***
6 февраля 2026 г., 13:28
– Милый, не отставай, пожалуйста, если потеряешься – снова через границу ради тебя я не поеду.
Аякс отрывается от разглядывания игрушек за стеклом и догоняет уже ушедшую вперёд маму. Та берёт его за руку, и он неловко семенит рядом, пытаясь изучить взглядом всё, что попадается на пути, при этом старательно делая вид, что он тут вообще почти свой и ему это неинтересно. Между прочим, мама его привозит в этот торговый центр уже третий раз за его достаточно короткую шестилетнюю жизнь! И пусть первый раз в четыре года он не запомнил вообще, а второй помнит крайне смутно, в этот раз он уверен, что каждый магазинчик и каждый товар отпечатается в его памяти настолько ярко, что ему на всю жизнь хватит этого похода. Правда, мама почему-то его энтузиазма не разделяет, и снова тащит от слишком яркой витрины куда-то в сторону скучной одежды. Щупает ткань, читает этикетки, что-то говорит консультанту на английском – вроде бы это был английский, Аякс не очень хорошо разбирается. А может быть и финский – они же в Финляндии, значит надо говорить на финском. А мама вообще умеет разговаривать на нём? В прочем, неважно.
Аякс пристально разглядывает ещё один магазинчик игрушек на противоположной стороне коридора, когда мама наконец поворачивается к нему.
– Аякс, тебе какую взять?
У мамы в руках две вешалки с яркими детскими курточками. Одна из них – белая в цветных кругах, а вторая темно-красная с серым мехом на капюшоне. Аякс поджимает губы, разглядывая поочередно каждую из них. Вообще-то в выборе одежды он был неприхотлив, чаще всего его предпочтения строились по принципу "купи мне как у папы". "Как у папы" на его размер никогда не находилось, поэтому приходилось довольствоваться тем, что нравилось маме. Она же всегда для приличия спрашивала, что нравится ему, каждый раз надеясь, что у сына наконец формируются собственные желания. Собственные желания Аякса ограничивались "как у папы", финским шоколадом и игрушкой чего-нибудь или кого-нибудь особенно крутого, про которую он забудет сразу же по приезде домой.
Аякс пожимает плечами, отвечая "не знаю", и оставляет маму разбираться с его куртками, штанами и всем остальным, необходимым лишь слабакам, чтобы не замерзнуть зимой, и топает вперед между рядами, проводя руками по курткам по обе стороны от себя. Консультант неодобрительно смотрит, и мама, почувствовав чужое осуждение, что-то шикает в его сторону. Аякс невозмутимо прячет руки в карманы, делая вид, что так и было задумано, и переключает своё внимание на то, чтобы идти по плиткам, не наступая на швы.
На самом деле, ему нравилось ходить по магазинам. Особенно с мамой. Особенно тут, в Рованиеми. Он даже название города выучил, чтобы доказать свою любовь к нему. Бывали они тут правда всего один раз в год, в сезон скидок, как называла его мама. Ещё мама объясняла, что это что-то связанное с Рождеством, пыталась рассказать, как работает ценообразование, но Аякс лишь кивал с умным видом, слушая поток незнакомых слов, изредка перебиваемых чем-то слабо знакомым. Он пока не совсем понимал, что вообще такое Рождество, и почему в Финляндии местный Новый Год празднуется так рано. Предпочитал связывать это с тем, что Деда Мороза на все страны не хватает, и он работает посменно. Существование Санты Клауса, как персонажа или человека он и вовсе отрицал, уверенный, что это всё просто «крайне прибыльная маркетинговая компания» – так папа говорил о чем-то, что показывали по телевизору. Или кампания. В целом, что такое маркетинг Аякс не знал, что такое кампания – тоже, а словосочетание любил просто за сложность и благозвучность. Маркетинговая компания по продвижению Санты Клауса виделась ему собранием загадочных маркетингов, представляющих собой смешных красных и жёлтых человечков, восхваляющих Санту по всем детским каналам за пределами России.
Аякс почти добирается до конца ряда, когда мама окликает его. Он возвращается к ней, половину пути всё ещё мастерски обходя швы, но один раз всё-таки оступается, и мысленно проиграв сценарий своего падения в глубокое ущелье, внезапно появившееся на месте пола, идёт дальше уже игнорируя существование швов, плиток, и всего этого глупого "детского". Он то уже совсем не ребёнок, ему через полгода исполняется семь лет! А семь лет – солидный возраст, он же в первый класс пойдёт, а там уже уроки, книжки, тетрадки – не до игр в общем. И вообще ходить по плиткам – это же почти как играть в классики, а в классики, как всем известно, играют только девчонки. А он не девчонка, поэтому не боится ни швов, ни раскола земной коры у себя под ногами, ни мамы, которая уже начинает терять терпение от его медлительности. Ладно, мамы он немного боится, но исключительно из уважения и очень большой любви.
