Моя Чумная Леди

*Два года назад*

— Теперь вы леди де Хала. Сердце Селин трепетало. Когда священник объявил их мужем и женой, она не смогла сдержать улыбки и смущённо подняла глаза уже на своего мужа Юнхо. Как он был красив! Она не могла налюбоваться его профилем, его аккуратными губами, длинным необычным лицом и загадочным взглядом больших живых глаз. А ещё он был такой высокий, с идеальной осанкой, что ей хотелось ахнуть и упасть ему на грудь, как в тех срамных романах, которые она тайком читала под одеялом, когда никто не видел. И вот через мгновение Юнхо склонился и ставил на её губах лёгкий поцелуй, как требовал того ритуал бракосочетания. И у Селин сердце словно перевернулось в груди, она едва устояла на ногах от чувств. Ох, ну и придумывает она определения от волнения, конечно! Её жених, правильнее, уже муж, вёл себя учтиво, старался лишний раз не трогать, разговаривал нежно и подбадривающее. Он провел её на выход из церкви, галантно держа за руку, и усадил в экипаж. По дороге домой он разговаривал с ней на посредственные темы, явно отвлекая от волнения. Ещё был день, но Селин уже не могла не думать о предстоящей брачной ночи, и её щёки заливались румянцем. Она знала Юнхо всего чуть больше двух месяцев, этот брак был такой скоропостижный, дядя прямо спешил выдать её замуж, но всё же она была так рада. Её душа затрепетала, когда она в первый раз увидела высокого молодого мужчину, вальяжно зашедшего в дом дяди. И то, как Юнхо посмотрел на неё тогда… Селин смутилась, когда он поцеловал её руку. Она только недавно тайком прочитала несколько непристойный роман о Северном герцоге Королевства Роз, и этот Юнхо будто был его воплощением наяву. Её фантазия сразу представила его в образе, и она несколько увлеклась придуманным, перенося свои мечтания на реального человека. Она тайком зарисовала Юнхо в своём блокноте — его длинные ноги было грех не нарисовать, они будто были созданы для высоких сапог с заправленными облегающими брюками. Служанка-экономка в их доме, мадам Сохи, часто любила повторять, что благородных дам выдают за кого поудачнее, а не по любви, поэтому Селин пришла в восторг, что красавец Юнхо де Хала попросил у дяди её руки. Видный и галантный муж — разве не это мечта любой девушки в их мире, где больше работают браки для связей, как политических, так и финансовых? Конечно, она знала, что этот союз тоже не лишён был выгоды — дядя и Юнхо что-то мутили по заводам и земле, но это всё равно была удача для Селин — молодой муж, а не какой-то старый пузатый пердун, со свадьбы с которым она бы точно сбежала. А ведь дядя, Янмин Дэвэро, так переживал, что она останется старой девой и сядет ему на шею из-за своего взбалмошного характера. Отца Селин лишилась в детстве во время мятежа брата короля, а мать была мягка с ней, потакала всем её прихотям, пока не сгорела от чумы три года назад, и Селин с сестрой Летицией не переехали к дяде, который прибрал к рукам их имения и земли, как опекун. И поведение двух сестёр его, мягко говоря, очень удивляло и расстраивало. По его мнению, они часто вели себя неподобающе и как мужчины. Что уж поделать, что двум девушкам передался дух их погибшего отца, который был родом из южного Креола, и его горячая кровь явно бурлила в его дочерях. Селин рано научилась кататься на лошадях, с детства много времени проводила в седле, объезжая из конца в конец обширные владения родителей. Она научилась хорошо плавать благодаря реке недалеко от поместья, да и привыкла к холодной воде, благодаря чему могла щеголять и зимой и летом почти одинаково легко одетая, без головного убора в любую погоду. Селин получила физическое образование, которое сделало бы честь любому юноше, но для девушки её времени было, пожалуй, слишком неортодоксальным. Старина Донсок — бывший военный, работавший у них старшим конюшим — научил её даже обращению с оружием. В пятнадцать лет Селин владела шпагой на уровне неплохого воина, и попадала в цель за двадцать шагов. С «женским образованием» всё было несколько хуже — петь она научилась сносно, но голоса красивого не имела, как говорил учитель музыки. На пианино она играла приемлемо, хотя без очарования, вышивала посредственно, зато в рисовании нашла талант. Правда, Селин тайком рисовала всякие спорные вещи — свои фантазии. И, увидев однажды, как Селин нарисовала вымышленную сцену любви между горячим стражником и знатной дамой, её мать пришла в ужас, отхлестала её по щекам и приказала никогда и никому не говорить, что она рисует такие срамные вещи. Это маменька ещё не знала, что Селин читала под одеялом, тайком покупая подобные книги на рынке у одного падкого на деньги торговца… Мать вздыхала, что Селин досталась лишь красота, но не благородство истинной дамы, которой несвойственно поглощать все попадавшиеся в руки сомнительные вещи. И сейчас Селин думала, что её бедная почившая матушка хоть немного будет счастлива где-то там, на том свете, что её «нерадивая» дочурка вышла так рано замуж, уже пристроена, а следом дядя может женить через год уже и Летицию, якобы нашёл ей достойную партию. Селин очень боялась брака, особенно такого раннего, боялась отсутствия свободы, но когда ей в женихи достался такой красавчик, она как-то резко поменяла мнение и порадовалась за такую удачу. А ещё она переживала за дядю Янмина — тот слишком сдал в здоровье, плохо ходил и много кашлял, но скрывал свой недуг, поэтому она подозревала, что такая скоропостижная свадьба — это попытки дяди быстро пристроить её и не переживать о её будущем, если его резко не станет. Это сильно било по нервам, и Селин переживала, но дядя с улыбкой доказывал, что она придумывает опасения, и он просто уже немолод.

