Трудно любить ведьму

Пока за окном мела заверюха, в НУИНУ дзвенели бокалы и смех сливался в один праздничный гул. Во главе стола красовался новый директор университета - Кира Анатольевна Шемаханская. Которая ещё несколько часов назад скромно ёрзала на стуле, не зная как вести себя в относительно новом коллективе в такой обстановке, а сейчас совсем нескромно хихикала, как молоденькая студентка, пока её заместитель что-то шепчет на ушко и сверлит хитрым взглядом. Иван Степанович Киврин в этот момент вообще не должен был находиться рядом. Он должен был быть дома. Или хотя бы под столом. Но вместо этого он сидел перед Кирой с рюмкой и абсолютно красными щеками, от ударившего в голову алкоголя. Через час никого уже не волновало, что тост «За науку!» звучит уже пятый раз. А то, что уважаемое и до ужаса правильное начальство воркует на диване с охмелевшим замом - и подавно. Корпоратив давно распался на отдельные очаги смеха и пьяных разговоров, но в углу кабинета, на широком диване, мир сузился до двух человек.

***

Шемаханская сидела чуть ли не вплотную к Ивану Степановичу, держа в руке хрустальный бокал, наполненный...да уже никого и не интересовало чём. Двух чародеев, сидящих так близко к друг другу, не интересовало ничего вокруг. Кроме, собственно, друг друга. Прятать за громким смехом и «случайными» (или так, невзначай) касаниями сияющий по хитрому взгляд становилось все тяжелее. Кира сидела, откинувшись на спинку, слегка повернув голову набок. Она рассматривала его лицо - медленно, лениво, будто пробуя его на вкус. Но каждый раз, когда взгляд останавливался на губах - сердце будто пропускало удар. Особенно тяжело было не улетучится куда-то в свои мысли, паралельно разглядывая две тонких полоски на чужом лице, что к ней так близко и так маняще. Опуская взгляд куда-то ниже, лишь бы спрятать глаза, она тут же понимала, что это её не спасёт. Ведь рядом, на соседней чужой ноге лежит крепкая ладонь с длинными пальцами, пока вторая где-то за диваном то рисует узоры на диване, а то «невзначай» коснётся её медных волос. И так хотелось эти руки к себе на талию, а может и ниже, а может и... Шемаханская дернулась от своих же мыслей, резко поднимая взгляд на лицо Киврина. Но от перемещения взгляда уравнение не изменилось. Ведь он смотрел так же непозволительно «изучающе». Более того, глаза сияли таким вожделением, что кажись вот выключат свет и эти глаза осветят весь новогодний зал НУИНУ. Отчего то Кире этот взгляд показался знакомым. И кажись стало очевидным, от чего он на неё так смотрит каждое испытание, каждое совещание, каждое каждое каждое... Дабы убежать от этих непослушных мыслей, Шемаханская махом осушила бокал с чём-то крепким, уже не понимая даже что именно она выпила. Серые глаза внимательно следили за жестом ведьмы, пока их хозяин был весь на иголках. Алкоголь уже изрядно затуманил разум, от чего не то что не возникало к себе же вопроса «как давно я ТАК пил?», а даже не возникало мысли, что что-то он делает не так. Впрочем, Иван Степанович редко что-то пускал на самотёк, от чего с Шемаханской он, в отличии от других коллег, просто нашел общий язык. Только этот же язык и не давал никак подступиться.

***

Киврин ещё с первого её появления в институте совершенно растерял всё своё спокойствие. Конечно Иван Степанович был мужчиной не простым, интересным для женщин. Но впредь он не встречал таких роскошных ведьм с рыжей копной волос, которая медленно качалась из стороны, в такт изумительных женских бедр. Ему свойственно было растить чувства со временем, с близким знакомством. Но когда перед ним стояла такая дама, тянущая ему руку для знакомства - в нём как-будто что-то взорвалось тепло разливаясь по краснеющим щекам. – Шемаханская Кира Анатольевна. Новый директор НУИНУ. С того дня Киврин всегда ловил себя на мысли, что не может находиться с начальством в одном месте в одно время. И не понятно, то ли когда вокруг они окружены людьми, то ли когда остаются одни. На совещаниях отделов он не мог отделаться от желания посмотреть на неё. И правильно делал. Ведь когда всё же поднял глаза на неё, больше не мог оторваться. Лицо оставалось спокойным, но внутри как будто все сжималось, а в глазах будто кружилось. Со временем Киврин всё же обуздал свою неуверенность рядом с Шемаханской и начал выстраивать мостик к дружескому общению. Собственно, не наблюдая никаких возражений этой постройке от Киры, он пытался абсолютно всегда быть рядом, лишь бы уважаемое начальство не перенагружалось и перенагревалось в приступе гнева. Но вот если говорить о каких-то более весомых действиях, несущих не совсем дружеский контекст...У уверенного зама попросту не хватало духу. Не мог поверить, что такие ведьмы могут посмотреть на обычного очкарика, который то и делает, что копается в старых часах.

***

Кира совершенно не позволительно близко подсунулась к нему, сидя на боку, словно кошка, что распласталась на теплом диване. – Вы мешаете мне сохранять служебную дистанцию. – неуверенно подал голос Киврин, глядя куда угодно, только не туда, куда следовало. – А вы её и не сохраняйте, – лениво ответила Кира, наклоняя голову ближе. - В таком состоянии это уже не дистанция, а фикция. – Фикция...Кира Анатольевна, сплетни пойдут. – Пойдёмте к Вам...– она бесцеремонно перебила Ивана. И на всякий случай уточнила. – ...в кабинет. Киврин чуть язык не проглотил. Дальше воспоминания шли обрывками: коридор, который никак не заканчивался; смех Киры, слишком звонкий. Мир сузился до этого жеста, до её смеха у самого уха, до странного ощущения, что все запреты остались где-то за дверью зала. В кабинете Ивана Степановича было тепло, лишь свет фонаря за окном давал хоть немного видеть. В темноте всё ощущалось острее. Руки Ивана дрожали, но он уже не останавливался, будто боялся передумать. Кира позволяла, направляла, смеялась ему в губы, шептала что-то бессвязное. Тонкая рука потянулась за его галстуком, хватая тонкую полоску ткани и натягивая на себя. Её бедра упёрлись в край стола, пока Киврин пытаясь осознать происходящее крепко сжал её талию в своих руках. Губы быстро нашли друг друга в темноте, сплетаясь в теплые влажные звуки, что разлетались по кабинету будто молнии.