Его ведут в примерочную, где заставляют надеть сотню курток, эту же сотню с себя снять, примерить, кажется, все висящие на вешалках штаны и свитера, и остальные кофты, которые различать умеют только два человека на этой планете – мама и стоящий рядом с ней консультант. Он ещё тысячу раз крутится перед зеркалом и кивает на каждое "Нравится?". Вообще, если честно, на одежду ему было абсолютно фиолетово, главное чтобы не рвалась, когда лезешь через забор и не мешала бегать по скользким лестницам быстрее, чем старшие ребята со двора. Куда больше в данный момент Аякс был заинтересован в еде.
Они обходят ещё несколько магазинчиков с одеждой, пока огромный пакет у мамы в руке не заполняется наполовину. Аякс с надеждой смотрит в сторону какого-то продуктового, но мама вновь игнорирует все его желания и через финскую толпу тащит его в сторону косметики. Аякс страдальчески закатывает глаза, но тут же делает вид, что совсем не устал. Папа говорил, что мужчина в первую очередь должен быть терпеливым по отношению к любимым женщинам, так что Аякс стойко принимает удар и почти бесстрашно ждёт, пока мама пересмотрит все баночки. Параллельно он, конечно, интересуется содержимым каждой из них – всё-таки важно знать, на что мама в этот раз променяла конфеты. Взгляд то и дело падает на продуктовый отдел, который был ими пропущен ради маминой красоты. Хотя Аякс может гарантировать, что его мама даже без всех баночек и тюбиков самая красивая во Вселенной, потому что на планете Земля точно не может быть женщины лучше неё, а инопланетянки вообще ужасно страшные – Аякс видел их по телевизору. Мама отправляется на кассу с небольшим набором чего-то там для взрослых тёть, и Аякс почти вприпрыжку идёт за ней, ожидая своей награды за терпения, страдания, и за то что он самый лучший сын. Но мама ведёт его за бытовой химией, и тут уже Аякс решает перейти в наступление, прям как в фильмах про войну, которые смотрят его старшие.
– Мам, а что ты смотришь?
– Моющее средство для посуды.
– А почему нельзя купить мыло для посуды дома? - Аякс совершенно непонимающе хлопает глазами. Мама отрывается от разглядывания ценников.
– Потому что дома плохое мыло, а тут хорошее.
Аякс закатывает глаза. Вот это сейчас точно было враньё, самое настоящее! Папа ему говорил, что дома всё самое лучшее, так что не может быть такого, чтобы дома было плохое мыло. Аякс уверен, что даже его любимые финские сладости дома будут куда лучше, чем здесь, просто в Североморске почему-то никогда не бывает финских конфет. Один раз он спросил у мамы, почему его любимый вкус продается только в Рованиеми, а дома ничего нет, но мама лишь посмеялась и потрепала его по голове. Аякс понял, что это такой тонкий намёк от неё, поэтому стал докапываться до ответа самостоятельно, и пришёл к тому, что во всём виноваты финские маркетинги. Они крадут конфеты из Североморска, чтобы переманивать детей оттуда к их ложному Деду Морозу, то есть к Санте Клаусу.
Аякс невольно топчет ножкой, пытаясь вчитаться в марки разных средств, стоящих на полках. Финские буквы какие-то очень странные – одновременно похожие и не похожие на русский, но мама их читает совершенно беспрепятсвенно. Может, финский язык понимают только взрослые? Аякс быстро сдается и начинает разглядывать людей вокруг. Финны казались ему немного роботами, только не крутыми киборгами, как в Терминаторе, а очень-очень скучными, как с планеты Шелезяка. Они ходили спокойные и никогда не кричали, и ни с кем не ругались. Может быть, в Финляндии выращивали особенных взрослых, которые никогда не устают от детей?
Мама тем временем заканчивает рассматривать цифры на этикетках и выбирает много-много упаковок какого-то средства, отправляясь с ним на кассу. Аякс чувствует – теперь они точно, сто процентов, непременно, определенно пойдут за едой. Взгляд цепляется за гирлянду, развешенную над светящейся вывеской супермаркета – название как обычно непонятное, но это уже неважно. Если там будут конфеты, Аякс готов туда пойти, будь это хоть сама Преисподняя. Что такое Преисподняя он тоже понимал очень смутно, но знал, что там должно быть жарко и плохо, как при температуре.
Зайдя в продуктовый, мама сразу же идёт за скучной едой. Аякс сверлит её щенячьим взглядом и спустя минуту она сдается.
– Иди, возьми себе конфеты. Я тебя буду тут ждать. Из магазина не выбегай, конфеты до оплаты не ешь, людей не сноси.
