Дружественная антиобщественная акция

— Хорош вертеться, — беззлобно проворчала Мила. Гошка согласно толкнул его коленом под столом. — Я, конечно, понимаю, «все танцуют локтями», но ты мне уже дважды чуть не снёс поднос. Юра послушно прижал локти к телу. Но вертеться не перестал. Вытягивая шею, он прыгал взглядом по лицам в огромной спортивной столовой — и не находил нужного. Они же договаривались... Не мог же Отабек пообещать и просто не прийти. На него это было не похоже. — Ну и где?.. — буркнул Юра, достал из кармана олимпийки телефон, застучал по экрану, набирая сообщение. Телефон тут же выскользнул из рук, зажатый в аристократичных длинных пальцах, — Витя, скорчив суровую мину, изъял у него гаджет и строго объявил: — Сначала завтрак, потом всё остальное. Юра скрипнул зубами, не уверенный, начинать ли драку прямо сейчас или подождать более значительного повода. Наконец решил и взялся за ложку — так реально будет быстрее и меньше вопросов. Он уже почти победил тарелку овсянки с ягодами, ложка звонко заскребла по керамическому дну, когда он вдруг услышал за спиной голоса. И, разобрав первую фразу, не смог перестать прислушиваться. За соседним столом двое увлечённо сплетничали на ломаном английском: — Из Казахстана? Врёшь. — Конечно, я сам не видел. Но тренер слышал лично от организаторов, они вроде как выдали дополнительные инструкции. И мужик — один из тех, что по хозяйственной части тут, — ходил злой как чёрт. — Я-то думал, казахи смирные. — В тихом омуте... Тот ещё ходок, надо же. Тёмная лошадка. — Вообще, можно понять: медали получат не все, так хоть успеть элитарно потусить. Но чтобы вот так — в первые дни Олимпиады, без тормозов и вплоть до скандала? — Зато сразу видно, что орги не на пустом месте расставили эти антисекс-кровати. Юра облизал ложку, шумно, почти демонстративно бросил её в тарелку и обернулся к соседнему столу. Он не узнал сплетников, вероятнее всего, оба не были фигуристами, но разглядел у них на олимпийках нашивки-флаги — Швеции и Бразилии. — О чём речь, мужики? — сказал он, стараясь выглядеть дружелюбнее, чем был на самом деле. — А ты разве не слышал? — подозрительно покосился на него швед. Юра вопросительно вскинул бровь. — Ещё услышишь. Тренерам велено провести внутри сборных разъяснительную работу. — Я спросил, — медленно и с нажимом, чтобы до них точно дошло, повторил Юра, набычившись и пустив металла в голос, — о чём речь? В этот момент он затылком, какими-то шестыми-десятыми чувствами, глубокими фибрами души ощутил поддержку родных сокомандников, которые теперь сверлили недобрыми взглядами не Юру, а сплетников. Даже захотелось их поблагодарить. Потом. Когда они разберутся, в чём дело. Под невербальным натиском российской сборной фигуристов швед и бразилец переглянулись, помялись и больше не решились гнуть пальцы. — Да ничего такого. Просто один фигурист из Казахстана немного заигрался. Подумаешь, все как-то развлекаются. Но не все при этом палятся. Юра ничего не ответил, молча отодвинул поднос с пустой посудой и выхватил у Вити свой телефон. Набрать сообщение получилось медленнее, чем в прошлый раз, — пальцы почему-то мелко дрожали. «Бек, ты где? Почему не был на завтраке?» Ответ пришёл довольно быстро, ребята ещё даже не успели прибраться. «Я позавтракал в номере. Тренер принёс из мобильного ларька». Юра почесал нос, махнул своим, чтобы не ждали, и остался сидеть за столом один. «Что случилось? Заболел? Принести тебе чай с лимоном? Или лимонов без чая?» Отабек ответил почти моментально, как будто выслал заготовку: «Всё в порядке, не волнуйся». Юра стиснул челюсти. Почти всякий раз, когда Отабек так говорил, выяснялось, что ни хрена на самом деле не в порядке и поводов для волнения было хоть отбавляй. «Общая тренировка через полтора часа. Сиди в номере и жди, я щас приду. Захватить тебе из столовки что-нибудь?» Отабек притих. Ответа не было полминуты, минуту, две. Юра оглянулся на соседний стол, но сплетники то ли куда-то пересели, то ли совсем ушли. Он и сам уже почти собрался выходить, как телефон всё-таки моргнул: «Давай лучше я к тебе зайду. В ларьке не было фруктов. Возьми, пожалуйста, немного». «И чай с лимоном. Покрепче».

