в свете стробоскопа.

      Музыка бьёт по ушам, когда Майк заходит в клуб. Лукас звал его сюда уже очень давно, но он всегда отказывался — ссылался то на учёбу, то на занятость рассказом, то на болезнь. Каждый раз у него находилась причина не идти, но сегодня Лукас под руку с Максин приехал прямо к нему на порог — и они не собирались в очередной раз слушать его оправдания. Даже Макс заявила, что для жителя Нью-Йорка и студента-старшекурсника он слишком глубоко залез в свою нору (которой она, между прочим, называла довольно просторную квартиру в многоэтажке!) и не видит света.       Классическая отговорка из категории «у меня нет подходящей одежды» тоже не сработала — в этот раз эта парочка подготовилась и первым делом Синклер рванул к шкафу Уилера, почти бросая в того вещи с ворчанием о том, что ничего особенного туда не нужно. Чёрная кожаная куртка, обычная белая футболка, джинсы и чёрные конверсы. Позже его почти затолкали в машину и вот он здесь, пока Макс и Лукас мгновенно отошли на танцпол, а он остаётся у бара, заказывая себе пиво.       Он наблюдает за ними — счастливыми, влюблёнными, развлекающимися на танцполе в окружении таких же людей. Он пытается подобрать этому слово, и когда выходит, осознание бьёт его в самое сердце, выбивая из груди весь воздух.       Свободные.       Уилер поджимает губы, и решает, что раз уж он здесь — он хотя бы напьётся. И это у него получается с завидной методичностью, когда пиво сменяется “космополитеном”, а за ним — какой-то ядрёной смесью с водкой. Если честно, он даже не пытается угадать состав, только кладёт купюры из бумажника и стучит по стойке снова в молчаливой просьбе повторить.       Он подносит новый стакан к губам ровно в тот момент, как слышит его. Голос, который узнает из тысячи. Смех, который до сих пор преследует его во снах. Конечно, звучит он чуть ниже, и явно пьяным, но его Уилер не спутает ни с кем. Майк оборачивается медленно, одной только головой, словно испуганный зверь. И оказывается прав. Весь выпитый алкоголь вдруг просится выйти наружу.       В свете стробоскопа, окружённый людьми, танцует Уилл Байерс.       Он выглядит иначе — его волосы уложены и подстрижены, он двигается плавно, уверенно, на его плечах песочная куртка и… Майку, если честно, сложно улавливать детали, учитывая количество алкоголя в его организме. Но он совершенно уверен — это Уилл, чёрт возьми, Байерс.       Уилер осушает свой стакан залпом и поднимается с места. Его слегка шатает, но адреналин, резко вскочивший в теле, ведёт его прямо к центру танцпола. Он расталкивает людей и хватает за ворот парня, который находится слишком близко к Байерсу. Тянет его назад, и тот возмущённо дёргается.       — Какого хрена, чувак? — протестует он, но, наткнувшись на почти убийственный взгляд, отмахивается, — Если это твой парень, пусть не трётся обо всех подряд.       На секунду Майк хочет пойти за ним, схватить за ворот и ударить, но его внимание снова перехватывают бёдра Уилла, который, кажется, даже не заметил маленькую перепалку за спиной. Майк поворачивается к нему и кладёт обе ладони на чужую талию, почти вплотную прижимаясь бёдрами к чужим. Парень перед ним пахнет лёгкими сигаретами и алкоголем, когда он двигается в такт с ним и касается носом его волос. Со стороны слышно, как толпа зазывающе свистит, заметив такую интимность и поразительную слаженность движений, когда Уилл, даже не оборачиваясь, заводит руки назад, зарываясь ими в кудри парня позади.       — Хорошо двигаешься, — игриво замечает он.       — Ты тоже, Уилл, — почти шёпотом на ухо замечает Майк.       Байерс в его руках замирает.       