Аватар: Между огнем и льдом

      Монотонное гудение систем фильтрации воздуха создавало неприятный шум, к которому мне до сих пор было сложно привыкнуть. В какие—то моменты я отвлекалась и звуки, наполняющие базу уходили на второй план, создавая белый шум, не раздражающий мои уши и нервы. Однако сегодня, казалось, и фильтрация, и не прекращаемое жужжание камер звучали в сто раз громче.       — Мисс Касс, вы вновь отвлеклись, — произнес мой напарник, глядя то на меня, то на монитор, где уже мелькали собранные данные.       — Прости, Рич, этот шум не дает мне покоя, — я откинулась на спинку стула и потерла глаза. Обычно я всегда была сосредоточена на работе и меня было сложно отвлечь, но… Но ситуация изменилась, когда я попала на базу на Пандоре.       — Шум? В лаборатории тихо, — Ричард оглядел пустой зал, пытаясь понять, о чем я говорю. Часть лаборатории покоилась в мраке, а другую часть слабо освещали две настольные лампы.       — Рич, ты же знаешь, что я имею в виду, — вздохнула я, чувствуя, как нарастает раздражение. – Этот постоянный гул фильтров. Он будто бы преследует меня повсюду. Я даже во сне слышу его.       Ричард закатил глаза.       — Ты слишком много думаешь, Касс. Сосредоточься на работе, и шум исчезнет. У нас осталось не так много времени. Утром генерал Ардмор будет ждать наших результатов перед большим собранием.       Я знала, что Ричард не поймет. Он находился на Пандоре гораздо дольше, чем я, да и ему всегда было легко от всего абстрагироваться, словно в его голове был встроен выключатель для всего лишнего. Я вновь потерла глаза. Этот гул въелся в меня, стал частью моего сознания, а горсти таблеток теперь украшали мою прикроватную тумбочку каждое утро и вечер. Обезболивающее, снотворное, витамины…       — Ладно, — наконец сказала я, стараясь взять себя в руки. Не время жалеть себя и плакаться своему сознанию. – Что у нас по пробам грунта?       Ричард, казалось, обрадовался моему возвращению к реальности. Он оживленно кивнул и вернулся к монитору.       — Мы почти закончили анализ, — сообщил он. – В образцах из шестого сектора обнаружена высокая концентрация неизвестного вещества. Что—то вроде органического соединения, но с необычной структурой.       — Органическое соединение на Пандоре? Это интересно, — я подошла ближе к монитору, пытаясь рассмотреть графики и диаграммы.       Пандора имела красивую дикую природу, с биолюминисцентными растениями и дикими животными. Только вот местные солдаты не пускали ученых на «прогулку» за стены базы. Первое время меня это очень сильно огорчало, но со временем я углубилась в собранные данные и поняла, что без военной подготовки и оружия в лесах Пандоры выжить не удастся.       — Покажи мне детали, — попросила я, указывая на одну из диаграмм. Ричард послушно вывел на экран более подробную информацию.       Вещество действительно выглядело странно. Его молекулярная структура была какой—то хаотичной, словно кто—то в спешке слепил ее из разных элементов. При этом наблюдалась какая—то неестественная стабильность, несвойственная органическим соединениям в таком состоянии.       — Что это может быть? – задумчиво произнесла я, не отрывая взгляда от монитора.       — Пока не знаю, — ответил Ричард. — Но оно определенно не местное. По крайней мере, в нашей базе данных ничего подобного нет. Возможно, это что—то, что занесло на Пандору из космоса.       Я нахмурилась. Гипотеза интересная, но маловероятная. Пандора давно уже исследовалась, и если бы на планете было что—то инородное, то это обнаружили бы гораздо раньше.       — Нужно провести дополнительные тесты, — решила я. – Посмотрим, как вещество реагирует на разные температуры и химические вещества. Это может нам что—то подсказать. Приготовь образцы, Ричард. А я пока посмотрю логи по буровым работам в шестом секторе. Может быть, там найдется какая—нибудь зацепка.       