***

Селин приехала с Юнхо в своё поместье на окраине города, доставшееся ей от родителей в приданное. Поместье было средних размеров, с добрым убранством и с хорошей землёй вокруг. Правда, слуг у них было немного — семь обычных, экономка, главный камердинер, повар и помощник повара, да и старый конюх. На что Юнхо загадочно сказал, что поместье Селин «милое», она может здесь жить сама в родном доме, когда ему придется отъехать временно в столицу, где он закончит свои финансовые дела. Про эти самые финансовые дела он ей не сказал, бегло отмахнулся, что молодой леди не стоит переживать за «взрослые дела мужа». Это немного задело Селин, но она решила пока не спорить с супругом, только выйдя замуж. В доме уже ждали гости с подарками. Они приветствовали молодоженов, обнимали Юнхо, произносили тосты возле праздничного стола-фуршета. Поток мужчин не прекращался, все обнимали жениха, шутили. К ним также прибыл граф Вонхо — явно важный человек, так как все очень лебезили перед ним. Он уставился на Селин, когда её представили ему. — Ах, вы просто неотразимы! — воскликнул граф. — Вы положительно неотразимы, леди де Хала, и если бы я не так погряз в брачных делах, то, клянусь пресвятой Авророй, я поспорил бы из-за вас с моим другом Юнхо! Мои лучшие пожелания! — Благодарю, Ваше сиятельство, — пробормотала смущённая таким вниманием Селин, но она с восхищением вслушивалась в звучание своего нового имени. «Леди де Хала»! Теперь ведь она носила фамилию Юнхо. Между тем собственная шутка вызвала у графа взрыв смеха, подхваченного Юнхо и двумя джентльменами, окружавшими Вонхо. Селин уже видела их — они были постоянными сотрапезниками и товарищами её мужа. Но тут граф стал прощаться, отказываясь от вечернего праздничного ужина. — Прошу прощения, мне уже пора! — сообщил барон Вонхо. — Мне нужно в Дюну, а она так далеко! Так что я еду. — Вы оставляете меня? В такой вечер? — поражённо воскликнул Юнхо. Селин с удивлением заметила, как её супруг в порыве гнева сжал челюсти. Он злился, что гость покидал их? Странно, она вот так хотела, чтобы все эти люди, вся эта толпа поскорее покинула их особняк, оставив их вдвоём. Во всех сладострастных и просто романтических романах, которые она читала, молодожены только и мечтали об отъезде гостей, чтобы провести ночь любви наедине. А Юнхо вот никак не выдавал волнения… — Ох, мой дорогой Юнхо! — посмеялся барон Вонхо. — Мы ещё не раз увидимся. Ты что, боишься одиночества в свадебный вечер? Не переживай, я буду на следующей неделе. И с тобой остаётся наш друг, лорд Сынмин! И маркиз Техён. Ну и так же наш бывший корсар, решивший в кои-то веки к нам присоединится. И, наконец, разве нет с тобой твоей милой кузины? На этот раз пришла очередь Селин удержать гримасу разочарования. Лорд Сынмин и маркиз Техён были ей безразличны, но ей достаточно было только раз взглянуть на того, кого граф Вонхо назвал «бывшим корсаром», чтобы почувствовать к нему неприязнь. Не говоря уже о «милой кузине», этой Корделии с высокомерными замашками, которая сразу стала обращаться с ней, как с несмышленышем и деревенщиной, и афишировала вызывающую «семейную» близость с Юнхо. Он сразу познакомил её со своей кузиной Корделией, и Селин смутило, что они совсем не были похожи — её кареглазый муж с тёмной гривой и бледнолицая, голубоглазая Корделия с вздёрнутым носиком и белоснежной копной волос. Селин отвернула голову, чтобы остальные не увидели её плохо скрываемого выражения раздражения на лице. И в этот момент она нечаянно встретилась с насмешливо-изучающим взглядом того самого «бывшего корсара». Он стоял у дальнего окна с бокалом в руке, опираясь о стену плечом, и вальяжно скрестил ноги, поставив правую ступню на мысок сапога. Казалось, что этот человек попал сюда совершенно случайно, настолько резко он отличался от остальных мужчин. Именно этот контраст поразил Селин, когда его представляли ей. К тому же раздражающе небрежный костюм этого наглеца можно было и посчитать оскорблением безупречной элегантности других, так же как и загорелую, продубленную солнцем и непогодой кожу рядом со светлыми лицами дворян. Она слышала про корсаров, якобы они работали на благо короны. Но по факту были теми ещё пиратами под прикрытием. И пусть этот человек был бывшим корсаром, но это какое-то оскорбление — принимать подобного человека в приличном кругу людей! Он даже пришёл на свадьбу в сапогах — верх неприличия по их устоям! Несмотря на неприязнь, Селин, однако, запомнила его имя. Его звали Чхве Сан. Юнхо сообщил ей своим обычным небрежным тоном, что этот Сан из хорошей семьи потомков почившего короля Идена, изгнанных после отмены Халатизского пакта. Но Селин подозревала своего новоиспеченного супруга в излишней снисходительности к тем, кто был в сфере притяжения графа Вонхо. — Он богат, из хорошей семьи, это главное, — сухо отрезал Юнхо. Хотя от слуг Селин услышала жуткую сплетню, что этот Сан — контрабандист, поэтому сильно разбогател таким способом. Какой ужас! Неужели это могло быть правдой? Несмотря на манеры, было в этом Чхве Сане что-то угрожающее и жутко вызывающее, что волновало её. Селин всегда любила ассоциировать людей с животными. И если Юнхо напоминал ей красивого, благородного скакуна, на худой конец гончего, то Чхве Сан казался хитрым лисом со змеиным взглядом. Такому мнению способствовали острый угол челюсти при мягких чертах, тонкие аккуратные губы на контрасте с мужественным подбородком, прямой нос и узкий разрез глаз с хищным прищуром, что делало взгляд этого молодого человека каким-то тяжёлым и опасным. Выражение лица этого Сана казалось каменным, при этом тёмные глаза горели лукавой насмешкой, смотря так нагло и смело. Чёрные, слегка отросшие волосы были уложены назад, открывая лоб и несильно широкие брови. Все черты в этом человеке казались противоречивыми, ибо вроде приятное лицо вмиг становилось похожим на маску хищника, нечто тяжёлое и опасное проглядывало в живых и мягких чертах. Сан имел не шибко высокий рост, широкие плечи, но под тёмно-красным камзолом угадывалось поджарое тело, в котором чувствовалась, однако, опасная сила. Загорелые руки выглядывали из белых муслиновых манжет, создавая впечатление о какой-то звериной хищной хватке — такое складывалось впечатление. Селин не могла отделаться от мысли, что во время церемонии этот наглый взгляд карих глаз она ощущала на всей себе, будто её разглядывали, детально рассматривали, и это её страшно стесняло. Она боялась ответить на этот взгляд, ибо, несмотря на свою врожденную смелость, вряд ли смогла бы его вынести. Сейчас Сан улыбнулся, глядя на неё. Эта снисходительная улыбка, граничащая с насмешкой, показалась ей отвратительно наглой и заставила ощутить острое чувство стыда, словно взгляд этого Сана обладал властью проникнуть в её одежды и созерцать лишнее. Селин даже вздрогнула, заметив, как он подтянулся и направился к ней покачивающейся походкой типичного моряка, что она наблюдала на причалах. Она отвернулась, сделав вид, что не заметила его движения. — Могу ли я просить принять мои поздравления и пожелания счастья молодым? — раздался позади неё живой голос Чхве Сана, да так близко, что Селин ощутила тепло его дыхания на затылке. Она с трудом заставила себе обернуться, встречаясь с тяжёлым пристальным взглядом, и вдруг отметила, что у этого Сана ещё были ямочки на щеках при улыбке. Очаровательная вещь, коль была бы у какого-то другого человека. К счастью, за неё голос подал её супруг: — Благодарю за поздравления, мой дорогой друг! — кивнул ему Юнхо. — Вы останетесь с нами? — Конечно, Юнхо, с превеликим удовольствием! Кто не любит поесть и выпить за чужой счёт? Чхве Сан подмигнул Селин, и она аж опешила от такого панибратского жеста. Благо, этот хам отошёл, оставляя супругов, и она выдохнула спокойно. Как вообще такой мог дружить с благородными людьми? У неё появилось ощущение, что Сан чувствует её недовольство и забавляется этим. Однако у него всё же хватило такта промолчать и удовольствоваться поклоном, в то время как новобрачные направились дальше принимать поздравления гостей и любезничать для светской беседы. Честно говоря, все эти разговоры со знатью изрядно утомляли. Селин устала очень быстро. Она порадовалась, когда леди Корделия Габриэльс присела за пианино и стала развлекать гостей своей игрой. Таланта ей было не занимать, играла она превосходно, выглядела шикарно. Селин смотрела, как хлопали ей гости, как кузина Юнхо улыбалась деланной нежной улыбкой, но сама она не могла понять, чем же ей так не нравится Корделия? Та ведь была очень красива, с безупречной осанкой, лёгкой походкой и такими женственными движениями. Селин думала, может, это зависть к видной девушке? Но ей вроде вообще не было свойственно это чувство. Будто ей казалось что, она чувствует какую-то