Хватка в кудрявых волосах становится напряжённой, но никто из них этого будто не замечает. Оцепенение длится всего секунду, прежде чем Байерс делает попытку повернуться, но Майк сжимает его талию, удерживая на месте.       — Танцуй, Уилл, — голос Уилера низкий, он хрипит от выпитого алкоголя, и он сам двигается, прижавшись бёдрами к чужим, ведёт Байерса в центре круга, и толпа вокруг будто бы даже не замечает перемены настроений.       Байерс, возможно, слишком пьян. А может быть, он по привычке делает то, что говорит Уилер. Он не знает, но он правда двигается, перебирает волосы на чужом затылке, откидывает голову на чужое плечо — и его бёдра ловят ритм песни так хорошо, что Уилер неосознанно злится, только представив, что на его месте мог быть кто-то другой. Впрочем, эти мысли быстро вылетают из головы, когда Байерс наконец разворачивается к нему лицом — их взгляды сталкиваются впервые за вечер.       Уилл дразнит, он кладёт руки на чужие плечи, прижимается ближе. Почти повисает на шее Майка, откидываясь назад в почти по-кошачьи грациозном изгибе, и Уилер придерживает его за спину, позволяя отклониться ниже. Они действуют слаженно — будто проводили так каждый вечер, будто не было тех нескольких лет, что они не виделись и даже не говорили. Толпа вокруг них становится больше и Майк даже не замечает Лукаса и Макс, удивлённо смотрящих на них из первого ряда.       — Ты знал? — тихо спрашивает парня Мэйфилд.       — Понятия не имел.       Хотя этот диалог никто из парней не слышит, потому что музыка всё такая же громкая, ритмичная, и Майк почти входит во вкус, когда в круг влетает какой-то парень. Они с Уиллом смотрят друг на друга так, будто уже знакомы, и он по-хозяйски перехватывает талию Байерса, утягивая к себе, прижимая сразу всем телом. Тот не сопротивляется, с лёгкостью отпуская Уилера, оставляя его в стороне. Толпа даже не замечает потерянного лица парня, который наблюдает за тем, как у него буквально из рук увели партнёра по танцу.       Как и не замечает Уилл. Он стягивает с плеч куртку, оголяя плечи и торс, обтянутый в тесную, узкую майку, так хорошо подчёркивающую его фигуру. Куртку забирает кто-то из толпы, придерживая, пока Байерс откровенно притирается к парню рядом. Майк смотрит на него — высокий, чёткие черты лица, тёмные, кажется, глаза… и чёрные кудри.       Вот же блять.       Уилер даже не может отойти или отвернуться, его взгляд прикован к тому, как хорошо, плавно и гибко двигается Уилл перед ним, и его глаза темнеют от ревностной злости. Сквозь шум толпы и музыку он различает диалог стоящих рядом девушек.       — Как думаешь, они уже спали?       — Шутишь? Карлтон каждый раз практически трахает его на танцполе. И я уверена, что не только на нём. Посмотри, какая химия.       Девушки смеются, а у Уилера мир перед глазами плывёт. Он перехватывает стакан у какого-то парня рядом, осушает его под громкие возмущения и просто толкает того в грудь, направляясь к выходу. За ним порывается пойти Лукас, но его останавливает Макс, пробормотав что-то про личное пространство.       Майк выходит на улицу, упираясь руками в перила. Перед глазами у него только Уилл, бесстыдно потирающийся о какого-то парня, в ушах всё ещё стучат басы музыки, и он подходит к случайному курящему парню рядом, прочёсывая волосы пальцами в попытке осознать себя.       — Есть сигарета? — тянет он и, когда парень оборачивается, его почти пробирает нервный смех.       — А если нет, ты снова начнёшь таскать меня за шиворот? — фыркает тот, но с усмешкой, и достаёт пачку красных Мальборо, протягивая Уилеру вместе с зажигалкой.       