***

Юра вернулся в номер с большим бумажным стаканом и с пакетом, в котором лежали два яблока, три банана, гроздь винограда и нектарин. Перебор даже для двоих, но хотелось дать Отабеку выбор, которого у того не оказалось. Он поставил ещё горячий чай на тумбочку, уронил пакет с фруктами на кровать и забрался на неё с ногами. Каждый раз, когда он так делал, внутри конструкции что-то дрожало и шаталось, заставляя замирать, недовольно коситься, а потом раздражаться ещё больше. Но не менять же привычки из-за каждой дурацкой картонной кровати! Юра успел отправить два поторапливающих сообщения и уже набирал третье, когда в дверь наконец постучали. — Входи, открыто! Отабек вошёл. И Юра снова напрягся. Вид у Отабека был, мягко говоря, помятый: лицо потемнело, скулы обострились, под глазами залегли тени, а выразительная челюсть как будто потяжелела вдвое. Он не поздоровался, даже не поднял головы, просто молча подошёл, осторожно потрогал кровать, словно проверял, выдержит ли она двоих, и присел на самый край. Сгорбился, зажал ладони между колен. — Эй, бро, что с тобой? Юра подполз по покрывалу ближе, обхватил его за шею, боднул лбом в щёку. Отабек остался сидеть каменным изваянием. А потом вдруг очень по-человечески вздохнул — длинно и душераздирающе. Юра свободной рукой вслепую нашарил пакет с фруктами, кое-как пальцами расцепил края и положил ему на колени. — Угощайся. Ну чего ты? Сам же просил. — Ты уже слышал? — наконец сказал Отабек чужим, сухим трескучим голосом. — О чём? — Юре даже не понадобилось включать дурачка, потому что из беседы тех сплетников он толком ничего не понял. — Я за день много разного слышу, всего не упомнишь. — Я думал, тебе уже донесли, — горько усмехнулся Отабек. — Можно сказать, шёл сюда получать разнос и строгий выговор. С занесением в личное дело. — За что?! — вскинул брови Юра. — За то, что кобель, развратник и вообще падший фигурист. — Ну, все мы на льду периодически падаем, это нормально, — усмехнулся Юра и, чтобы подать пример, сам полез в пакет с фруктами, достал банан. Когда не дождался от Отабека интереса к им же запрошенным фруктам, вытащил яблоко и вручил ему. — А при чём тут это? Отабек наконец посмотрел Юре в лицо. И с неловкой, как будто извиняющейся, едва заметной улыбкой признался: — Кажется, я вляпался в скандал. — Ты?! — не поверил Юра. Потом вспомнил разговор в столовой и поверил. А потом окинул сидящего Отабека взглядом с головы до пояса — и не поверил снова. — Вот этот глубоко порядочный и самый благовоспитанный человек на земле? Не может быть. Отабек наконец улыбнулся. Не очень-то весело, но уже что-то. Юра мысленно себя похвалил и притих, давая возможность наконец рассказать всё по порядку. — Ты нормально спишь на этих?.. — Отабек не договорил, брезгливо покосился на мелко дрожащую под ними двоими кровать. — Ну так, не то чтобы в восторге, — покривил душой Юра. Паршивые кушетки, к которым стало ещё противнее прикасаться, когда их официально окрестили «антисекс-кроватями». С тех пор Юра не раз порывался купить себе персональную раскладушку, чтобы с ней разъезжать по всяким сборам и турнирам, к которым МОК имел хоть какое-то, даже отдалённое отношение. — А я совсем плохо сплю, все три дня, что мы тут, — сказал Отабек, повесив голову. — Что, снова кошмары? — Юра сжал в пальцах его плечо, забыв про нетронутый банан в другой руке. — На этот раз ещё и с судорогами. Полное комбо. Отабек стискивал челюсти до проступающих желваков и так нервно мял в руках яблоко, что оно жалобно скрипело шкуркой. Юра молчал, не торопил и ждал. — В общем, моя кровать развалилась в первую же ночь, — наконец собравшись, выдохнул Отабек. — Проснулся уже на полу, разбудил шумом Нуржана и до утра проворочался, лёжа на одном матрасе. Оттащил его в сторону от... Ну, от картонных остатков. — Оргам, конечно, сообщили? — задал Юра наводящий вопрос, когда пауза подзатянулась. — Сообщили. Они прислали человека, тот собрал новую. И очень недовольно на меня смотрел. Я попытался объяснить про смену обстановки, напряжение, судороги... Кажется, он не очень понимал по-английски. А может, просто не хотел обсуждать. Ему велели — он доставил. — А потом? — На вторую ночь развалилась и заменённая кровать. Я попросил не дёргать организаторов, чтобы никого не раздражать. В конце концов, на матрасе на полу лежится как будто даже надёжнее, некуда падать. — Но тебя, конечно, не послушали, — закатив глаза, догадался Юра. — Да, — вздохнул Отабек. — И сегодня под очередную судорогу сломалась третья. А мне пригрозили дисквалификацией. За неспортивное поведение. — Пизде-е-ец!.. — простонал Юра и отпихнул в сторону бестолковый банан, снова обхватил Отабека одной рукой за шею, другой — поперёк груди, обнял так крепко, как только смог. — Ты хоть мелатонин пьёшь? Магний? У меня пустырник есть, надо? — Спасибо, Юр, — буркнул Отабек ему в шею и обнял в ответ так непривычно дёрганно и ломко. — Я всё-таки не пойму, — спустя минуту подумал вслух Юра и расцепил руки. — Ты же не один живёшь в номере. Неужели некому подтвердить алиби? Этот, как его, Нуржан — ты сказал, он видел первый краш-тест. — После той ночи его переселили. Я не возражал, ему тоже надо как следует высыпаться. — А тебе не надо? — вспыхнул Юра, вскочил с кровати и заметался по комнате туда-сюда. — Я валяюсь с вашей логики! А тренер что? Не заступился, что ли? Отабек снова горько хмыкнул, как будто пытался про себя его оправдать, но больше это объяснение не работало. — Сказал: «Ничего, хоть какой-то пиар нашей не самой популярной на Олимпиаде сборной...» — Придурок, — припечатал Юра. Посчитал, что недостаточно, и добавил: — Ебанат. — Юра, — вяло, но до ужаса привычно одёрнул Отабек. — Девятнадцать лет уже Юра! Что, это теперь такая тренерская норма? Честь страны он приехал защищать, ага. А ты чего ржёшь? Юра тормознул посреди номера и подозрительно сощурился, когда увидел, что Отабек и впрямь улыбнулся, на этот раз по-настоящему, так что усталое лицо посветлело и расслабились сминавшие переносицу брови. — Приятно знать, что ты на моей стороне. Что бы ни случилось. Я боялся, ты тоже меня осудишь. — Дурак, что ли? — отмахнулся Юра, подобрал с покрывала банан и сунул Отабеку в руки поверх яблока. — Значит, так. Во-первых, ты стаскиваешь матрас на пол и больше не ложишься на эти богомерзкие кровати, ясно? Во-вторых... — Юра осёкся и вспомнил про бумажный стакан, ткнул пальцем на тумбочку. — Во-вторых, пьёшь чай с лимоном, пока он окончательно не остыл. В-третьих, жрёшь фрукты. Прям щас, прям при мне. Особенно бананы, восполняй калий. Потом орехов тебе принесу. Отабек послушно дотянулся до стакана с чаем и медленно, но с удовольствием выпил за один присест больше половины. И наконец откусил от яблока. — А в-четвёртых? — спросил он, прожевав. Юра хмыкнул. Отабек достаточно хорошо его знал, чтобы понимать, что тремя пунктами список не закончится. Юра осторожно забрался на шатающуюся кровать и откинулся затылком на стену, достал телефон — так лучше думалось. — А в-четвёртых, жалко, что я тех утренних сплетников отпустил просто так... Ну ничего. Мне кажется, я знаю, что нужно сделать в-пятых.