Собранной информации было слишком много: ненужные арифметические показатели погоды, дневниковые записи солдат RDA, повторные, — собранные в сотый раз — пробы грунта. Зачем мне нужна была информация, что в пятницу мимо буровой установки пролетала стая диких птиц? Я выдохнула, постукивая ручкой по столу и скользя взглядом по лаборатории.       Ричард, закончив такие же ненужные анализы, что—то пробормотал себе под нос и вышел, оставляя меня совершенно одну. Меня и этот чертов гул.       «Нет, это просто невыносимо, — выдохнула я, вставая со стула и направляясь к кофемашинке. — Чтобы найти полезную информацию, мне нужно отсеять сотни страниц ненужной ерунды. Неужели лаборанты и местные ученые здесь привыкли к такой унылой работе? Зачем вообще заставлять солдат и работников собирать данные, которые в будущем попросту будут направлены в мусорное ведро?»       Я взяла пластиковый стаканчик с черным кофе и поставила его на тумбочку, заляпанную засохшими разводами и каплями от старого кофе. М-да, работники здесь точно работали спустя рукава. Бумажный пакетик с сахаром с легким хрустом разломился и белые крупинки посыпались в черную жидкость в стакане, моментально растворяясь.       — Внимание, — раздался спокойный женский голос из динамиков в коридоре. — В секторе 2 обнаружена разгерметизация. Всем, кто находится на территории Сектора 2 необходимо немедленно надеть экзокомплект.       Медленный глоток кофе. Разгерметизация? За то время, которое я провела здесь, я слышала, как минимум пять предупреждений о разгерметизации зоны. И, на сколько я знала, это было спровоцировано неким полковником Кворичем. Говорят, он довольно вспыльчив и может выбить дверь, не заботясь о кислороде.       Разгерметизация в секторе 2? Какое мне до этого дело? Я сделала еще один глоток кофе, одновременно возвращаясь к компьютеру. Нужно отфильтровать логи буровых работ, отбросить данные о погоде и сосредоточиться на геологических отчетах. Может, там будет что—то о необычных минералах или аномалиях в почве.       Но внезапно почувствовала странную вибрацию под ногами. Словно кто—то включил мощный вибромассажер, который бил прямо в пятки. А потом раздался оглушительный треск, заставивший меня вздрогнуть. С потолка посыпалась пыль, и в воздухе запахло озоном. Свет в лаборатории несколько раз моргнул, а затем полностью погас, погружая комнату в кромешную тьму.       — Что, черт возьми, происходит? — прошептала я, пытаясь сориентироваться в темноте. Гул фильтров, казалось, усилился, но теперь меня это не волновало.       Я на ощупь двинулась к двери, пытаясь нащупать выключатель. Пару раз щелкнув кнопкой я оставила эту затею. Света не было по всей базе или же лишь в нашем крыле? Что—то было не так.       Из коридора донеслись приглушенные крики и звуки работающей сирены. Паника начинала нарастать и именно в этот момент мой мозг решил полностью сосредоточиться и заняться работой, а не отслеживанием гула системы фильтрации. Я схватила экзокомплект — прозрачную маску с кислородным фильтром – и попыталась найти выход из лаборатории. Это было не так сложно, но, учитывая, что в лаборатории было два выхода – один вел в коридор и являлся основным, а второй вел в импровизированный склад на нулевом уровне — предстояло вспомнить, какая именно дверь мне нужна.       «Нужно сначала выбраться из лаборатории, а затем найти Ричарда… — нервно пыталась составить мысленный план я, продвигаясь вдоль стенки и пытаясь нащупать дверь. — Затем выяснить, что, собственно, происходит. Потому что разгерметизация во втором секторе и погасший свет в лаборатории — или по всей базе — точно не могли быть совпадением.»       Как только я вышла в коридор, меня сразу же ослепил яркий луч света.       — Док? Вы в порядке? — мужской голос. Кажется, я уже его когда—то слышала. Хотя… не могу быть уверенной в этом.       Я прикрыла глаза рукой.       — Ой, простите! — фонарик тут же был опущен, и я смогла рассмотреть того, кто стоял передо мной.       — Что происходит? Почему пропал свет? — я чуть сильнее сжала в руках экзокомплект.       — Штатная ситуация, — протянул мужчина, выключая фонарик для комфорта. — На плацдарме взорвался «Скорпион».       — Взорвался? Боже мой, все живы?       — Да, просто проверка безопасности прошла немного не по плану. Вас проводить в вашу комнату, док?       Я кивнула. В голове не укладывалось. Штатная ситуация? Взорвался боевой вертолет «Скорпион»? И почему, черт возьми, этот солдат так спокойно на это реагирует, будто подобные ситуации случаются каждый день!       Я шла за солдатом по коридору, освещенному лишь аварийными лампами, которые мигали, как стробоскопы в ночном клубе. Экзокомплект плотно прилегал к лицу, и каждый вдох казался искусственным, пропитанным запахом рециркулированного воздуха. Гул фильтров теперь казался мелочью по сравнению с тем, что творилось снаружи: отдаленные взрывы, крики и топот ног эхом отдавались в ушах.       «Штатная ситуация», – повторила я про себя, сжимая кулаки. На Земле такие «проверки» закончились бы расследованием, а здесь, на Пандоре, это просто еще один день в аду RDA.       Солдат вел меня к жилым кварталам, но по пути мы миновали командный центр, где царил хаос. Офицеры в экзокостюмах координировали действия, экраны мигали красными предупреждениями. Я заметила генерала Ардмора — строгую женщину с лицом, высеченным из гранита, — она выкрикивала приказы в коммуникатор.       — Кворич, доложи о потерях! — ее голос прорезал шум, как лазер. Мой провожатый замедлил шаг, и я услышала обрывки разговора: взрыв «Скорпиона» повредил силовую линию, вызвав цепную реакцию. Разгерметизация во втором секторе была не случайностью — обломки пробили стену.       Когда мы наконец добрались до моей комнаты, солдат кивнул и исчез в полумраке. Я скинула экзокомплект и рухнула на койку, сердце колотилось. Все на этой базе вели себя собранно и обыденно – сказалось то, что данные происшествия случались довольно часто. Но я всё еще пыталась влиться в эту жизнь и мне было сложно привыкнуть ко всему этому.       Кислород… Смешная ситуация, правда? На Пандоре есть свой кислород, но дышать мы им не можем.       Я лежала на койке, уставившись в потолок, где тускло мерцали аварийные индикаторы. Гул фильтров вернулся, теперь он казался насмешкой над моей попыткой расслабиться. На Пандоре каждый день напоминал о хрупкости нашей базы — металлического островка посреди враждебного мира. Я подумала о Ричарде: где он сейчас? В лаборатории, пытается спасти наши данные от сбоя, или эвакуирован в безопасную зону? Телефон на тумбочке пискнул — сообщение от него: «Все под контролем. Жду тебя утром для тестов». Легко сказать. Я закрыла глаза, но сон не шел. Вместо этого в голове крутились молекулы того странного вещества из шестого сектора. Что, если оно связано с этими сбоями? Инородное, стабильное, как бомба с таймером.       Утром база ожила с удвоенной энергией. Свет восстановили, но следы хаоса никуда не делись: в коридорах солдаты сновали с инструментами, а воздух пах горелым пластиком. Я направилась в лабораторию, где Ричард уже ждал с кружкой кофе — настоящего, не из автомата.       — Генерал отменила собрание, — сообщил он, не отрываясь от экрана. — Но Ардмор требует результаты к вечеру. Взрыв повредил датчики в шестом секторе, так что наши пробы — единственный шанс.       Я кивнула, надевая перчатки. Мы запустили тесты: вещество реагировало на тепло необычно — вместо разложения оно пульсировало, словно живое. Графики на мониторе взлетели, показывая всплески энергии.       — Это не органика, — прошептала я. — Это… симбионт?       Я добавила в программу еще один тест, чтобы проверить свои догадки.       Тесты подтвердили: соединение поглощало металлы, имитируя структуру базы. Если оно прорвется, вся база RDA рухнет.       — Нужно изолировать сектор, — прошептала я. – И доложить Ардмор лично.       — С ума сошла?! – взвизгнул Ричард, пытаясь остановить меня. — Эта буровая система полезнее остальных, на неё поставлены все ставки!       — Это вещество опасно для нас, — строго объяснила я, словно мой напарник был идиотом.       Я замерла, глядя на Ричарда. Его лицо покраснело от ярости, руки дрожали, сжимая планшет с данными.       — Ты не понимаешь, Касс! — выпалил он. — Шестой сектор — это золотоносная жила, буквально. RDA вложила миллиарды в эти буровые. Если мы закроем его, нас обоих вышвырнут с Пандоры на ближайшем челноке! Или еще хуже – в карцер.       Я отмахнулась, не слушая. Вещество на экране продолжало пульсировать, его структура эволюционировала в реальном времени, поглощая следы металла из пробирки. Это была не просто аномалия — это паразит, адаптирующийся к нашей технологии.       — Ричард, подумай о последствиях. Если оно распространится, как та разгерметизация вчера, база превратится в решето. Мы не на Земле, здесь нет спасательных команд за углом.       Он схватил меня за руку, но я вырвалась и направилась к выходу. Коридоры базы гудели от ремонта: сварщики в экзокостюмах латали стены, а солдаты таскали ящики с оборудованием. Я пробралась сквозь толпу, игнорируя любопытные взгляды. Командный центр был ближе, чем казалось, — всего пара поворотов. Сердце стучало в унисон с гулом генераторов. Ардмор должна понять: это не прихоть ученого, это угроза выживанию.       В центре царил контролируемый хаос. Генерал стояла у голоэкрана, ее силуэт отбрасывал тень на карту секторов.       — Доктор? — ее голос был как удар хлыста. — Что вы здесь забыли? У нас и без ваших тестов достаточно проблем.       Я включила планшет, показывая графики.       — Это не проблема, генерал. Это катастрофа. Вещество из шестого сектора — живое, оно ест металл. Если не изолировать, оно доберется до структурных балок.       Ардмор прищурилась, изучая данные. Ричард влетел следом, запыхавшийся, но она подняла руку, заставив его замолчать.       — На сколько все серьезно? Вы же понимаете, что это парализует добычу. – наконец сказала Ардмор.       Я стояла, не отрывая глаз от Ардмор, чувствуя, как пот стекает по спине под лабораторным халатом. Ее взгляд был холодным, оценивающим, как будто она взвешивала не только данные, но и мою ценность для RDA. Ричард замер у двери, его лицо исказилось от смеси страха и злости, но генерал не дала ему вставить слово.       —  Серьезно до такой степени, что через неделю база может рухнуть, — ответила я ровным голосом, стараясь не показать дрожь. — Оно уже адаптировалось к нашим материалам. Если не остановить бурение сейчас, паразит распространится по трубопроводам, как вирус в сети.       Ардмор отвернулась к экрану, ее пальцы забегали по голографической карте. Шестой сектор мерцал красным, обведенный сеткой буровых установок.       — Миллиарды на кону, доктор. Но если вы правы… – она сделала паузу, и в ее тоне мелькнула тень сомнения. – Я прикажу эвакуировать персонал и запечатаю сектор. Но ваши тесты – под круглосуточным надзором. Один неверный шаг, и вы вернетесь на Землю в наручниках.       Ричард не выдержал и шагнул вперед:       — Генерал, это безумие! Данные – всего лишь аномалия, лабораторная ошибка!       Но Ардмор лишь махнула рукой, и двое охранников увлекли его прочь. Я выдохнула, когда дверь за ними закрылась. Победа? Или начало конца моей карьеры здесь?       Вернувшись в лабораторию, я запустила дополнительные симуляции. Вещество пульсировало на экране, его структура усложнялась, словно эволюционируя в ответ на наши вмешательства. Гул базы теперь казался предвестием: Пандора не прощала ошибок. Если паразит вырвется, RDA потеряет не только сектор — весь плацдарм.       — Ну вы даете, док, — лениво протянул солдат, садясь за соседний стол и наблюдая за мной.       Я замерла от неожиданности, переведя взгляд на гостя – нечасто можно было увидеть солдат, которые добровольно пришли в лабораторию. Передо мной сидел Лайл – правая рука полковника Кворича и один из сильнейших солдат. Я сглотнула. Неужели генерал попросила следить за мной?..       