фальшь в поведении и красоте кузины Юнхо. А возможна эта девичья ревность, ведь Корделия всё время не упускала случая напомнить, как она близка со своим кузеном и невероятно хорошо его знает. Она вообще относилась к Селин, как к дурной младшей сестрице, явно думая, что та полоумная деревенщина. Селин задевало такое отношение, но Юнхо говорил, что она себя накручивает. И порой она чувствовала себя неловко рядом с высокой статной красавицей с фарфоровой кожей, белоснежными локонами и небесными глазами. Тонкий стан Корделии ещё вечно подчеркивали вызывающе облегающие платья, где декольте открывало худые очерченные плечи. Селин же прятала грудь, однажды услышав, что с такой фигурой женщины больше похожи на доярок, а не на благородных леди. Хотя её же служанки говорили, что она выдумает и вообще даже неприлично подтянута для леди — всё из-за верховой езды и вечных скитаний по лесу от скуки. Но Селин всё равно не могла не сравнивать с себя с Корделией. Собственная кожа часто имела загар от солнца в поместье, тёмные волосы местами даже выгорели на солнце, приобретая разные оттенки. А ещё глаза у неё были такие тёмные — она пошла в отца с горячей кровью южанина. И Селин порой вздыхала, что не имела какого-то чарующего небесного оттенка, который часто восхваляли в книгах. И сейчас она сидела вдали зала, посматривая на игру Корделии, на её идеальную стать, и ей казалось, что она никогда не станет такой же видной и изысканной леди. Ещё радость сегодняшнего дня омрачало отсутствие Летиции, её младшей сестры, и самого дяди. Летиция была та ещё заноза и взбалмошная девчонка, за что её отправили временно на обучение в монастырь «для успокоения нрава», и якобы дядя застрял по дороге со столицы, не успевая вовремя явиться на свадьбу старшей племянницы. Селин переживала, чтобы это не была отговорка, и лишь бы дядя серьёзно не слёг. Вздохнув, она решила развеяться от сомнительных дум и освежить горло, направляясь к дальнему столу с напитками. Отпив свежего морса, она развернулась, бездумно блуждая глазами, и тут же остолбенела. В соседней открытой комнате у шкафчика с книгами стоял Чхве Сан и листал какой-то блокнот, детально его рассматривая. Только вот Селин сразу узнала свой блокнот для рисования! Была у неё такая тёмная сторона — зарисовать фантазии, делать визуализацию сцен из порочных романов, додумывать что-то своё, стыдно придаваться сомнительным мечтам… И в этом блокноте были подобные зарисовки с интимными сценами, как она их понимала. Господи, там был даже нарисован Юнхо в распахнутой рубашке, с обнажённым животом у её кровати! Нет, Селин не видела его в таком неподобающем виде, но её богатое воображение могло нарисовать что угодно в голове и на бумаге. И сегодня с утра она рисовала от нервов жаркую сцену с русалкой и пиратом, пока не услышала шаги в коридоре. Селин быстро спрятала блокнот между стеллажами книг — всё равно слуги туда не лазили, вообще не проявляя интереса к «макулатуре», по их словам, а её саму быстро забрали одеваться для предстоящей церемонии. И вот каким-то образом из её незатейливого тайничка этот непрошенный гость достал тот самый блокнот и сейчас разглядывал её зарисовки с видом внимательного знатока. Сан перевернул страницу, и одна его бровь взлетела вверх, а губ коснулась едва заметная ухмылка. «Ох, нет, мироздание! Я надеюсь, это не картинка с оборотнем и Красной Шапочкой! — Селин пришла в ужас, а потом побледнела, вспоминая, что ещё срамного и непристойного рисовала. — Святые небеса, лишь бы не полуголый Юнхо на единороге!» И в этот момент Сан поднял глаза и встретился с ней взглядом. На его лице дрогнуло нечто неописуемое, и Селин с возмущением поняла, что он старательно пытается скрыть рвущийся смешок. А ещё её испуг сдал её с потрохами — тут и два плюс два не нужно было складывать, чтобы осознать, чей это блокнот он нашёл припрятанным в доме невесты. Селин едва не кинулась к Чхве Сану, с трудом не переходя на бег при ходьбе. Она подлетела к нему как фурия и вырывала свою вещь из его рук. — Милорд, вам не говорили, что не стоить брать чужие вещи в чужом доме? — горячо сказала Селин, тут же понимая, что слишком ярко отреагировала. Она попыталась вернуть на лицо маску невозмутимости, прижимая блокнот к боку. — Прошу прощения, леди Дэвэро, — усмехнулся Сан. — Я думал, что книги можно брать гостями и пошуршал на полках от скуки в слабой надежде