Аватар: Между огнем и льдом

      После той странной и опасной ситуации прошел месяц. Ричард больше не был моим напарником и теперь я предпочитала работать одна – не было опасности, что мою работу поставят под сомнение лишь из—за того, что кому—то нужно будет показать себя в лучшем свете перед начальством.       Солдаты полковника Кворича, время от времени, навещали меня в лаборатории. Теперь мы работали сообща, и они часто использовали мои данные и просили помочь с какими—нибудь несложными задачами. Однако, я до сих пор так и не встретила самого полковника. Пару раз я мимолетно видела его из далека, но… Полагаю, он не особо любит общаться с учеными. Особенно такими не значимыми, как я.       Лайл остался моим частым гостем. Он стал своеобразным мостом между наукой и военной машиной, передавая мои расчеты и отчеты напрямую Кворичу. Его немногословность и четкость были мне по душе. Никаких намеков, никаких скрытых мотивов, лишь холодная эффективность. Он приносил мне новые образцы, данные с сенсоров, иногда даже куски брони, оплавленные неизвестным излучением. Мы вместе пытались понять закономерности, выявить слабые места Пандоры, чтобы в следующий раз не бороться с призраком, а нанести превентивный удар.       Однажды Лайл пришел с необычной просьбой.       — Полковник хочет видеть вас, док.       Просто, как выстрел. Я проглотила комок в горле, стараясь не показывать волнения. Кворич, лично? Что ему нужно? Меня не вызывали на ковер за халатность, мои отчеты всегда были безупречны…       Я замерла на мгновение, уставившись на Лайла. Его слова повисли в воздухе лаборатории, как дым от выстрела. Полковник Кворич — легенда RDA, человек, чье имя шепотом произносили в коридорах, — хотел видеть меня. Не через посредников, не в отчете, а лично. Мои мысли закружились: может, это из—за паразита? Или новая угроза с Пандоры? Я кивнула, стараясь сохранить спокойствие, и отложила пробирку с образцом.       — Когда? – спросила я, вытирая руки о лабораторный халат.       — Через час. В его кабинете, сектор командования. Не опаздывайте, док. Он не любит ждать.       Лайл ушел так же быстро, как появился, оставив меня наедине с гудением оборудования. Я быстро собралась: обновила данные на планшете, надела чистую форму и даже взглянула в зеркало — бледное лицо, темные круги под глазами от бессонных ночей. Почему именно я? Кворич управлял армией, а не возился с учеными. Может, это шанс доказать свою ценность, или… ловушка? Нет, паранойя. RDA ценила эффективность, а я ее предоставляла.       Кабинет полковника Кворича оказался мрачным и суровым, как и его владелец. Полированный металл, стальные сейфы и голографический дисплей, на котором постоянно менялись тактические карты. Сам полковник сидел за массивным столом, его фигура занимала значительное пространство. Внушительный, с проседью в волосах и глазами, словно холодные ледники.       — Присаживайтесь, док, — произнес Кворич холодным и точным голосом. – Лайл сообщает, что вы – наш лучший специалист по местной фауне.       Я кивнула, стараясь не пересекаться взглядом с полковником.       — Я делаю свою работу, сэр. Анализирую данные, ищу слабые места…       — Ваша работа спасла сотни жизни и помогла проекту на Пандоре продолжить свою работу. – Полковник сделал паузу, изучая меня. – Мне нужна ваша помощь в разработке более… радикальных мер. Мы не можем позволить себе такие промахи снова. Нам нужен план превентивного удара. Вперед, а не вдогонку.       — Я понимаю, сэр… Но паразит обезврежен… — начала я.       — Речь идет не о паразите, — Кворич отмахнулся, медленно встав со стула и подойдя к окну. – Синие обезьяны…       — Генерал Ардмор отправила экспедицию к племени на’ви, чтобы попытаться настроить союз. – я сглотнула. – Мы не можем просто атаковать их, сэр. Это нарушит все договоренности, и кто знает, к каким последствиям это приведет. RDA строго придерживается протоколов взаимодействия с местным населением.       — Протоколы, док, — Кворич усмехнулся, — это для мирного времени. А мы воюем. И я не собираюсь ждать, пока эти обезьяны с помощью своих луков и животных уничтожат половину экспедиции. Нам нужен план, который подразумевает элемент неожиданности.       — Но вы сказали… «радикальные меры». Вы же не собираетесь…       — Я собираюсь действовать, док. – его голос стал жестче. — Мы не одержим победу, если будем постоянно отступать. Нам нужен удар, который обезглавит их сопротивление. Что вы можете предложить?       Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Полковник, легенда RDA, был готов пойти на такое? Это было беспрецедентно, опасно и, возможно, необходимо. Я смотрела на карту Пандоры, на которой были отмечены зоны обитания на’ви. Если бы мы могли разработать план, который обошел бы их сильные стороны, используя наши технологические преимущества…       «А что, если это проверка? Каждый на этой базе должен соответствовать всем нормам и беспрекословно выполнять предписания, приходящие свыше или, как минимум, от генерала Ардмор. Но полковник предлагает пойти против системы, напасть на местных… Или же полковник просто хочет перевернуть все протоколы и показать, что действия руководства – ошибка?..» — я сжала в руках планшет и попыталась продумать тактику ответа. «Если это проверка и я отвечу неправильно, то меня вышвырнут отсюда как дезертира и предателя. Но если я откажусь и это была вовсе не проверка, то полковник отвернется от меня так же, как другие отвернулись от Ричарда…»       Я подняла глаза на Кворича, который по—прежнему смотрел в окно, словно ожидая от меня чего—то большего, чем просто научный анализ. В его глазах не было ни намека на сомнение, только решимость. Эта решимость заражала, придавая мне смелости. Возможно, он видел во мне не просто ученого, а того, кто способен мыслить нестандартно, кто может найти слабое место в любом противнике.       «Ладно, полковник, — подумала я, — вы хотите радикализма? Получите».       Я прогнала в голове все свои знания о на’ви, их тактике, их связи с природой. Если лобовая атака невозможна, значит, нужна другая стратегия. Стратегия, основанная на их предсказуемости и нашем технологическом превосходстве.       — Полковник, — начала я, мой голос дрожал, но становился увереннее с каждым словом, — я понимаю вашу позицию. И, возможно, есть способ достичь цели, не нарушая протоколы в их чистом виде. Можно использовать их же природные резервы против них, спровоцировать конфликт между кланами, или же… — я запнулась, прежде чем произнести следующее, самое опасное слово. — …использовать определенные биологические агенты, которые не нанесут прямого вреда, но вызовут временные, обратимые изменения, нарушающие их боеспособность.       Кворич усмехнулся, но в его холодных глазах мелькнул огонек интереса. Он медленно повернулся, оценивая меня взглядом.       — Биологические агенты? Интересно, док. Расскажите подробнее.       Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это был мой шанс, мой единственный шанс использовать знания, а не просто быть винтиком в системе.       — Теоретически, возможно использовать модифицированные вирусы или бактерии, которые будут влиять на их физиологию. Не смертельные, но вызывающие слабость, дезориентацию, возможно, галлюцинации. Пока ученые будут работать над нейтрализацией, мы сможем провести операцию. Это позволит избежать прямого столкновения и обвинений в геноциде.       — Хотите добавить работу своим коллегам? Хитро. А кто будет разрабатывать эти средства? – он прищурился.       — Я. И моя команда, разумеется. Главное, чтобы информация о таком плане не просочилась. Придется придумать легенду для команды, чтобы не было лишних вопросов.       — Протоколы, док, — повторил Кворич, подойдя ближе. — Мы их нарушили, когда сюда прибыли. Мы изменили эту планету. Теперь нужно изменить и наш подход. Ваша идея… она рискованна, но в ней есть потенциал.       Я ждала, затаив дыхание. Его взгляд стал более мягким, почти… задумчивым.       — Хорошо, док. Я даю вам зеленый свет. Займитесь этим. Но помните, если что—то пойдет не так, я буду первым, кто вас уберет. Теперь идите. И сделайте это.       Я не заметила, как дошла до лаборатории, как налила себе горячий кофе без сахара и как открыла отчет на компьютере… В голове всё это время крутилась лишь одна единственная фраза – зачем я согласилась на это. Я была ученым. Не солдатом, не воякой. Я была чертовым ученым!       Я смотрела на экран, где мелькали графики и цифры. Мозг, привыкший к упорядоченному миру формул и гипотез, отказывался принимать реальность. Кворич. Полковник Кворич. Он хотел, чтобы я стала его орудием. И самое страшное — я согласилась. Почему? Потому что в его глазах я увидела не только холодную решимость, но и подобие отчаяния. RDA была готова на всё, чтобы сохранить свое присутствие на Пандоре, даже если это означало переступить черту, которую сами же установили.       Моя команда. Как я смогу им это объяснить? «Ребята, нам предстоит разработать биологическое оружие, чтобы ослабить местное население». Это звучало дико, неправильно. Но мои слова уже были сказаны, и отступить было невозможно. Кворич обозначил срок — неделя. Неделя на создание чего—то, что изменит ход войны, не нарушая «буквы» протокола, но полностью попирая его дух. Каждый из них был частью RDA, верил в правильность решений руководства. Были ли они готовы пойти против своих же убеждений?       Я сделала глоток кофе, намеренно обжигая свой язык и горло. Боль помогла прийти в себя и очистить разум. Впервые за долгие месяцы я чувствовала себя не просто изолированным ученым, а ключевым игроком. Это была не просто научная задача, а моральная дилемма, окутанная в военную прагматичность. Моя карьера, репутация, возможно, и жизни моих коллег теперь зависели от того, насколько убедительно мы сможем представить «нейтрализацию» как научное достижение, а не как спланированную операцию по подавлению.       Я прокручивала в голове возможные варианты. Симбиоз с местной микрофлорой? Индукция временных аллергических реакций? А может, что—то, способное повлиять на их чувствительность к звукам или запахам, делая их уязвимыми для наших систем обнаружения? Каждый путь был чреват непредвиденными последствиями, но перспектива провалиться перед Кворичем была еще более пугающей.       «Вариант с симбиозом может быть самым безопасным», — размышляла я, набирая первые строки кода. «Если мы сможем разработать микроорганизм, который будет безобидно взаимодействовать с их естественной средой, но при этом временно нарушать их когнитивные функции…» Этот путь казался менее агрессивным, более научным. Но Кворич хотел радикализма. А радикализм часто означает непредсказуемость.       Что, если сосредоточиться на их связи с природой? На’ви зависели от биолюминесцентных растений, от специфических запахов, от звуков джунглей. Можно ли найти способ воздействовать на их обоняние или слух? Вызвать своего рода «сенсорную перегрузку», которая сделает их дезориентированными и уязвимыми. Это было бы изощренно, подло, но, возможно, эффективно.       Зная, что времени мало, я начала расставлять приоритеты. Первым делом — создание рабочей группы. Эти люди должны были быть мне абсолютно преданы, а их лояльность к RDA — прикрыта. Легенда должна быть безупречной. Никто не должен заподозрить, что они причастны к чему—то, выходящему за рамки обычной исследовательской деятельности.