***

Следующим утром Юра вышел в столовую на завтрак ещё воинственнее, чем на лёд перед прокатом, — с гордо поднятой головой, расправив плечи, не пряча глаз. Лилия бы гордилась. Всем своим видом он транслировал в мир громкое и несгибаемое: «Ну, давайте, кто там хочет меня пообсуждать? Я даже поучаствую». Едва проснувшись и ещё даже не почистив зубы, он запостил фото, добавил подпись, которую сочинил ещё вчера перед сном. Полюбовался. Записал и выложил сверху рилс на ту же тему. Во время утренних процедур ухмылялся и представлял, как бухтёж поднимет сначала Фельцман, а затем постепенно и вся Олимпийская деревня. Когда он в следующий раз взял телефон в руки, оказалось, что фото и рилс облетели инстаграм быстрее простуды в замкнутом помещении. Под постами отметились многие из знакомых. Отабек прислал целых три эмодзи глаз. Остальные комментарии для Юры были уже не так важны. Он снова полюбовался на фото. Перечитал подпись. И остался доволен. На фоне печальных картонных руин вперемешку с матрасом и подушкой, бывших некогда кроватью, в кадр смотрел недовольный и озадаченный Юра. «Что за бумажные гамаки в Олимпийской деревне? Вы серьёзно?! И на этом должны спать будущие чемпионы после выматывающих тренировок и соревнований? Да вы гоните! Это саботаж российской сборной!» — Ты нормальный? — ожидаемо сказал Фельцман за завтраком. На удивление даже его ворчание не портило аппетита. — Они наехали на Отабека, — ответил Юра, наворачивая двойную порцию каши. — Без доказательств, ни за что. Пусть теперь попробуют разорваться на два фронта. — Не думаю, что снять с соревнований двоих вместо одного потребует от них так уж много ресурсов, — прокомментировал Витя, приложив указательный палец к губам. И максимально осторожно добавил: — Но, честно говоря, на этот раз мне кажется, что Юра не так уж неправ. — Так это не чья-то шутка? — встряла Мила. — Организаторы сами пустили утку про Отабека и кровать? — Это не утка, — сказал Юра. — Вернее, его кровать действительно сломалась, но совсем по другой причине, чем это сейчас обсуждают. — Тогда я тоже согласна. Юрка, ты молодец. Настоящий друг. — Да вы свихнулись тут все?! — гаркнул Фельцман так, что сидевшие вокруг них спортсмены подпрыгнули. Все, кроме тех, кому эта встряска была адресована. — Мало тебе истории с нейтральным флагом? Ты хочешь ещё и с турнира слететь? И за что — за двойку по поведению! — О, точно. — Юра проглотил кашу, открыл инстаграм и поправил подпись к фото, изменив формулировку с «российской сборной» на «сборную ОКР». — Спасибо, я забыл. — Если эти фокусы вынудят МОК обнулить твои результаты в командном турнире и не допустить тебя к индивидуальному, — устало и как-то безысходно вздохнул Фельцман, — можешь искать себе другого тренера. — Ладно, — легко отозвался Юра. — А если не вынудят, давайте мы возьмём Отабека к себе в сборную? У них тренер — неадекватный ебанат. — Плисецкий! — шваркнул по столу кулаком Фельцман. — Всё-всё, — пробормотал Юра и спрятал улыбку, сунув в рот три ложки каши подряд. Совесть никогда его не обманывала. И сейчас она подсказывала, что Юра всё сделал правильно. Ледяной тигр посмел оскалиться на систему. Спортсмены, кто уже видел его посты, косились на него кто с насмешкой, кто с осуждением. Зато родная команда смотрела на него не как на мелкого шкодника, а как на настоящего бунтаря. А главное — поток сплетен теперь просто обязан был раздвоиться. Тем меньше грязи выльется на Отабека, пока это всё не замнётся. И Юра с нетерпением ждал общей тренировки, чтобы наконец с ним увидеться и лично обсудить этот свой маленький мятеж.

***

— Юр... Это что такое? Отабек развернул к нему экран телефона, но Юра даже не взглянул. Он и так точно знал, о чём идёт речь. Потому что уже видел сам. Потому что славой бунтаря-одиночки он упивался не так уж и долго. За несколько часов до вечерней общей тренировки его буквально засыпало упоминаниями в инстраграме. Он, конечно, знал, что такое сарафанное радио и как оно работает, но этот сарафан оказался очень уж... размашистым. Сначала селфи с проломленной посередине кроватью выложил Гошка. И когда только успел, жил ведь с Юрой в одном номере и целый день таскался вместе со сборной. Хотя, может, именно поэтому Юрин личный пример подействовал на него так быстро. Следом появились посты аналогичного возмущённого содержания от Милы, от Вити, от двух пар танцоров на льду и от ребят-парников из сборной. Фото с остатками кровати и смущённым лицом Кацуки удивило больше всего — интересно, его картонка сломалась по-настоящему или он просто наслушался вдохновляющих Витиных речей? С одной стороны, подобное подражательство нервировало и раздражало. Все они смелые, когда вслед за кем-то, кто уже осмелился подтолкнуть камень с горы. С другой стороны, разве не этого Юра изначально и добивался? Привлечь внимание к проблеме, которая вполне реальна, а не придумана для ширмы, и отвлечь злые языки от ничем не провинившегося Отабека. А с третьей стороны... Как теперь на этот «маленький мятеж» отреагирует сам Отабек? Сам Отабек, очевидно, был не в восторге. — Юр? — повторил он, когда не дождался ответа. — Ты можешь это объяснить? — Это... Это дружественная антиобщественая акция от братского народа, — на одном дыхании выдал Юра. — Честное слово, я никого ни на что не подбивал. Они сами. Добровольно. — Не сомневаюсь, — проворчал Отабек и стал листать «кроватные» посты дальше. — Но разве всё это не привлекает ещё больше внимания? Мы же хотели переждать, пока всё не уляжется. Ты сам мне велел спать на полу и не отсвечивать. — Знаю я, знаю! — Юра и вцепился пальцами в чёлку. — Я же хотел тебя поддержать. А как это теперь остановить? — Пока не поздно, поговори со своими, попроси удалить фотки. И сам удали тоже. — Типа на попятный? — скривился Юра. Непонятно, что было хуже: попасть под раздачу люлей от МОКа или публично прижать хвост и сделать вид, что «просто пошутил». — Мне приснилось пару кошмаров. Не вовремя. Я никак не ожидал, что это вызовет народные волнения в Олимпийской деревне, — резонно сказал Отабек. Юра вздохнул, приготовился соглашаться, поднял глаза. И увидел, как с дальнего края арены к ним грозно движется ледокол со звучным названием «Фельцман». — Волнения начнутся, если мы сейчас же не выйдем на лёд, — буркнул он, снимая с лезвий протекторы. — Возможно, нас с тобой даже ритуально сожгут в назидание другим. Давай обсудим за ужином?