найти достойную литературу, но за ними нашлась такая великолепная находка. — Теперь я леди де Хала, — поправила его Селин, чуть нахмурившись. Он назвал её девичьей фамилией. — Да, прошу прощения за оплошность, — он снова слегка улыбнулся, поправляя рукой зачёсанные назад волосы. Ох, этот Чхве Сан был больше похож на красивого и богато одетого бандита, чем на джентльмена. Он продолжил мнимо игривым тоном. — Каюсь, каюсь! Но надеюсь, вы не будете держать на меня зла? Я просто не видел ничего подобного — такие детальные иллюстрации определённых сцен. Это ведь явно визуализация историй или что? Мечты, фантазии? Или всё же зарисовки к каким-то определённым книгам? Щёки Селин явно покрылись румянцем, она чувствовала, как к ним прилила кровь. — Не понимаю о чём вы, милорд, — она снова использовала вежливое обращение. — Это заметки моей служанки, негоже вам смотреть личное! — М-м, — насмешливые губы видно дрогнули в улыбке, которую их владелец упорно пытался подавить. В глазах Сана словно заблестело нечто хитрое и тёмное. — А вы тогда в курсе, что это ваша служанка рисует вашего молодого супруга в сомнительных позах и в расстёгнутой рубашке? Как-то неподобающе — мечтать всякое о чужом мужчине. Не находите? Селин чувствовала, как уже её уши краснеют, словно они горели. Но она стояла невозмутимой скалой. — Ну, или разве что вы лукавите, — продолжал Сан. — И всё же кокетливо рисуете сами необычные фантазии. У вас определенно талант и нестандартное хобби. Юнхо должно быть лестно, что о нём уже думают так яро и усердно. — Прекратите! — прервала его Селин, начиная откровенно злиться. Этот разговор выходил за рамки допустимого. — Что вы себе позволяете? — Простите, леди де Хала, я просто веду светскую беседу и комментирую увиденное, я не хотел вас обидеть, это был комплимент, — невозмутимо ответил он. — Я очень любопытный человек. И впервые вижу… подобное увлечение у леди. Это забавно. Вы много рисуете, и Юнхо очень узнается. Вы действительно так покорены вашим супругом? — У Юнхо просто очень красивый нос, его интересно рисовать в профиль, как художнику, — Селин ляпнула это наобум, просто так, и сама чуть смутилась этой нелепости. — А, так это всего лишь для практики… — его глаза так и светились издёвкой. — А как вы находите тогда меня? Мой нос разве не хорош для образца вдохновения? — он повернул голову вбок, показывая свой профиль, провёл пальцем по своему носу, постукав по кончику. — Я могу с удовольствием вам попозировать, если пожелаете. Нос у него был нормальным, ровным, но она больше отметила, что сбоку его губы вытянуты чуть вперёд, словно готовые к поцелую. Такое тоже интересно было зарисовать. Но Селин была и смущена, и зла. Его поведение никак не напоминало «джентльменское». — По заказу не рисую, извините, не интересует, — мнимо спокойно ответила она. — Если это всё, господин Чхве Сан, я отойду к другим гостям, — она на мгновение замешкалась и добавила уже тихим молящим голосом: — Но я надеюсь на ваши манеры и уважение, что вы не расскажите ради развлечении и сплетней об этом блокноте никому. Пожалуйста. Губы Сана дрогнули, он едва сдержал усмешку. Она так и видела, как он веселился, но старался сохранять серьёзное лицо, загадочно блуждая по ней взглядом, словно обдумывал какую-то колкость. Но, к её облегчению, он кивнул: — Конечно, леди де Хала. Я никому не скажу, я ничего не видел, не думайте обо мне так плохо. Он смотрел ей прямо в глаза, и это так напрягало. Селин считала себя смелой, но это беззастенчивый взгляд был практически вызовом, уж слишком непристойно так смотреть леди в глаза, не отрываясь! От этого её раздражение только крепло к этому Сану. — Почему вы не в зале со всеми? — холодно спросила она. — Леди Корделия Габриэльс играет в зале, лично бы посмотрели за талантливой игрой. Нечасто встретишь столь красивую и прелестную пианистку. Бровь Сана скептически приподнялась. — Не интересует, — всё, что и выдал он. Как-то не очень вежливо. — Не любите классику? — уточнила Селин. — Не люблю змей, — загадочно ответил Сан. — Вы бы сами держали её подальше от вашего Юнхо, леди де Хала, — вдруг строго выдал он. Селин опешила. И от этого хамовитого «вашего Юнхо», и от сомнительного подтекста в его словах. — Это прозвучало грубо, — сухо сказала она. — Чем вам не нравится кузина Юнхо? — Кузина?.. — Сан поморщился. Он оттолкнулся от стены и выпрямился во весь рост, заставляя