Они стоят в тишине, делая пару затяжек, пока компаньон Уилера не кивает ему в молчаливом прощании, исчезая в дверях клуба. И едва Майк успевает подумать о заказе такси, он боковым зрением улавливает движение со стороны — тот самый Карлот или как там его выходит из клуба, набирая номер в стороне.       Уилер видит в этом шанс. Он бросает на землю едва начатую сигарету и почти бегом возвращается в клуб.       Казалось, Майк до этого момента вообще не помнил, что пришёл не один. Но сейчас, когда в центре танцпола он не увидел Байерса, у него перед глазами, где-то у барной стойки, мелькнула копна рыжих кудрей — и он срывается к ним, бесцеремонно хватая Лукаса за плечо, разворачивая его к себе.       — Где он?       — Что? — от неожиданности Синклер даже не сразу понимает, что происходит и чего от него хотят.       — Где Уилл? — повторяет свой вопрос Майк, сжимая чужое плечо в нетерпении.       — Я не…       — Отпусти его, Уилер, — перебивает своего парня Макс, оттягивая за запястье чужую руку от его плеча, — И оставь Уилла в покое. Ты свой шанс упустил, так что не лезь теперь в его жизнь.       — Заткнись…       Голос Майка становится злее и в то же время более жалким, он ломается, а руки начинают напряжённо подрагивать. Лукас рефлекторно напрягается и смещается, чтобы закрыть плечом Макс — он знает друга так много лет, и всё же не мог гарантировать, что тот сейчас безопасен для других. Но затуманенный взгляд Уилера ловит знакомую фигуру в паре метров отсюда и он отходит от них, даже не договаривая фразу. Парочке остаётся только молча наблюдать со стороны, изредка обречённо и немного виновато переглядываясь.       Уилл докуривает сигарету и заказывает себе пиво, когда на стойку рядом с ним опускается пара купюр.       — За него.       Звучит уже знакомый голос и Байерс оборачивается, удивлённо моргнув глазами. Он собирается что-то сказать, но чужая рука опускается на запястье и его утягивают от стойки в сторону туалетов — без слов, без объяснений, а Уилл слишком пьян и разгорячён, чтобы спорить. Когда бармен возвращается, он удивлённо смотрит на пустое место за стойкой.       Уилер тащит Байерса к самой дальней кабинке — острый, пусть и плывущий, взгляд заметил, что она самая просторная. То, что нужно, для двух людей, которые собираются разговаривать — тащить Уилла на улицу, где ошивается тот стрёмный парень, он не станет даже под дулом пистолета. Он почти заталкивает парня в кабинку и заходит следом, щёлкнув замком. Обернувшись, он почти врезается лицом в чужое — он явно переоценил размер кабинки, когда речь идёт о двух взрослых мужчинах. Уилл начинает первым, глядя на парня с вопросом.       — И что это значит, Майк?       — Ты мне скажи, — резче, чем планировал, отвечает Уилер, взглядом проскользив по чужому телу снизу вверх, прежде чем остановиться на лице, — Давно ты куришь, пьёшь и ходишь по клубам?       — А ты? И с каких пор это твоё дело? — Байерс морщится, недовольно отвечая вопросами на вопрос, — Или ты считаешь, что можешь спустя столько лет вернуться и снова козырять фразами про «лучших друзей»? Хватит, Майк. Мы больше не дети. Это больше не сработает.       — Да что с тобой? — голос Майка становится громче, и в то же время ниже, когда он делает шаг к Уиллу, сокращая и так ничтожное расстояние между ними, — Да тот парень на танцполе почти трахнул тебя! Ты знаешь, что говорит толпа? Да тебя считают какой-то ш…       Громкий шлепок обрывает фразу, после которой обратного пути не было бы. Щека Уилера горит, когда он касается её, и он только открывает рот, чтобы возмутиться, как на вторую сторону его лица приходится уже не пощёчина. Майк, если честно, забыл, какой тяжёлой может быть рука его «лучшего друга». Удар по его лицу ощущается в тысячу раз больнее, потому что он знает, что должен дать отпор, но в его голове красными неоновыми вывесками горят напоминания о том, что рядом с ним — всё ещё Уилл Байерс.       — Да как ты смеешь, — шипит Уилл, нанося новый удар, на этот раз в живот, а в его глазах чистая ярость, — Ты хоть представляешь, через какой ад я прошёл? И когда я только-только начал нормальную жизнь… Ты снова объявляешься на пороге! Чтобы что? Назвать меня шлюхой? Осудить то, что я могу жить без тебя?       Каждая фраза сопровождается ударами, Байерс даже, если честно, не следит за тем, куда именно те приходятся, а Майк даже не особенно закрывается — и это злит ещё сильнее. Как он может сейчас играть такое смирение? Почему не двигается? Почему не останавливает и не даёт отпор? С каждым таким ударом Уилл становится только злее. Из губы у Майка тонкой струйкой начинает идти кровь, его скула — опухла, но “нападающему” всё равно, потому что гнев, который копился в нём годами, наконец находит свой выход.       Удары сыпятся, пока парень не начинает выдыхаться.       — Ты сказал свою чушь про «лучших друзей» и что ты сделал потом? Исчез! Даже этого ты сдержать не смог, и что теперь? Зачем ты здесь? — Уилл хватает того за ворот кожаной куртки, встряхивая, на его белоснежную майку прилетает капля чужой крови, которую он даже не замечает, — Что тебе от меня нужно, Уилер?       — Ты всё такой же чертовски красивый, — невпопад выдаёт Майк и это звучит настолько странно, настолько неуместно, что Байерс даже ослабляет хватку, в непонимании глядя на Майка.       — Да ты совсем больной, — выдаёт он, так и не отпуская чужую куртку.       Они стоят так какое-то время, тяжело дыша, взглядами вцепившись в глаза друг друга. Лицо Майка опухло, на скулах уже проступают синяки, из губы идёт кровь — хаотичные удары чудом не зацепили нос. Дыхание смешивается и Уилер поднимает одну руку, касаясь чужого лица осторожно — нетронутого, но искажённого гримасой злости и непонимания. Большой палец оглаживает чужую скулу, и Уилл подаётся вперёд. Майк готовится к удару, которого не происходит.       Чужие губы накрывают собственные в поцелуе.       Здесь нет места нежности первого и долгожданного поцелуя, нет осторожности или ласки. Это требование, через которое сквозит всё — жадность, боль, разочарование, ярость. Поцелуй с привкусом крови и слёз, текущих по щекам у самого Уилла, которые он даже не заметил. Он кусает чужие губы, отвечающие с трудом от боли, когда чувствует, как ладони Уилера касаются его, скользят по лицу, шее, волосам. Он пьян, его кроет адреналиновым всплеском, он не знает, как реагировать.       Но больше всего Уилл злится. На Майка, на эту идиотскую ситуацию. И на себя. Не потому что он ударил его — Уилер это более чем заслужил. Он злится, потому что чувствует, как плавится под этими прикосновениями, какое удовольствие приносят они ему. В голове невольно проскальзывает сравнение — и ему становится почти стыдно за то, что Карлтон, который далеко не раз пытался свести их поцелуи к чему-то большему, никогда не ощущался так.       Майк прижимает Уилла к себе за талию второй рукой, пока со щеки скользит к шее. Боль смешивается с удовольствием, он толкается языком в чужой рот и, не встретив сопротивления, сплетает его с чужим, прикрыв глаза. Он чувствует, как бедро Байерса толкается между его собственных — и стонет в поцелуй. Звук отскакивает от кафельных стен, становится громче, но никого из них это не волнует.       Ровно до момента, пока они не слышат хлопок двери и следующий за ним голос.       — Уилл, ты здесь?       