***

На ужин в столовой собрались не только братские, но и сочувствующие народы. Каждый из которых внёс свою лепту в мятежное движение против картонных кроватей фото- или видеопруфом в инсте. Сара подсела к ним за стол со стороны Милы. Кристофф втиснулся между Витей и Гошкой и стал усиленно подмигивать сидевшему напротив Юри. Тот предпочитал игнорировать, больше занятый общением с Пхичитом. Отабека Юра специально затолкал к стене на самый край стола, чтобы, кроме самого Юры, никто не смел к нему даже приближаться. — Вы, конечно, завели кипучую тему, — сказал Пхичит, — но каков дальнейший план? Нельзя же запускать такую массовую операцию без плана. Или хотя бы без цели. — Не было ничего, ни цели, ни плана, — буркнул Юра, ковыряя вилкой в тарелке с овощами. — Я один раз выпендрился, а остальные кинулись повторять. — Не «повторять», а «поддерживать», — поправила Мила. — И между прочим, не тебя одного. Только попробуй сказать, что тебе было неприятно. — Хм, — не стал спорить Юра и переглянулся с Отабеком. — Слушай, — шепнула Сара, легко подтолкнув её локтем, — а как ты справилась с этой дурацкой кроватью? — Да как... — Мила даже растерялась. — Пнула её разок под ножку, она и развалилась. Сама. — Вот так просто? — Сара откинулась немного назад и скосила сложный взгляд под стол, на ноги Милы. — Ну да. А что? — Мне сегодняшнее фото далось с трудом. У нас кровати оказались крепкие, устойчивые. — Безобразие! — стукнул кулаком по столу Витя, как будто с закосом под Фельцмана, хотя ему очевидно не хватало харизмы и габаритов тренера. — Да это же и правда саботаж стран СНГ, заговор! Они специально, что ли, подсунули бракованную партию только нам? — Проверить это будет проблематично, — заметил Пхичит. — Вам уже заменили сломанные кровати? — Нет, — ответил за всех Юра. — И на хуй, мне реально лучше спится на полу, чем на этом вот... — Интересно другое, — протянул Кристофф, беззаботно подперев ладонью щёку. — Кто вообще придумал называть их «антисекс-кроватями»? Может, обрадуем оргов, что для секса кровать — элемент прикольный, но совсем не обязательный? На него обернулись все, кто сидел за столом. И промолчали. Возразить было нечего.

***

— Не надо, Юр, — попросил Отабек. — Подбородок вверх! — Юра пальцем ткнул ему снизу в челюсть, ощущая себя Лилией на минималках. — Спину ровно, плечи назад и вниз. И глаза не опускай. — Зачем?.. — Затем, что сплетникам и завистникам надо смотреть в лицо, прямо и смело. Можно даже с долей здорового похуизма. Так они побоятся злословить, по крайней мере, в глаза. Они топтались у входа в столовую битых четверть часа, а Юру всё никак не устраивало моральное и физическое состояние Отабека, который вообще отказался сегодня идти на общий обед. Юра подкараулил его у двери номера и притащил в столовую силком. Мимо них в обе стороны шатались другие спортсмены, косились то равнодушно, то злорадно, то презрительно, но Юра приказывал себе не обращать внимания. — Я не позволю тебе просто так спасовать перед этими придурками, — внушал он. — Ты же ни в чём не виноват. А невиновный всегда должен оставаться уверенным и спокойным! — Я совершенно спокоен, — флегматично сказал Отабек. — И ужасно устал от шумихи. До индивидуальных соревнований осталось два дня, а вся деревня как будто занята чем угодно, только не спортом. — Прикинь, — хохотнул Юра, — твоё фиаско на Олимпиаде началось с того, что тренерам поручили провести лекцию о целомудрии. Отабек поднял мрачный взгляд, не разделяя веселья. — А после того, как я пустил волну разрушений, — продолжил Юра, — орги убедительно попросили их убедительно попросить нас не ломать казённую мебель. Типа, есть другие, более мирные развлечения и способы сбросить лишний адреналин. — И в чём они неправы? — вздохнул Отабек и одной рукой зацепился за локоть другой, как будто весь съёжился. — Господи, как это всё тупо и мерзко. Юра осёкся. Уже не в первый раз его посетила мысль: а что если он сам не лучше тех сплетников, от которых Отабек так отчаянно пытался спрятаться? Что он за лучший друг такой, если становится костью в горле, пусть даже из лучших побуждений? — Думаешь, я всё это зря? — спросил он. — Что «всё»? — Ну, всё это заварил. — Не знаю, — опять вздохнул Отабек. — Кому становится лучше от того, что народ крушит кровати? Юра тоже задумался. Дверь столовой открылась, и оттуда вышли трое плечистых мужиков — наверное, биатлонистов. От каждого за километр несло стероидным прошлым, и Юра совсем не удивился, когда те притормозили и смерили их с Отабеком насмешливыми взглядами. — Это ты, что ли, истребитель местной мебели? — скривился в ухмылке один из них, рыжий. Остальные двое загоготали. — Ну ясно, шпендель, как ещё эго-то приподнять? Только сетевой пиар. — Да пошёл ты, — вяло огрызнулся Юра. Он вовсе не собирался ни с кем лаяться, особенно сейчас, когда завис над глубоко экзистенциальным вопросом. — Чего-чего? — наклонился к нему рыжий. — Не расслышал, что ты там мяучишь. — Эй, парни, — вдруг раздался суровый голос Отабека, и Юра тут же потерял мысль, уставившись на тёмную макушку, которая встала между ним и биатлонистами. — Какие-то проблемы? — Ещё один недомерок, — прыснул рыжий и оглянулся на своих, как будто ища поддержки. — Сходите, что ли, поешьте, а то вас от земли не разглядеть. — Тогда сходи к врачу, он тебе выпишет очки, — отбрил Отабек так холодно и твёрдо, что Юра тихо охренел. — И впредь смотри, куда идёшь, а то наступишь на чьи-нибудь коньки. Порежешься. Случайно. С каждым новым словом биатлонисты спадали с лица, недоумевали и всё чаще переглядывались. В конце концов рыжий махнул на них и повёл свою банду дальше, наверное, решив не связываться с чокнутыми. А Юра всё стоял и смотрел Отабеку в затылок. В какой-то совершенно новый, незнакомый, разъярённый затылок, так что было страшно даже окликнуть. Наконец Отабек обернулся сам. С таким лицом, что Юра окончательно бросил все свои агитки и лекции и осторожно сказал: — Слушай, наверное, ты был прав. Давай пообедаем в номере. Если ты не против моей компании... Где, говоришь, тут был мобильный ларёк с едой? Отабек поднял голову, вдохнул полной грудью и заявил: — С каких это пор Юрий Плисецкий пасует перед придурками? Ты разве не знаешь, что сплетникам и завистникам надо смотреть в лицо? Прямо и смело. Юра поднял брови. Открыл рот. Закрыл. Не раздумывая, подхватил Отабека под локоть и толкнул дверь столовой, пока тот не передумал. И не мог перестать улыбаться всё то время, пока они искали свободный стол, набирали еды и шли с подносами обратно. Именно тогда Юра заметил ещё одну странность: да, всё больше спортсменов их узнавали, обращали на них внимание. Но далеко не всё это внимание было осуждающим. Он насчитал по меньшей мере десяток кокетливых женских взглядов, направленных на Отабека. От которых у самого Юры почему-то непроизвольно сжимались челюсти. Посреди обеда у Отабека прожужжал вибрацией телефон. Тот открыл сообщение и фыркнул, чуть не выплюнув салат. — Что там? — вытянул шею Юра. Отабек охотно развернул к нему экран. Юра польщённо хехекнул. Грубоватый фотоколлаж передавал мысль ясно и прикольно: грозный Юра, подняв к потолку меч, возвышался над руинами очередной картонной кровати. — Коня не хватает, — всё-таки нашёл к чему придраться Юра. — Хоть бы швабру с гривой пририсовали. — Это так правдоподобно, что я уже готов спросить, в чьём именно номере тебя успели подловить на камеру, — прикусив губу, сказал Отабек. — Ну всё, я — звезда мемов! — приосанился Юра. — Сворачивайте Олимпиаду, мощнее уже не будет. Они обедали и смеялись, параллельно сёрфили инстраграм в поисках новых мемов. Но боковым зрением Юра то и дело замечал, какие взгляды бросали на Отабека проходившие мимо девчонки. И тихо бесился про себя. В памяти совершенно некстати всплыл комментарий Кристоффа: «Для секса кровать — элемент прикольный, но совсем не обязательный». Да ну, не может быть... Отабек бы никогда... А что, если всё-таки?.. Хотел же он вместо обеда остаться в номере — куда более мирное развлечение и способ сбросить адреналин, чем просто так ломать казённую мебель.