Селин немного напрячься. — Вы напомнили мне меня, леди де Хала. Я был такой же наивный и добрый, стараясь видеть в людях только хорошее. Жизнь быстро учит новым правилам, — он медленно сделал пару шагов вперёд, поравнялся с ней бок о бок, слишком близко став по правилам приличиям, но Селин даже не дрогнула. — Прошу прощения, если обидел чем-то, — он склонил голову, едва не прошептав ей под ухо. — Давно не был на светских приёмах, поотвык. Но мне очень понравился рисунок на столе, где сидит дама, и её держит молодой человек в одних штанах. Не знаю, где вы берёте такую фантазию, но чуть неправильно рисуете косые мышцы живота. Вам надо детальнее рассмотреть мужской пресс для практики. — Вы забываетесь! — вспыхнула Селин, делая шаг назад от него и пялясь в возмущении. — Да, верно прошу прощения за непрошенные советы, — Сан галантно поклонился ей, заложив руку за спину, и быстро вышел из комнаты, направляясь к гостям. Селин ощутила, как её лицо полыхает. Ещё никогда её так не смущали! Она бы так не переживала, если бы её увидели голой, как из-за того, что сейчас рассматривали её срамные зарисовки! Это было гораздо более личным, и от этого ей стало не по себе, что так просто и банально кто-то подглядел её сомнительное хобби. Пытаясь совладать с чувствами, она открыла окно, вдохнула свежего воздуха, а затем метнулась в другую комнату, чтобы спрятать несчастный блокнот. Её нашла служанка и увела обратно в зал к гостям, ведь многие интересовались, куда делась хозяйка поместья. Последующее время Селин провела как в пытках. Ей хотелось, чтобы эта толпа гостей покинула их дом, но Юнхо все болтал и болтал с мужчинами, смеялся, обнимал многих за плечо, отпускал шуточки, с каждым поддерживал разговор. Когда стемнело, к Селин подошла служанка, мадам Сохи, и сказала, что пора оставить мужчин наедине, у них начнутся «слишком мужские разговоры». Селин смутилась, но попрощалась со всеми и ушла в свою комнату, предполагая, что Юнхо скоро отправит всех домой и наконец-то поднимется к ней. И они останутся наедине. Сегодня ведь её первая брачная ночь… Оказавшись в своей комнате, Селин снова ощутила то самое предвкушающее волнение. Она вымылась и подмылась, хотя с утра так долго принимала ванну. Распустила и расчесала густые волосы, сняла платье. Всё равно его же снимать придётся, да? Больше всего ей не хотелось показаться нелепой и неуклюжей в глазах Юнхо сегодня… Селин нервно прикусила губу. Она знала, что многие девушки так сильно нервничают, даже плачут из-за первой брачной ночи, многие находят это страшным. Но не она. Наверное, права была матушка, подозревая в её душе испорченное зерно и тягу к тёмному. А, может, дело было в том, что она как-то пару раз подсматривала за чужим соитием — и стражников со служанками, и монашки с торговцем, и загадочной парой в библиотеке замка лорда Пуаро. И поэтому она знала, как оно бывает. И книг столько неприличных прочла, что породило в ней сомнительные фантазии. Селин старалась подавлять в себе эту порочность, никому не признавалась, но сейчас предвкушала ночную близость с Юнхо. Он ведь такой высокий, красивый, благородный, плечисты, такой… Ну, такой, ах! Её щеки снова покрылись румянцем. Селин приложила руку к груди, пытаясь успокоить сердце. Конечно, ей было страшновато, но какое-то порочное предвкушение заставляло ей блаженно ждать. Она не выдержала и переоделась. Пока оставила шёлковый халат и надела на себя недавно купленное ночное платье. Оно было из полупрозрачного материала нежно-голубого оттенка, и ткань не скрывала очертания её тела, изгибов и форм. Селин встала у зеркала в полумраке комнаты, где горело лишь пару свечей на столе. Она принялась рассматривать себя, медленно крутясь перед зеркалом и оглаживая собственное тело. Понравится ли оно Юнхо? Будет ли ему приятно трогать её, стягивать эту сорочку? Вроде бы всё выглядит привлекательно, но что она знала о мужских вкусах? Селин снова смутилась своим мыслям и порочным фантазиям. Она уже засомневалась в своей смелости, что стоит ли в таком виде встречать мужа, но потом решила, что будет решительной до конца. Только вот была незадача — Юнхо всё не шёл и не шёл. Вначале прошёл час, потом другой. Селин уже не знала, чем заняться в комнате — почитала книгу, нанесла масло на тело, вспорола на походном плаще петлю, пришила новую, раздражаясь от ожидания. Двести раз перестелила