ногтей. Чертов Уилл Грэм был совершенным в своей простоте. И, судя по всему, молодой всадник был сновидцем, что стало бы одновременно его даром и проклятием. Сновидцы мучались от преследующих их видений, часто страдая одиночеством или лишаясь рассудка, если не могли контролировать себя. Ганнибал чувствует внутри какой-то странный интерес от того, как бы могла измениться их жизнь, стань Уилл действительно безумным? Стал бы омега сеять хаос и смерть своими руками или же направил эту ненависть на самого себя? Были бы его глаза такими же дикими, как в тот момент, когда он пообещал ему своё пламя? С другой стороны, Ганнибал совершенно не горел желанием еще когда-нибудь увидеть нечто подобное в обеденном зале — неприятный кислый запах, как назло, въелся в пол и никак не желал покидать трапезную. Да, он мог бы принимать пищу и в других многочисленных помещениях, предназначенных для этого, но именно этот зал был, как бы глупо это не звучало, его любимым. Но пока Уилл питался в покоях, особо никуда не выходя, только компания Чилтона и Дункана скрашивала его вынужденное одиночество. Причем, к компании бастарда омега привык легко и быстро, а вот мейстера сторонился и не разговаривал с ним дольше, чем того требовала ситуация. — Чилтон сказал, что ты плохо ешь, ваше высочество, — альфа, уже переодетый в домашнюю котту и свободные штаны, с улыбкой растянулся во все так же придвинутом к кровати кресле. Рыцарь не казался таким пугающим, когда оказывался без своей брони, но недюжинная сила сквозила в каждом движении его могучего тела. — Чилтон много болтает, — Уилл безразлично отворачивается от подноса с уже остывшей похлебкой на курином бульоне, рубленной вяленой рыбой и все еще ароматным хлебом, — Он мне не нравится. Скользкий какой-то, как морской угорь, — омега брезгливо морщится, вспоминая шкуру продолговатой рыбы, что так и норовила сорваться с крючка и улизнуть. — Вот что я тебе скажу, безземельный принц, — взгляд его был глубоким и теплым, словно прелый осенний лес, — Наш лорд печется о твоем здоровье. Будь так любезен — затолкай еду в себя и не умри так глупо. — Я не принц, что за глупости? — Все еще бледный, мужчина с улыбкой ударяет рыцаря подушкой. — Но то, что безземельный — это чистая правда, у меня только рыбацкая лачуга, что вряд ли может сойти за замок, — он смеется и басовитый хохот Уотерса вторит ему. — Раз драконьей крови в тебе столько, что к тебе прилетело такое чудовище — точно принц, — потягиваясь всем телом под щелкающие суставы, седовласый альфа с какой-то грустью похлопывает полулежащего на горе подушек Уилла по плечу, — Постарайся жить долго, хорошо? Я зайду завтра. Уже стоя у самой двери он оборачивается и заговорщицким шепотом говорит: — Если вскоре встанешь на ноги — мессир научит тебя летать, — и исчезает во тьме коридора, оставляя омегу в одиночестве обдумывать сказанное. И какая-то его часть верещит от восторга, когда совсем близко маячит перспектива снова стать единым целым со своим драконом. Драконицей. С его невероятной Люмеей, что выглядела почти так же сказочно, как Мераксес принцессы Рейнис. Он успел сделать несколько глотков остывшего, но невероятно вкусного супа, когда тяжелая дубовая дверь снова открылась, впуская по-кошачьи бесшумного лорда Лектера. Его золотисто-карие глаза сразу же нашли поднос, стоящий на коленях омеги, а затем и пустую ложку в руках Уилла. И уголок губ альфы чуть заметно дрогнул. — Полагаю, мне следует наградить сира Дункана за его дипломатический талант. Уилл фыркнул. — Он угрожал мне. — Что ж, он умеет быть убедительным, — на какое-то мгновение выражение лица Ганнибала становится скорбным, как у высеченных ликов древних богов в Богорощах, — Тебе действительно надо набираться сил, — золото цепких глаз сверкает в мягкой полутьме, — Иначе ты разобьешься раньше, чем наберешь высоту. — Как-то же я добрался сюда… Вряд ли Люмея допустит мое падение, — Грэм неловко зачесывает немытые эти дни кудри назад, досадливо кривя рот. — Так сильно доверяешь ей? — Больше, чем людям. — Очень валирийский ответ, скажу тебе, — Пожиратель драконов медленными скользящими шагами приблизился к кровати и, к удивлению Уилла, осторожно коснулся пальцами его виска, убирая с лица упрямый выбившийся локон. Прикосновение было неспешным, едва ощутимым. Почти бережным. — Тогда поправляйся быстрее, мой безземельный принц, — тихо произнёс Ганнибал, — И я действительно научу тебя летать.