***

Отабек открыл быстро, Юра даже не успел как следует побарабанить в дверь. Зашёл в номер и зачем-то осмотрелся, как будто ожидал увидеть тут кого-то ещё. — Ты уже слышал? — Ещё бы, — кивнул Отабек, закрывая дверь. — Как они? Юра пожал плечами. Как они могли быть? Нормально, живы. Это же кровать рухнула, а не самолёт. Отабек приглашающе указал рукой на своё спальное место — аккуратно застеленный и укрытый покрывалом матрас, лежащий у стены прямо на полу. Идеально. Юра уселся, подобрав под себя ноги. Сказал: — Дядь Яша на нас, конечно, по-всякому на тренировках орёт, мы привыкли. Но от Лилии я таких слов не слышал за всю жизнь, даже когда страшно тупил и косячил на занятиях. Отабек тихо усмехнулся, опустив глаза и прикрыв рот ладонью, но тут же посерьёзнел обратно. Сел рядом с Юрой, задумчиво сказал: — Странно, что в этот раз сломались сразу обе, одновременно. Они ведь живут в одном номере? — Это было их главным обвинением в сторону оргкомитета. Типа, мы — ну, молодые, — ещё можем баловаться «блудом и разрушениями». А для них — заслуженных тренеров и деятелей искусства — это не просто дискредитация, но и угроза жизни и здоровью. — Они точно в порядке? — спросил Отабек. — Целы, живы? — Живее нас с тобой! — усмехнулся Юра. — Чуть свет притащили нас всей сборной в административный блок, вроде как всем миром предъявлять. Витя ещё влез со своей теорией заговора. — Это про «саботаж стран СНГ»? — Ага. И что удивительно, в этот раз его не заткнули, а очень даже послушали. И стали извиняться ещё активнее. Другие тренеры, оказывается, тоже горазды подражать — накидали сверху жалоб, что, мол, им спортсменов надо держать в форме, а тут ни нормального сна, ни тренировок не выходит: то спина больная, то голова мутная с недосыпа. — Я видел, в инсте прибавилось постов, — нахмурился Отабек. — Народ негодует. Хейтит МОК — и всех причастных к организации — уже не просто за бракованные кровати, а за попустительство и халатность. — Не-не, Бек, не парься. — Для верности, чтобы тот не начал ещё больше накручивать, Юра взял его за руку, сжал ладонь. — На этот раз орги прижали уши и сделали вид, что раскаялись. Нашим уже предложили на замену другие кровати — обычные, нормальные. Из дерева и металла. Откуда только взяли, неужто отдали собственные с барского плеча? — А тебе? — скосил глаза Отабек. — Тебе тоже заменили кровать? — Не-а. Я отказался. На такой же вот штуке сплю. — Юра любовно похлопал по покрывалу рядом с собой. — Идеальный вариант — и в меру жёстко, и лететь недалеко, если что. Отабек сверкнул блестящими чёрными глазами, аккуратно отнял руку и на коленях подполз по матрасу к тумбочке. Открыл дверцу, достал оттуда контейнер и высокий бумажный стакан. — Вот, — сказал он, протягивая Юре и то и другое. — Я так понял, из-за утреннего инцидента вы пропустили завтрак. Юра аккуратно принял и открыл контейнер. Внутри его ждал благоухающий омлет из белков в фольге, плошка овсянки с йогуртом, фрукты, ягоды и орехи. И в стакане — чай. С лимоном. — Я тебя обожаю! — свёл брови домиком Юра, подцепил зубами пластиковую ложку и постарался пристроить стакан с чаем между ног, чтобы не упал. — Хочешь сесть на кровать Нуржана? — предложил Отабек. — Или дойдём в лаунж, там нормальные столы. — Давай оштанемша. — Юра вытащил ложку изо рта и добавил уже нормально: — Я обещаю сильно не свинячить. Будешь половину? Под страхом не только смерти, но даже снятия с Олимпиады Юра не признался бы, что пристыженный оргкомитет мало того, что расстарался заменить их сборной кровати, но и снабдил каждого объёмным стандартным пайком за пропущенный завтрак. В целом, похожего содержания. Зато этот контейнер Отабек собрал специально для него, для Юры. Что автоматически делало его содержимое в сто двадцать семь раз вкуснее. — Так что главный злодей уже наказан, — вещал Юра с набитым ртом, как будто старался убедить — то ли Отабека, то ли самого себя. — Значит, финал близко, и вся эта история скоро закончится. Можно больше не думать о дурацком скандале, сосредоточиться на подготовке. — Уж постарайся, — дёрнул ртом Отабек. — А то с этой дружественной антиобщественной акцией совсем забыл, зачем сюда приехал. — Ладно-ладно, — важно покивал Юра. — Посмотрим. А послезавтра на льду я тебя уделаю. Интересно, у кого-нибудь поднимется рука состряпать коллаж про Фельцмана с Лилией, уничтожающих олимпийские кровати?