постель, поправила миллион раз подушки, прорепетировала невинную, но красивую позу на покрывале. Прошёл третий час, а Юнхо не являлся, и Селин начала переживать, а не случилось ли с ним что? Она не выдержала, накинула халат и выглянула в коридор. Она была на втором этаже, а с первого ничего не было слышно. В коридоре мимо шла мадам Сохи, и она тут же кинулась к ней. — Что происходит? — тихо возмутилась Селин. — Где мой муж? Неужели гости в такой час ещё в доме? — она была разочарована и злилась. За окном уже началась глубокая ночь! Как можно было задерживаться в чьём-то доме так поздно?! Это верх неприличия! Её служанка явно была смущена чем-то. — Мужчины много пили и шутили, это привычное дело — мужские разговоры и алкоголь вместе. Господа… увлеклись. — Юнхо пьян?! — Селин чуть не воскликнула в возмущении. — Он до сих пор с кем-то развлекается? — Господа перешли в игорную комнату, — смущённо продолжила служанка. — Уже все разъехались, остался только один гость, с которым господин Юнхо выпивает и до сих пор играет в карты. — В карты?! — гнев закипал в груди Селин. — Кто остался с моим мужем?! — Тот приезжий. Господин Чхве Сан, кажется. — Что?! Селин аж побагровела от злости. Этот нахал ещё посмел спаивать её мужа и отбирать у неё драгоценные часы первой брачной ночи! Это было просто кошмарно и недопустимо по всем приличиям! — Ложитесь спать, мадам Сохи, — Селин всё же попыталась совладать с гневом и говорить спокойно. Будто её ничего не разозлило только что. — Не тревожитесь, я тоже лягу. — Спасибо, госпожа, — растерянно кивнула служанка. — Остальные слуги разбрелись спать, как приказал господин Юнхо. Он потребовал не беспокоить его в игровой комнате. — Угу, понятно, — сквозь зубы процедила Селин. Она заставила служанку идти в свою комнатку, а сама закрыла дверь на замок. Никого она сегодня не пустит! Кому надо, тот будет спать в другой комнате или вообще в зале пьяным хряком на диване! Возмущению её не было предела, страшная обида закрепилась в груди. А ещё жуткое разочарование от Юнхо. Ладно, тот Чхве Сан — он особо и не скрывал своего характера, его выходка с игрой в карты была ожидаема от человека с подобным мышлением и неприличными словами. Но Юнхо-то? Он позиционировал себя как джентльмена, имел титул лорда, показывал до этого свои исключительно галантные манеры. В итоге, он как пьяница сидит внизу, пьёт и играет в день своей свадьбы?! Неслыханно! Всё сладкое наваждение как рукой сняло. Селин решила, что Юнхо теперь должен будет вымаливать у неё прощение неделю, ползая на коленях. И никак иначе — она не даст прикоснуться к себе, пока он не искупит как-то вину! Да так, чтобы только огромнейшее удовлетворение смогло закрыть её возмущение и обиду! Селин решила сделать единственное, что могла — пойти спать. Утро вечера мудренее. Она забралась в кровать, накрылась и агрессивно стала пыхтеть, силясь успокоиться и уснуть. Не так она представляла себе сегодняшнюю ночь. Она в красках разрисовала себе те загадочные «небеса удовольствия, волны неги», которые видят и чувствуют дамы в романах, но жизнь преподнесла ей первый удар — её, молодую, невинную и страстную муж-красавчик предпочёл картам и выпивке! Хотелось спуститься вниз и устроить играющим там мужчинам эпичную сцену ругани с киданиями подушками и бутылками, но она понимала, что будет выглядеть наивной истеричкой и невероятно глупой. Поэтому она сохранит остатки гордости, а завтра будет демонстративно игнорировать своего супруга. Сон всё никак не шёл. Селин долго ворочалась в постели. Как вдруг её острый слух уловил тихие шаги по коридору. Кто-то старался идти бесшумно, несильно скрепя половицами, но она всё равно слышала ход идущего, и по звуку прекрасно понимала, что эта мужская поступь. И тут в её дверь тихо постучали. Селин напряглась, в ней взбунтовался протест — она не откроет! Но стук повторился снова и снова. Она всё же встала и решила выплюнуть Юнхо в лицо все свои возмущения, высказать гневно претензию, а потом вышвырнуть его за порог своей комнаты и больше не пускать. Но, подойдя и резко открыв дверь, она тут же обомлела, приоткрыв рот. На пороге её комнаты оказался не Юнхо, а Чхве Сан. В полумраке коридора его лицо показалось бледнее, чем было на самом деле — тени причудливо легли на его лицо, выделяя каждую впадинку на скулах и характерной челюсти. Он чуть приподнял бровь, быстро проходясь по всей ней