Байерс разрывает поцелуй с тихим, шипящим «чёрт» и зажимает ладонью чужой рот, но не отстраняется. Их взгляды пересекаются, когда они слышат приближающиеся шаги, и Уилл, чёрт бы побрал его пьяную голову, смещается, чтобы скрыть собственные кроссовки из поля зрения — его бедро проезжается по паху Майка и тот прикусывает зажимающую рот ладонь, но совсем заглушить стон не выходит.       Вот блять.       Шаги на секунду останавливаются, словно вошедший пытается понять, то ли он услышал — а потом продолжаются, но уже будто осторожнее. В конце концов — парень оказывается рядом, хватка ладони на губах Майка буквально вжимает его голову в кафельную стену, и он делает худшее, что может прийти в его кудрявую голову — смотрит прямо Уиллу в глаза и тихим движением смещает бёдра так, чтобы собственное так же давило на пах Байерса. Он шипит, тихо, но этого достаточно, чтобы человек за дверью услышал.       — Уилл? Это ты? — стучит он и Майк медленно убирает ненадолго ослабевшую руку от своих губ, прежде чем заговорить.       — Нет, чувак, ты ошибся, — почти спокойно, почти без нот загорающегося возбуждения от яростных, злых искр в глазах напротив.       Парень за дверью бормочет какие-то невнятные извинения, и как только за ними закрывается дверь, Уилл хватает Майка за кудри, слегка приложив затылком о стену.       — Ты что творишь?       У Уилера во взгляде — опьянение, смешанное с возбуждением. Может быть, он только что открыл в себе больной мазохизм, потому что иначе он не может объяснить напряжение в собственном паху от вида разъярённого Байерса напротив. Майк смотрит ему в глаза, сжимает руками его талию и тянет ближе к себе, создавая ощутимое трение о бёдра друг друга, от которого оба на секунду прикрывают глаза с тихим, стонущим шипением. Уилл оказывается близко, слишком близко, дыхание смешивается на губах друг друга, а хватка обоих становится только крепче. Майк, кажется, совсем теряет рассудок, когда ведёт второй рукой по чужому затылку, не позволяя отстраниться.       — Что, со мной не нравится, Уилл?       После этой фразы глаза Байерса блестят так опасно, что Уилер уже было готовится к новому удару — но он знал, на что шёл, когда провоцировал парня, который буквально только что превратил его лицо и, вероятно, тело в сплошное покрытое синяками и кровоподтёками нечто. Но он снова оказывается обманут собственными ожиданиями, когда вместо боли чувствует, как чужая ладонь скользит по торсу вниз, к ширинке джинс, сжимая член через грубую ткань. Это прикосновение долгое, ощутимое, отдающее жаром во всё тело. Майк стонет — в этот раз отчётливо, громко, не заглушённый ничем. Майк откидывает голову назад, распахивая разбитые и опухшие губы в звуке, полном удовольствия. Но чужая рука за кудри возвращает голову в прежнее положение, вынуждая взгляды столкнуться снова. Опьянённые, горящие.       — Ещё одно подобное слово, Уилер, — тихо произносит Уилл опасным тихим тоном, — И я тебя убью.       Конечно, это блеф. Он не скажет этого, но ему плохо от одной мысли о том, что он сделал с некогда лучшим другом. Майку, впрочем, говорить и не нужно — он замолкает. Смотрит пристально. Выжидает.       Уилл смотрит в ответ так же внимательно. Не моргает. Словно проверяет, где именно проходит та грань, за которой Майк сорвётся окончательно. Воздух между ними густой, тяжёлый, пропитанный потом, адреналином и чем-то ещё — тем, что оба упорно отказываются называть. Медленно, даже отчасти демонстративно, Уилл разжимает пальцы на кудрях Майка. Не потому что отпускает — потому что даёт тому хрупкую, призрачную иллюзию выбора.       — Итак, — хрипло выдыхает он, едва шевеля губами, — Есть ещё что сказать?       