***

Юра вполне искренне верил в то, что говорил. Просто не до конца. Внешне всё выглядело так, будто камень с горы уже скатился и вот-вот израсходует последние капли силы инерции, остановится и забудется как не самый интересный эпизод в жизни. Гошка уже спал. Юра тоже лёг, по привычке зашёл в инсту полистать перед сном чужих котов. Но вместо усатых мордах на него свалилось сообщение от Милы в директе. «Ты это видел???» Юра перешёл по ссылке без задней мысли, пожалуй, даже в полудрёме. Посмотрел. Прочитал. Посмотрел ещё раз. И почти наяву увидел, как тот пресловутый камень, подкравшись к новому, никем не замеченному обрыву, на секунду замер в сомнении — и с оглушительным грохотом покатился дальше вниз. Девица на фото — на фоне точно такого же номера с картонными олимпийскими кроватями, — посылала в камеру воздушный поцелуй. И большими буквами внизу светилось: «Отабек — настоящий герой!» Окей, Юра бы и это пережил. В конце концов, у героя Казахстана, крутого и красивого Отабека, было немало болельщиц, поклонниц и фанаток. Почему бы им не найтись и среди спортсменок на Олимпиаде? Но больше всего вынесла текстовая подпись: «Не все герои носят медали. Иногда они просто защищают тех, кто оказался рядом. В ту ночь, когда кровать в его номере не выдержала, он взял всю вину на себя. Никому ни слова не сказал обо мне. Честь девушки ему дороже собственной. Спасибо тебе за это. Ты настоящий рыцарь. Моё ❤️ в твоих руках». — Чего, блядь?! Юра сморщился, заткнулся, чтобы не будить Гошку, сел на постели и ещё раз перечитал пост. Может, он спросонья не то увидел, не так перевёл... И чёрт его дёрнул пролистать ещё и комментарии. Искал хоть одного разумного юзера, кто возмутился бы, сказал бы, какую хрень она написала. А нашёл чувака, который по ходу развлекался, наблюдая местную «Санта-Барбару». «А этот Отабек не промах, если у него в номере в одну и ту же ночь, кроме тебя, побывали ещё и эти». И три ссылки на другие посты. Каждый из которых описывал примерно то же самое, только в других выражениях и с другими лицами на фотках. Инстаграм окончательно превратился в таблоид олимпийского масштаба. Юра вскипел. Если бы не ночь, засвистел бы чайником. Оглянулся по сторонам, плюхнулся обратно на подушку. Открыл личку с Отабеком, принялся катать один вопрос за другим. И тут же стирал их, так и не сумев до конца сформулировать ни один. Слова не шли, буквы не слушались, складывались исключительно в маты или беспочвенные наезды. Какого хрена? До сих пор Отабек ни в чём не был виноват — и Юра ему верил! Что должно было измениться? Нет, писать сгоряча точно не стоило. Юра убрал телефон, до носа натянул одеяло. И долго так лежал, глубоко дышал и уговаривал себя мыслить трезво и рационально. Как Отабек. Вдох, выдох. Что бы сделал на его месте Отабек? Вдох, выдох. Пришёл бы поговорить. Вдох. Выдох. А как об этом говорить, если горят щёки, скрипят зубы, зудят пальцы и в мыслях полный бардак, как дома на письменном столе? — Бля-а-а... Юра полежал ещё немного, погипнотизировал потолок. Не дождался от него ответов, встал, тихо оделся и вышел. Потому что Юра по-прежнему верил Отабеку. Потому что нельзя было откладывать такие вопросы до утра. А ещё потому, что Отабек жил в номере один, и, к чему бы ни привёл поздний разговор, они точно никому не помешают.

***

Отабек его караулил. Или ждал кого-то другого, а Юра просто попался под руку в нужный момент. Чем ещё объяснить то, что дверь номера распахнулась до того, как он успел постучать, Юра не знал. — Ты здесь! — Отабек засветился какими-то совершенно счастливыми глазами, ухватил его за запястье и торопливо втянул в тёмную комнату. — Но почему так долго? — Это я-то долго? — удивлённо возмутился Юра, так что даже дал петуха. — У меня к тебе разго... Губы обожгло горячим и влажным. Перед глазами полыхнуло россыпью звёзд. И голова мгновенно опустела, не осталось и следа от недавних терзаний и вопросов. Вместо мыслей в ней теперь тоненько звенело и искрило цветной пылью. Отабек целовал настойчиво, уверенно и так увлечённо, что Юра совсем растерялся. Что теперь делать? Оттолкнуть? Включить свет? Закричать? Дать Отабеку в нос? Больше всего почему-то хотелось просто продолжать. Ответить. Самому скользнуть внутрь языком, провести кончиком по ребристому нёбу... Они шарили друг по другу руками, стягивали футболки, гладили и сминали ягодицы, обнимали ладонями за шею, чтобы не допускать ни сантиметра лишнего между ними. Юра жалко сипел, не справляясь с перемешавшимися в горле воздухом и густой слюной. Отабек отрывался от него на считанные секунды, чтобы жарко выдохнуть в губы и продолжить на них нападать. Внутри надулся такой огромный воздушный пузырь, что Юра запросто мог бы взлететь. Наверное, он и правда полегчал, раз Отабек без усилий подхватил его под колени, прижал к двери и стал тереться об него всем телом, толкаться бёдрами, упираться ощутимым сквозь штаны стояком. Юра был слишком дезориентирован, чтобы соображать или уследить, в какой момент Отабек принёс его на кровать. На бывшую кровать Нуржана — целую, ещё не тронутую их бунтарским антиобщественным движением. Мелькнула мысль пошутить на эту тему, но и она долго не прожила, сожжённая до основания новым глубоким горячим поцелуем. Испытывая заведомо хлипкие возможности шатающегося картона, Отабек продолжал тереться и толкаться всем собой, наверное, не хотел лишних травм перед стартами. Тогда Юра скользнул рукой под пояс его штанов, оттянул резинку боксеров и аккуратно обхватил пальцами твёрдый плотный член под влажной головкой. Успел подумать, что именно таким его себе и представлял. Как вдруг Отабек сам потянул с него штаны, извернулся на узкой кровати и дёрнул Юру на себя, огладил по раздвинутым коленям, усаживая его сверху. По лицу вдруг мазнули и запутались в губах длинные волосы. Необычно длинные. Почему-то — тёмные. Растопыренной пятернёй Юра зачесал их со лба к затылку, подцепил одну прядь с плеча, скосил глаза. Даже с выключенным светом он мог бы точно сказать, что это не его волосы. — Что-то не так? — спросил под ним Отабек. — Почему ты остановилась? И нежно провёл по груди, приятно сжав её в тёплой ладони. Юру будто макнули головой в колодец. В панике он глянул вниз — и правда, грудь. Целых две. Схватился между ног — и не нащупал там ни-че-го. Он — или она? — подорвался, дёрнулся в сторону и с воплем опрокинулся набок, стреноженный собственными спущенными на щиколотки штанами. Вцепился в плечо встревоженного Отабека, который крепко держал его за руки и очень не хотел отпускать. В этот момент картонная олимпийская кровать под ними с треском развалилась. Юра проснулся от удара затылком и лопатками. Он лежал на полу рядом с собственным застеленным матрасом, запутавшись в одеяле руками и ногами. А в паху так нестерпимо ныло и тянуло, что Юра потихоньку застонал, собирая себя в кучу. Ощупал самое важное для успокоения: член на месте, груди нет. Отлично, по крайней мере, дефолтная комплектация была в порядке. — Ну и пиздец... — заключил он, с силой растирая лицо ладонями. За окном было ещё темно: то ли февральское позднее солнце ещё не встало, то ли Юра не так уж долго проспал. Он заполз обратно на матрас, нашарил под подушкой телефон и проверил переписку с Отабеком. Пусто. Значит, никаких сообщений он ему не отправлял. А инстраграм был открыт на странице с постом одной из чокнутых поклонниц. Значит, они не были ночным бредом. Но вполне могли стать его причиной. «В столовой в 8 утра», — отправил он Отабеку и зарылся носом в подушку, с головой завернулся в кокон одеяла, чтобы никто не нашёл. Чтобы никто не узнал о том, что Юре снится. О чём он, оказывается, думает. И как сильно хочет поменяться местами с той безымянной темноволосой девчонкой.