Я молча смотрела на Лайла, пытаясь угадать его намерения. Он выглядел расслабленным, почти безразличным, но я знала, что за этой маской скрывается опытный боец.       — Просто слежу за прогрессом, — продолжил он, заметив мое замешательство. — Полковник велел убедиться, что все в порядке. Вы ведь понимаете, если эта штука вырвется, плохо будет всем.       Я кивнула Лайлу, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё сжалось от напряжения. Его присутствие в лаборатории ощущалось как дополнительный слой давления — RDA не доверяла даже своим учёным. Я вернулась к монитору, где симуляции показывали, как паразит теоретически проникает в энергосистему базы. Лайл потянулся за кружкой с водой, его движения были ленивыми, но взгляд цепким, как прицел.       — Расскажите, док, — произнёс он, откидываясь на стуле. — Это дерьмо из шестого сектора… оно как на'ви? Живое, но враждебное?       Я помедлила, прежде чем ответить. Солдаты вроде Лайла видели слишком много, чтобы лгать им.       — Не как на'ви, — сказала я тихо. — Хуже. Оно не думает, но учится. Поглощает наши материалы, имитируя их, чтобы распространиться. Если Ардмор не запечатает сектор вовремя, мы потеряем не только добычу — всю инфраструктуру.       — Почему никто раньше не обнаружил этой чертовщины?       — Возможно… этот паразит находился глубже, поэтому первые пробы грунта ничего не дали. – размышляла я. – Или оно двигается в поисках еды.       Лайл хмыкнул, постукивая пальцами по столу, и его взгляд скользнул по экрану, где симуляция паразита разрасталась в виртуальной копии базы. Я чувствовала, как его присутствие давит, словно дополнительный слой брони на плечах. Солдаты RDA привыкли к прямолинейности, и Лайл не был исключением — его вопросы были не праздными, а проверкой.       — Двигается в поисках еды, говорите? — переспросил он, прищурившись. — Звучит как те синие обезьяны, только без копий и хвостов. Если эта хрень полезет наружу, нам придется ее выжигать напалмом. Полковник Кворич уже готовит отряд — на случай, если Ардмор передумает.       Я отвернулась от монитора, чтобы не показать, как его слова кольнули. На'ви были врагами, но этот паразит — нечто иное, безмозглое и неумолимое. В лаборатории повисла тишина, прерываемая только гудением серверов. Я добавила в симуляцию новые параметры: реакцию на высокие температуры. Графики дрогнули — паразит не сгорал, а мутировал, становясь устойчивее.       — Как полковник планирует бороться с ним? Эта штука не восприимчива ко многим факторам. Я не до конца изучила его, чтобы сказать, где находятся слабые места.       Внезапно дверь лаборатории распахнулась, и вошел Ричард, все еще красный от гнева. Его глаза метнулись от меня к Лайлу, и он замер, сжимая кулаки. Охранники, видимо, выпустили его, но ярость никуда не делась.       — Касс, ты разрушила все! — прошипел он, подходя ближе. — Ардмор только что объявила карантин. Буровые остановлены, и теперь вся команда под подозрением. Ты хоть понимаешь, что это значит для нас?       Лайл лениво поднялся, его рука инстинктивно легла на кобуру, но он лишь усмехнулся.       — Док права, приятель. Лучше потерять сектор, чем всю базу. А теперь валите отсюда — у нас работа.       Ричард отступил, бросив на меня последний злобный взгляд, и вышел. Я выдохнула, возвращаясь к данным.       — Возвращаясь к вашему вопросу, — вновь протянул Лайл. – Полковник считает, что если эта хрень вырвется, то отряду придется войти в сектор в полных защитных костюмах. Выжигать плазмой, если нужно, или взрывать на хрен. Но он не хочет, чтобы до этого дошло. Ардмор дала приказ, и мы следуем.       Я кивнула, не отрываясь от экрана. Симуляция показывала, как паразит проникает в микротрещины трубопроводов, его структура эволюционирует, становясь тоньше, как паутина. Лайл встал, подошел ближе, его тень упала на монитор. В воздухе лаборатории пахло озоном от перегретых серверов, и я чувствовала, как напряжение нарастает, словно перед бурей на Пандоре.       — Выглядит паршиво, док, — пробормотал он, указывая на график. — Эта штука учится быстрее, чем наши новички на тренировках. Если она доберется до энергоблоков, база отключится, и тогда привет, хаос. Полковник велел передать: если у вас есть идеи по слабостям, говорите сразу. Мы не ждем, пока на'ви почуют нашу слабость.       Я повернулась к нему, сжимая планшет. Мои пальцы онемели от усталости, но мозг работал на пределе. Паразит не был живым в привычном смысле, но его адаптация пугала — он реагировал на наши пробы, меняя форму под металл, пластик, даже наночастицы.       Еще несколько тестов и…       — Отрицательные температуры, — я вскочила, взглянув на Лайла. – Слабое место – отрицательные температуры. Огонь ему не страшен, но при морозе он кристаллизируется, его структура становится ломкой. Лайл нахмурился, обдумывая мои слова. — Отрицательные температуры… Значит, жидкий азот? Или что—то более мощное?       Я быстро пролистала данные, выискивая оптимальный вариант.       — Жидкий азот подойдет, но его потребуется много. Лучше всего – инъекции криогенной смеси в ключевые точки трубопроводов и энергоблоков. Надо остановить его распространение изнутри.       Лайл кивнул, доставая коммуникатор.       — Полковник, у дока есть идея. Отрицательные температуры… Да, криогенная смесь. Понял. — Он отключился и посмотрел на меня. — Кворич уже отдал приказ о подготовке смеси и группы техников. Вы укажете, куда вводить?       Я кивнула, чувствуя прилив адреналина. Руки все еще дрожали от усталости, но теперь это была усталость с надеждой. Я повернулась к экрану, где симуляция паразита пульсировала, как живое сердце, и быстро отметила ключевые точки: основные трубопроводы в шестом секторе, энергоблоки у южного крыла и вентиляционные шахты. Лайл стоял рядом, его дыхание было ровным, как у машины, — солдат RDA не позволял эмоциям взять верх.       — Вот здесь, — указала я, увеличивая голографическую модель. — Инъекции в эти узлы. Если ввести смесь под давлением, паразит замрет в кристаллической форме, и мы сможем его удалить механически. Но время критично — через час он может прорваться в основной конвейер.       Лайл хмыкнул, его пальцы забегали по коммуникатору, передавая координаты. В лаборатории зажглись красные лампы тревоги — сигнал о карантине распространялся по базе. Я услышала отдаленный гул: техников уже эвакуировали, а отряд Кворича выдвигался. Ричард, наверное, где—то там, в коридорах, кипел от злости, но сейчас это не имело значения. Паразит был угрозой для всех нас.       Внезапно монитор мигнул — новая аномалия в данных. Паразит реагировал на вибрации от приближающихся шагов, его структура сжималась, становясь плотнее. Я замерла, сердце колотилось.       — Он чувствует нас, — прошептала я. – Лайл, скажите полковнику ускорить темп и оставить силовые скафандры подальше от сектора. Если вибрации усилятся – мы не успеем, и он может адаптироваться даже к холоду.       Лайл кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень беспокойства. Он быстро связался с полковником, передавая обновленные инструкции: ускорить подготовку криогенной смеси, отвести тяжелую технику и минимизировать вибрации.       — Понял, — отозвался Кворич по связи, его голос был как скрежет металла. — Отряд в пути.       — Если эта хрень чувствует вибрации, то наши шаги — как барабанная дробь для нее, — пробормотал он, оглядывая голограмму. Я усилила симуляцию, вводя новые переменные: частоту вибраций от ботинок солдат и гул двигателей. Графики вздрогнули — паразит сжимался в плотные комки, его структура эволюционировала, становясь похожей на армированный бетон.       «Он готовится к обороне», — подумала я, пальцы летали по планшету. Время таяло: симуляция показывала прорыв через 45 минут, если ничего не изменить.