Майк сжимает челюсть так, что скулы становятся ещё острее, чётче. Ладонь опускается на грудь Уилла и останавливается, будто он сам не уверен, хочет он оттолкнуть его и закончить происходящее безумие или притянуть его за новым поцелуем. Но это такая же ложь, как и иллюзия выбора, которую ему предоставили. В глазах — сумасшествие, бесконечная вина и невыносимое, напряжённое, накопленное за огромное время желание, которые сплетены воедино в ураган, который растёт внутри Уилера.       — Ты ненормальный, — шепчет он почти неслышно.       — Может быть, — уголок губ Уилла дёргается в подобии усмешки, — Но ты всё ещё здесь и я знаю, — Байерс двигает ладонью на чужом паху, оглаживая очевидное возбуждение, — Что тебе нравится.       Майк сходит с ума в этот самый момент.       Он резко тянет парня на себя, вжимаясь в стену под его телом уже сам — не только в потоке страсти, но ещё и из сквозящего отчаяния, из злости на себя за то, что сердце колотится. Стучит так сильно, будто он ждал этого момента. Может, так и есть. Их лбы сталкиваются, дыхание сбивается, горячее и рваное. Где-то за дверью, скрытая за шумом басов и пьяных голосов — привычная, нормальная, размеренная жизнь. Но здесь, в этой тесной кабинке только они и то, что уже слишком давно вышло из-под их контроля.       Уиллу не нужно особенное приглашение. Он прижимается к чужим губам в глубоком поцелуе и отпускает чужой пах — только чтобы приняться за пуговицу и ширинку чужих джинс. Глаза у Уилла темнеют, когда он подаётся ладонью вперёд, под плотную ткань, и сжимает чужое возбуждение через бельё, а свободной рукой перехватывает чужую, глядя прямо в чужие глаза неотрывно. Ладонь в невозможно узких джинсах двигается, оглаживая, расслабляя хватку и сжимая снова, пока взгляд, плывущий и жадный до каждой эмоции на лице напротив, скользит по нему.       Голос Майка в стоне ломается и хрипит, пока сам Байерс наклоняется ниже, к шее, замирая у неё ненадолго — только чтобы подогреть ожидание, прежде чем дразняще медленно вытянет ладонь. Он знает, насколько сильно сейчас им недоволен Уилер, но не позволяет это выразить — одновременно с ощутимым укусом в перекат между шеей и плечом толкается рукой уже под бельё, интуитивно обхватывая давно ожидающую внимания плоть пальцами.       Будет ложью сказать, что он не наслаждался процессом. Двигаясь на чистой интуиции, так, как подсказывало что-то на подсознательном уровне, он делает первое движение по члену, зализывая глубокий, отчётливый след собственных зубов на разгорячённой шее. За ним ещё и ещё, постепенно ускоряясь — а запястьем кое-как спуская мешающую одежду ниже, открывая себе бо‌льшую свободу действий, чтобы провернуть ладонь прямо в движении, так, как делал с собой, проверяя, как на это реагирует Уилер.       А тому даже слишком, неприлично хорошо. Его руки хаотично исследуют чужое тело, забираются под футболку, оглаживают кожу и спускаются по торсу вниз, цепляя чужую ширинку. Между ними происходит сумасшествие в этой чёртовой кабинке, годами копившаяся тяжесть невысказанных чувств, эмоций и желаний ударяет по ним обоим, делая движения хаотичными, не слаженными. Им требуется время, чтобы, когда джинсы обоих оказываются спущены, найти общий темп.       