***

— Да что с тобой? — не отставала Мила, то и дело норовя обнять за плечо или потрепать по макушке. — Завтра короткая программа, а по тебе как будто каток прошёлся, — проворчал Витя. И в кои-то веки был прав. — Соберись, а то как потом в глаза дядь Яше будешь смотреть? — Ты ночью стонал, — добавил Гошка. — Тоже снились кошмары? — Не то слово, — честно скривился Юра. — Просто жесть какая-то. Кусок не лез в горло. Юра размазывал завтрак тонким слоем по тарелке, вертел в голове варианты начала разговора с Отабеком и страшно трусил встретиться с ним глазами. После сегодняшней ночи и не самых лёгких в своей внезапности осознаний он вообще слабо представлял, что ему делать и куда теперь деваться. Не говоря о том, что остатки короткого и беспокойного сна не прибавили телу ни сил, ни бодрости. Телефон показывал начало девятого. Отабека по-прежнему не было видно в столовой. Он прочитал сообщение, но, может, решил пропустить завтрак. Может, морально готовился к завтрашнему выступлению. Может, был занят с кем-то в номере. — Маловероятно, — прозвучал насмешливый, почти надменный женский голос от стола неподалёку. — Хотя бы потому, что у Отабека есть вкус. Юра поднял голову. Он и сам не понял, триггернулся ли он на имя или на тон, которым это имя произнесли. Поймав лёгкое чувство дежавю, он вслушался в разговор внимательнее. — Тебе нужны доказательства? — усмехнулся второй голос. И Юра невольно вывернул шею, посмотрел через левое плечо. За пустым столом сидела группа девчонок, лица которых он предпочёл бы никогда не видеть. Он не знал, из каких они сборных и даже каким спортом занимаются. Зато троих из их компании он узнал — по фоткам из вчерашних постов об Отабеке. — Что ты скажешь на это? — Девчонка со вторым голосом вытянула перед собой руку с телефоном, показывая что-то на экране. Почти вся группа рассмеялась. — Предъяви что-нибудь получше этой манипки, — фыркнула девчонка с третьим, грубоватым голосом. — Нейросеть тебе ещё не то нарисует. Ты ей в следующий раз скажи, чтобы убрала шестой палец на руке. — Правильно, видосы надо снимать, — заявила первая и тоже достала телефон, что-то включила. Из динамика посыпался шум толпы, грохот басов и незнакомый мужской смех. — Это он меня снимал на вечеринке в честь окончания последней гонки. — Какие на фиг вечеринки? — возмутилась вторая. — У него самого старты на носу. Сразу видно, что ты представления не имеешь, чем он занимается. А мне он раздобыл проходку на трибуны, пойду за него болеть. — Я тебе, конечно, сочувствую, — вздохнула третья, — но это ровным счётом ничего не доказывает. Он хоть знает, как тебя зовут? Могу познакомить, если хочешь. — Юрка? — тихонько позвала его Мила, но Юра всё равно вздрогнул. Она приложила ему ладонь ко лбу. — Да ты весь горишь... — И совсем ничего не съел, — добавил Гошка. — Проводить тебя в медпункт? — Мне и не надо, чтобы вы мне верили, — объявила за спиной вторая девчонка. — Просто с ним была я. Он знает, я знаю — этого достаточно. — Заткнитесь... — процедил Юра сквозь стиснутые зубы. Мила с Витей и Гошкой замерли, переглянулись между собой. Девчонки же за столом, конечно, его не услышали. — А вот мы у него сейчас пойдём и спросим, — насмехаясь, сказала первая. — Что? Сдрейфила? Меня он после той ночи не стесняется, я могу и подойти. — Я сказал, заткнитесь! Хватит! Ложка с грохотом упала в тарелку. И как по сигналу притихли и окружающие. Десятки голов вдруг обратилась в слух, привлечённые очередным сочным скандалом. Но прямо сейчас Юре было глубоко плевать на последствия. Даже на Милу с Витей, которые дружно на него шипели, пытались урезонить и просто удержать на месте. Юра дёрнул плечом, вывернулся из их рук и забрался на свободный стул у соседнего стола. Подумал, шагнул на столешницу, распинав скомканные грязные салфетки. — Мокрые вы курицы! — Он обличительно ткнул пальцем в сплетниц. — Неужели не стыдно? Грязными пальцами облапали честного человека, помоями облили с ног до головы — и вот, сидят, пушат хвосты. Грудь сдавило от рвущихся наружу обвинений, от обилия всего, что хотелось им высказать — вот так, в лицо, прямо и честно, высоко подняв голову, как сам же учил Отабека. Только в горле откуда-то набухла и прицепилась противная колючка, которая совсем не помогала говорить. Юра попытался сглотнуть, сжал кулаки, а лёгкие и горло всё жгло и жгло. — Думаете, раз он такой рыцарь, герой, то ничем и не ответит? Так вот, я лично не дам вам его позорить. Ясно? Юра мельком обежал столовую взглядом. Наверное, он сейчас выглядел оратором на броневике. Все, кто был тут, сейчас смотрели на него — и девчонки-сплетницы, и родная сборная, и спортсмены, и работники, и те, кто слышал и распространял слухи, и те, кто ничего об этих слухах не знал. Юра коротко выдохнул через нос и сказал, глядя на девчонок, но так громко и чётко, чтобы с первого раза дошло до всех: — Отабек в ту ночь был со мной. Все услышали? Со мной! Так что завалите хлебала и зарубите себе на носу: вам это золото не светит, как разбитая лампочка в парадной. Столовую накрыло оглушающей тишиной. Юра бы даже похвалил себя, если бы не был так взбешён, — всё-таки не каждый день удаётся ошарашить столько людей сразу. Наверное, в этот момент он даже отчасти понял, почему народ так стремится к дешёвой быстрой славе, пусть и через грязь. Девчонки-сплетницы несколько раз изменились в лице. Свои ребята сидели открыв рот. Кто-то хмурился, кто-то беззвучно перешёптывался, кто-то снимал на телефон то ли видео, то ли фотопруфы. А у одной из дверей в столовую стоял не менее ошарашенный Отабек и смотрел Юре в глаза. Юра сдулся, медленно и печально, как шарик с плохо завязанным хвостиком. Колени вдруг стали мягкими и ненадёжными, позвоночник будто бы тоже не хотел больше держать это тело ровно. Юра огляделся, вспомнив, что стоит на столе. Надо бы как-то так аккуратно слезть... Вернее всего, попросить Витю с Гошкой, они точно не откажут, они точно не прибьют, может быть, даже помогут скрыться, а потом... — Давай, — услышал Юра пробирающий до печёнок строгий голос бывшего лучшего друга. Отабек протягивал ладонь, не столько предлагая, сколько обязывая его спуститься. Направленных на них телефонов вокруг прибавилось. Юра через силу сглотнул и, поколебавшись, всё-таки взялся за его сухую горячую руку. Осторожно сполз в обратном порядке — сначала на стул, потом на пол. Колени всё-таки подогнулись, и Юра чуть не осел, когда под мышки его довольно грубо дёрнули вверх уже две руки. — Ты там полегче, — шепнула Мила Отабеку, — у него по ходу жар. Мы собирались вести его в медпункт. Может, ты сам тогда? — Да. Я сам, — сказал Отабек так холодно, что у Юры спина и плечи покрылись гусиной кожей. И, не выпуская его руки, молча вышел из столовой.