Аякс еле успевает дослушать все наставления – у него уже в печенках сидят эти все "веди себя прилично". Он срывается с места, огибает снующих туда-сюда взрослых, в мгновение оказываясь в отделе со сладостями. Взрослые неодобрительно смотрят на него, но это уже неважно. Глаза разбегаются из-за цветных упаковок, он заинтересованно смотрит на незнакомые вкусы, морщит нос, увидев лакрицу и наконец-то находит те самые. Берёт сразу десять упаковок, но спустя секунду, подумав, оставляет пять штук на полке, вместо них набирая ещё каких-то смутно знакомых – всё-таки он не только для себя берёт. Взгляд цепляется за одиноко лежащую карамельную трость – единственную оставшуюся после Рождества. Аякс хватает и её, стараясь не выронить все набранные сладости, оглядывает со всех сторон и решительно забирает с собой, направляясь обратно к маме.
Мама охает, увидев кучу упаковок, но не возвращает ничего обратно на полки. Хочет забрать у Аякса трость, чтобы положить в тележку, но тот отказывается, аргументируя это тем, что это его трофей. Он машет тростью как мечом, пытается сделать вид, что это пистолет, изображает пожилого человека под мамины замечания, и наконец выдыхается, чувствуя, что все способности трости истрачены, и теперь остаётся только победно сгрызть её. Продуктовый магазин они обходят быстро, а на кассе мама берёт ему киндер сюрприз с бегемотиками в качестве награды за хорошее поведение.
В самом сердце торгового центра возвышается рождественская ёлка. Аякс долго смотрит, как она переливается цветными огоньками, на удивление не теряясь во всех этих вывесках и светящихся надписях. Карамель сладко хрустит на зубах, мама разговаривает со старшими братьями, с которыми они утром разошлись, чтобы те сами выбрали себе всё необходимое. На макушке ёлки светится жёлтая звезда, и Аякс дергает маму за рукав, выпытывая, почему она жёлтая, а не красная, как у них дома. Мама отмахивается, отвечая, что красные звезды бывают только в России, и Аякс принимает это объяснение как вполне убедительное. Кремль красный, значит и звёзды красные. А в Финляндии звёзды жёлтые, получается и Кремль должен быть жёлтым. А есть в Финляндии Кремль? Наверное есть... В какой-нибудь финской Москве. Мама окликает его, и как только Аякс поворачивается на голос, та щёлкает фотоаппаратом, запечатляя на память его удивлённое лицо с карамельной тростью во рту. Братья хихикают, пока Аякс прыгает рядом, требуя показать получившийся кадр. Мама, сжалившись, демонстрирует ему его нелепое выражение лица, и Аякс, подумав, кивает головой, соглашаясь с тем, что это фото имеет право на существование.
Когда они выходят на парковку, на улице уже совсем темно. Свежевыпавший снег тихо хрустит под ногами, и Аякс представляет себя великаном, топчащим маленькие белые города каких-нибудь лилипутов. Между прочим, он за этот год вырос на целых четыре сантиметра с половиной – через пару лет он обгонит папу, и тогда точно будет великаном.
Торговый центр ярко светится, весь обвешанный гирляндами, и Аякс замирает. В Североморске, конечно, не было так мрачно, как могли бы подумать не знающие город люди, но такие яркие огни Аякс мог увидеть лишь за неделю до Нового года. Это было его маленьким персональным новогодним чудом.
Мама складывает пакеты в багажник и наливает горячего чая из термоса. Аякс обжигает об него язык, но допивает до дна. Когда он залезает в машину, сил остаётся только на то, чтобы пристегнуться. Глаза сами собой слипаются, в сон клонит ужасно сильно, голоса братьев и мамы сливаются во что-то одно совсем непонятное, и Аяксу начинают мерещиться куртки, конфеты, баночки и тюбики, бутылки, шары на ёлке, игрушки и эти дурацкие маркетинги.
Как только машина трогается, он окончательно проваливается в сон.
***
– А это ты где? Только не говори, что в Североморске ставили такую ёлку, - Кэйа тычет пальцем в альбом, показывая на фотографию, где Аякс в бежевом свитере, с растрепанными волосами, широко раскрытыми глазами и конфетой в зубах смотрит в камеру. Аякс переводит взгляд на фото, тепло улыбаясь.
– А... Нет, это в Рованиеми. Ну город такой в Финляндии, там ещё Санта Клаус живёт типа.
Кэйа поднимает брови.
– Вы ездили в Финляндию?
– Да, было дело. Каждый год, между прочим!
Дилюк щурится, разглядывая фото.
– Мне нравится это фотография. Ты здесь выглядишь на... Kleines Küken.
Кэйа смеётся.
– Цыплёнок? Да, действительно похож.
Аякс улыбается, поднимая взгляд на своих парней.
– А хотите расскажу, как мы туда ездили? Это вообще песня...