*** *** ***

      «Как наука может помочь победить, не уничтожая?» – этот вопрос висел в воздухе, отражаясь в глазах моих инженеров и биологов. Я видела, как они борются со своими этическими установками, пытаясь найти научное оправдание тому, что, по сути, было диверсией.       — Мы не уничтожаем, мы временно нейтрализуем, — напомнила я им, подбирая слова так, чтобы они звучали максимально научно и безобидно. — Представьте, что это своего рода медицинское вмешательство, направленное на снижение агрессии и восстановление баланса. Мы будем использовать их собственный биокод, модифицируя его для достижения временного эффекта. Задача — сохранить их, но сделать их непригодными для активных действий против нас.       Скепсис в глазах моих коллег медленно сменялся интересом, затем — азартом. Они были учеными, и перед ними стояла поистине нетривиальная задача. Создать биологический агент, способный вызывать специфические, обратимые изменения в физиологии на’ви, причем так, чтобы это выглядело как естественный, хоть и ускоренный, процесс. Мы начали с анализа их метаболизма, их уникальной связи с экосистемой Пандоры, ища уязвимости, которые можно было бы использовать.       — Вариант с сенсорной перегрузкой имеет наивысший потенциал, — произнесла доктор Ли, наша ведущий специалист по нейробиологии. — Их обоняние в разы превосходит наше. Воздействуя на обонятельные рецепторы, мы можем вызвать у них дезориентацию, панику, что сделает их легкой мишенью для наших систем наблюдения. Мы можем спровоцировать галлюцинации, имитирующие природные опасности, заставляя их искать убежище, а не сражаться.       Было нечто отвратительное в этой изощренности, но в то же время — и нечто завораживающее. Мы были не просто солдатами, наносящими удар, мы были хирургами, проводящими сложную, хоть и неэтичную, операцию. И чем более тонкой и незаметной она будет, тем больше шансов на успех.       — Итак, команда, — начала я, чувствуя, как мой голос обретает твердость, — наша цель — не война, а дезориентация. Мы должны создать инструмент, который заставит их искать мир, а не бой. В ближайшую неделю каждый из вас должен предложить свои наработки. Помните: никакой прямой агрессии. Только хитрость, только наука, и только результат.

*** *** ***

      Прошло несколько дней, внутренне я понимала, что моя работа не просто нарушает все протоколы, но и подставляет всю мою команду под военный трибунал. Интересно, они сами предполагают, что занимаются чем-то незаконным?       За окном шел дождь, небо Пандоры было затянуто тучами. От полковника Кворича уже несколько дней нет ответов, Лайл точно так же не приходит в лабораторию, чтобы узнать о продвижении проекта. Что-то было не так. Неужели полковник решил бросить затею?..       Проморгавшись, я отогнала навязчивые мысли. Отсутствие связи могло означать что угодно: от полной секретности до полного провала. Но сидеть без дела было хуже всего. Я снова взглянула на отчеты. Идея с сенсорной перегрузкой показывала самые обнадеживающие результаты. Доктор Ли была права: на’ви настолько тесно связаны с природой, что любая аномалия в их сенсорном восприятии будет иметь катастрофические последствия для их боеспособности.       «Если мы сможем добиться эффекта, аналогичного тому, как если бы джунгли ожили и напали на них, — пронеслось в голове, — они просто разбегутся. Но как добиться устойчивого, контролируемого эффекта?» Мы экспериментировали с аэрозолями, с вибрационными индукторами, даже с генетически модифицированными насекомыми. Ничего не давало нужного результата. Все либо было слишком слабо, либо вызывало непредсказуемые реакции.       Я вздохнула, потирая виски — от неопределенности начинала болеть голова, а это означало, что в ближайшее время от меня не будет пользы.