***

— Куда мы идём? — спросил Юра, сбившись со счёта поворотов комплекса, которые они уже миновали. — В медпункт. Ты же, оказывается, больной. — Бек, слушай, я не... — Я думал, ты мне друг... — буркнул Отабек, не замедлив шага и даже не покосившись в Юрину сторону. — А ты что устроил? О чём ты только думал? «О тебе», — чуть не брякнул Юра и закусил щёку изнутри. Отабек по-прежнему держал его за руку — то ли чтобы не отставал, то ли чтобы не слинял куда-нибудь. — Я хотел как лучше. Не сердись. — Да? — Отабек вдруг затормозил и обернулся, так резко, что Юра на полном ходу врезался ему грудью в плечо. Их руки расцепились. — А может, ты хотел побольше подписчиков? Или морально задавить соперника перед турниром? Ты думаешь, я не видел их постов? Этих фоток и обращений, «признаний» и ссылок друг на друга? — Бек... — Юра стоял и хлопал глазами, не в силах припомнить, когда видел Отабека таким взвинченным. — Да ты чего, я же... Мы же с самого начала с тобой решили, что всё это бредятина и полная хуйня! Да я... Ты это серьёзно, бро? — Конечно, все бро так делают, — съязвил Отабек. — Против всех норм приличий проводят ночь вместе, так что потом ломаются кровати. — Ну я же не сказал, как именно мы её ломали... — буркнул Юра. — Я просто сказал, что был с тобой. Подтвердить алиби, раз твой Нуржан слился. А уж как они там поняли... Отабек длинно и шумно выдохнул, нажал двумя пальцами на переносицу, зажмурился. Юра не знал, куда девать глаза и руки, просто молчал и ждал. Он даже не знал точно, где они находятся, безлюдный коридор с совершенно безликими дверями был очень похож на этаж с номерами, где они жили. Белые лампы равнодушно освещали собственные сцепленные пальцы. И усталую ссутуленную спину Отабека. — Извини, — наконец глухо сказал тот. — Зря я так. Мне просто осточертела вся эта история... Тебе правда надо было к врачу? В смысле... Тебе действительно плохо? — Мне было плохо с тех самых пор, когда на тебя вылили первое ведро этого дерьма про кровати, — признался Юра. — Не понимаю, как ты это делаешь, — молчишь и терпишь, пока о тебе судачат чёрт-те что, хотя ты никому ничего плохого не сделал. Попытался хоть чем-то помочь, как-то поддержать — а вышло ещё хуже. Так что это ты меня прости. Отабек наконец посмотрел ему в лицо. И Юра нашёл в себе силы закончить мысль. — Да, я не придумал ничего лучше, чем им немного подыграть. Пусть лучше говорят, что Юрий Плисецкий — педик, чем что Отабек Алтын — кобель, развратник и падший фигурист. Отабек вдруг улыбнулся. Подошёл, в знак примирения протянул руку. Юра вместо этого крепко-крепко его обнял. Пробормотал ему в шею: — Я даже не спросил, вдруг тебе нравится кто-то из этих девчонок. Мало ли. А я возьми и обломи всех разом. Ты скажи, если что, я выложу, это... как его... Официальное опровержение, вот. — Нет, Юр, — хмыкнули ему в плечо. — Мне нравится совсем другой человек. Внутри что-то оборвалось и гулко плюхнулось в желудок. Юра выбрался из объятий и медленно, стараясь не психовать, уточнил: — Так. И перед кем мне теперь надо лично извиняться? — Не припомню, чтобы кто-то когда-то заставил Юрия Плисецкого перед кем-то извиняться, — опять рассмеялся Отабек. — Но как же... — Не нужны мне никакие девчонки, — терпеливо сказал Отабек. — У меня такой кот есть, до которых им расти и расти. Странным сочетанием Юра его одновременно понял и не понял. Нахмурился, пытаясь переварить и усвоить услышанное. Отабек шагнул к нему ещё ближе и легко, почти невесомо, поцеловал в щёку. Полюбовался офигевшим Юриным лицом и так же едва заметно коснулся губ. Не то чтобы это помогло Юре быстрее обрабатывать информацию, но рассыпавшихся по телу мурашек и разлетевшихся в животе пушистых бабочек хватило, чтобы наконец собраться с мыслями. — Погоди-ка, — надулся он, — а с хрена ли ты на меня тогда наехал за сцену в столовой?! — Я думал, ты это не ради меня, а чтобы засветиться, пропиариться. — Ну ты и придурок. Почти такой же, как и я. — Родственные души. — Может, нам обоим надо к врачу? — Нет, — уверенно сказал Отабек. — Нам обоим надо обратно в столовую. Как я понял, ни ты, ни я сегодня ещё не завтракали. — Если хочешь, можем затариться в мобильном ларьке и поесть в номере. А то, ну... — Юра поводил в воздухе рукой. — Там же сейчас все. А мы такие явимся... Вместе. — Ты знаешь, что нужно делать, — напомнил Отабек. — Подбородок вверх, спину ровно, плечи назад и вниз. И смотреть сплетникам только в глаза. Они стукнулись кулаками и отправились на завтрак в общую столовую. — Помнишь, что говорил Кристофф? — ухмыляясь, сказал Юра по дороге. — Что для секса кровать — элемент не обязательный. — Хм-м. — Отабек старательно прятал улыбку, но Юра слишком пристально за ним наблюдал, чтобы её не заметить. — Напомни мне об этом после Олимпиады. Пока я бы предпочёл подкопить гормонов, эмоций и напряжения. Всё это пригодится сначала на льду. А потом — где скажешь.