Майк считает, что стон, который он слышит от Уилла в момент, когда касается его возбуждения — это лучший звук из всех, что ему встречались за всю жизнь. Кроме, разве что, его искреннего смеха, но сейчас все мысли не об этом. Они двигают руками синхронно, стонут в губы друг друга и даже если бы кто-то прямо сейчас вломился в эту самую кабинку, наверное, они не смогли бы заставить себя оторваться друг от друга. Движения похожи на странную слаженную хаотичность, никто из них не знает, что будет в следующий момент, но они всё равно делают всё правильно, одновременно — оглаживают головки, проворачивают запястья, стонут и сплетаются языками во влажных поцелуях. Это страсть, которая пропитана гневом, всплеском адреналина и тяжёлым ожиданием, растянувшимся на долгие годы.       — Уилл, — на выдохе стонет Уилер, когда тот оставляет очередной след над воротом его футоблки, — Господи, Уилл…       — Майк, — зеркалит Байерс, и никто из них не нуждается в других словах.       Всё, что им требовалось, они услышали в этих выдохах, заглушённых стонами друг друга. Здесь не место признаниям в чувствах, и не время для разговоров. Это поражение, два белых флага, которые они поднимают в простой истине — всегда были только они. Как бы они не старались строить «Уилла Байерса» и «Майка Уилера», на самом деле они всегда так и оставались «Уилл и Майк». Только теперь они выросли и вместо смеха за обложкой комиксов — у них остались поцелуи за дверью прокуренного бара. Они даже не замечают, что свободные руки всё так же держатся друг за друга, крепко сцепленные в замок, пока оба не чувствуют, как приближаются к краю.       Майк через силу отталкивает руку Байерса от себя, чтобы обхватить оба члена одной своей, но Уилл больше не намерен позволять тому вести игру самостоятельно. Он накрывает чужую ладонь своей и они двигаются вместе, тяжёлое дыхание оседает на лицах друг друга влажным конденсатом, это грязь, похоть и ураган чувств, который захватывает их с головой. Кто из них тянется за поцелуем первым — уже не так уж и важно, потому что они сливаются в нём, сплетаясь языками. Теперь это не борьба, а танец, влажный и развратный, пускающий мокрые звуки эхом по кафельным стенам, перебиваемый только стоном — синхронным, громким и честным, когда они изливаются на собственные ладони почти одновременно.       Они дышат тяжело и глубоко, в миллиметрах от губ друг друга. Глаза прикрыты, на руках — влажная, липкая улика маленького преступления, которое только что произошло. Обоим требуется время, чтобы прийти в себя, но Майк приходит в себя первым — открывает глаза и смотрит на Байерса так, словно не было всех этих лет, словно они всё те же. Алкоголь выветрился и остались только они — обнажённые не телом, но душой друг перед другом. Он слегка сжимает пальцы на руке, что сплетена с чужой, и прочищает горло.       — Давай уедем отсюда.       Простая просьба. Уилл смотрит в ответ молча, будто решает, готов ли он к этому. Дело не в том, что может случиться в доме у Уилера, вовсе нет. Он знает, что если они переступят этот порог вместе, всё будет иначе. Смотрит в знакомые глаза, словно ищет в них ответы. И находит.       Губа Майка уже не кровоточит, когда он осторожно касается её в поцелуе — коротком, осторожном, будто не было всей той бури только что. И кивает. Без сомнений или “а что, если", уверенно, с готовностью.       Они приведут себя в порядок наспех — в тишине, но уже не напряжённой,а привычной, комфортной, понимающей. Выйдут вместе, со сплетёнными руками проходя мимо толпы, чтобы поймать такси у выхода, провожаемые тремя парами взглядов. Им предстоит ещё многое обсудить, восполняя потерянное время в извинениях и почти болезненной искренности друг перед другом. Между ними нет обещаний о «долго и счастливо», и никто из них не возьмётся предполагать, что ждёт их дальше. Но сейчас они сидят в машине на заднем сидении, держась за руки, и едут вперёд под светом фонарей — туда, где их ждёт будущее, которое они построят вместе так, как умеют только они.