как на Гансмоуке живется?

      Добры молодцы да красны девицы, выслушайте былину правдивую, что старшая из рода Зази, дева долговолосая, оком зорким все видящая, поведает. Дабы уразумели вы, отчего в граде нашем народ такой блаженный живет, и все меж собой повязаны, аки черти веревочкой.

      Во штате Гансмоук, в краю жарком, где нравы суровы, а законы Божьи да Трамповы чтут превыше всего, стоял оазис блуда — Варренс-сити.       Легалайз там царил великий, и трава бесовская дымила из каждого окна, привлекая всяк сброд, а мэр умнейший сию диву выдумал — то был усатый, темновласый, властный кот.       И разнеслась весть, что идет туда чудо-юдо поганое на их землю планируя напасть: то был Вэш-обкурыш, гуманоидный тайфун, с кустом мариванны вместо срама, легенды о нем давно шествовали по миру. Говорят, варил он некогда такую бурду сильную, что и прозвали его аки владеющего силой матушки природы. Завыли бабы-радфемки, затряслись трансухи и активисты всякие. Вышел тогда поп Николас Д Вульфвуд, спидозный да непривитый, и рек: «Пойду сражусь с грешником!». Сошлись они во чисто поле, да только вместо сечи кровавой приключился срам великий: Николас Вэша знатно оприходовал. Так и остался тот здесь жить-поживать, да добра наживать, и с той поры вся земля Варренская набекрень пошла.       …сидит ныне дева Зази на вышке высокой, глядит в бинокль заморский на терем ученый, гуманитарный. А в ухе у нее трубка одноразовая жужжит, глас тайный доносит — ибо жучков понатыкали огромная сеть семьи Зази везде, торгуя тайнами американскими.       Видит она: в палатах белокаменных, средь книг ненужных, стоит ор выше гор. То Доминика, радфемка ярая, терфка лютая, на Мэрил Страйф напраслину возводит, перстом тычет. Кричит голосом зычным, через жучок слышным: «Не истинная ты сестра наша, Мэрил! С трансухами баскетбольными, что с членами огромными, водишься, да парней ублажать смеешь, срам тебе! Я рядом с тобой грязью себя чувствую, скверна на мне от тебя!». Ну, это Зази-старшая вам любезно срам речи сглаживает. А Мэрил только очами хлопает, оправдаться не смеет.       По коридорам иные отроки да девы младые шныряют, умом скорбные, каждый со своим флагом да диагнозом.       А под стенами терема того, на лавке треснутой, картина иная предстает, умиления полная.        Лежит Вэш Ураган, желтолицый, головой буйной на коленях у попа Вульфвуда примостился. И пускают они дым коромыслом, косячок жирный один на двоих раскуривают, да на солнышке южном греются, беды не чают, друг другу улыбаются ласково.

      Множество разных молодцев жило тут, да про всех пытаться рассказать — это днями корпеть над файлами всеми, хранимыми Зази. Не все сразу, терпение требует дева наша от вас.

      Так и жили они, в кольце обид, грехов и жучков подслушивающих, пока солнце красное за барханы республиканские не закатилось.