внимательным взглядом. Селин тут же в ужасе осознала, что бездумно кинулась открывать дверь в одной полупрозрачной спальной сорочке, которая прилично показывала очертания тела, особенно груди. Она вскрикнула и метнулась назад, подбежала к стулу и схватила свой шёлковый халат, быстро надевая его и завязывая на себе. Когда она развернулась, её лицо пылало и от жуткого смущения, и одновременно от сильного гнева, который лишь усилился, когда она увидела, что Сан бесцеремонно зашёл внутрь за ней и закрыл за собой дверь. — Что вы себе позволяете?! — Селин пыталась сказать нарочито холодно и зло, хотя голос её дрожал от возмущения и ледяной ярости. — Как смеете вы в столь поздний час являться к леди в комнату?! Это возмутительно! Я жду мужа, а если он… — Вот я и пришёл сказать, что он не придёт, — резко оборвал её Чхве Сан, подходя ещё ближе, и остановился напротив неё в середине комнаты. Его слова испугали Селин. — Что с ним? Всё в порядке? — воскликнула она, а затем нахмурилась ещё больше. — Только не говорите, что напоили его, как свинью, и он даже встать не может, настолько пьян! Теперь уже у Чхве Сана брови взлетели вверх. Он иронично рассмеялся. — Я не ошибся, вы знатно отличаетесь от других! Кто вас вообще воспитывал, мадам? Вы считаете, что единственное оправдание, которое может объяснить отсутствие мужа в вашей комнате в брачную ночь, это пьянство? Где, к дьяволу, учили вас хорошим манерам? — Какое вам дело до моих манер?! — воскликнула уязвлённая его насмешкой Селин. — Скажите только, что случилось с Юнхо, и убирайтесь! Лицо Сана помрачнело. Он слишком странно на неё смотрел, будто прожигая взглядом, и Селин начинала отчаянно нервничать, хотелось прикрыться руками, будто халат ничего не скрывал, но она продолжала упорно стоять с гордо выпрямленной спиной. Она видела, что он пришёл к ней уже без камзола, в одной рубашке с кожаным жилетом поверх. Почему-то это смутило ещё больше — она могла видеть, как хорошо он сложен. Глазам предстали его широченные плечи, и Селин была уверена, что под тканью можно будет различать перекаты мышц под кожей. При этом жилет облегал стройную талию, и она невольно поразилась габаритам Чхве Сана — в верхней одежде это не очень-то бросалось в глаза, но его верхняя часть тела значительно перегоняла по объёму стройные бёдра; что-то в этом строении тела было такое… хищное, говорящее о силе и гибкости. Она сглотнула. — Вы не гостеприимны, — пошутил Сан. — Да, женщины не отличаются хорошими манерами, когда к ним посреди ночи в ожидании супруга вламывается другой мужчина, — сухо сказала Селин, скрещивая руки на груди в какой-то защитной позе. Сан снова окинул её загадочным взглядом, а затем прошёлся и бесцеремонно уселся в кресло у камина, вытянув вперед худые стройные ноги в высоких сапогах. — Присядьте, поговорим, — спокойно сказал он, показывая на кресло напротив. — Вы из ума выжили? — сквозь зубы процедила Селин. — Выметайтесь немедленно! Или вас вышвырнут за шкирку, как разбойника из этого дома. И если не мой муж, то мои слуги! — Ох, леди де Хала, — Сан скривился при этом имени. — Давайте не буянить, не звать слуг, чтобы не усугублять ситуацию. Мы и так с вашим мужем оказались в трудной щепетильной ситуации, которую надо решать. Если ещё и слуги подключаться, то будет ночной скандал, потом мгновенные сплетни, и это только хуже для вас закончится. Присядьте, я хочу объясниться. Селин нервничала, но всё же прошла к креслу и села напротив него. Предчувствие кричало ей, что ей не понравится то, что он будет говорить. — Я слушаю вас, господин Чхве Сан. — Мы играли с вашим мужем в карты, — он улыбнулся, снисходительно складывая руки в замок на животе и чуть откинувшись на кресле. Селин почему-то раздражали его широко расставленные ноги. Мог бы и положить одну на другую при леди! Сан же спокойно и невозмутимо продолжал: — Мы играли долго… Вы знаете вообще о культуре карточной игры? — Я не знаю игр, но осведомлена о вашей бредовой поговорке «карточный долг — дело святое», — сухо ответила Селин. — Юнхо что-то проиграл, верно? Вы напоили моего мужа и воспользовались его состоянием? — Вы забываетесь, миледи, — теперь в голосе Сана послышались ледяные нотки. — Мы оба пили, но Юнхо сам позволял себе лишнего, это его выбор, и он сам настаивал на игре. И я считаю, что вы обладаете достаточным характером, чтобы стойко услышать следующее. — Вы обо мне высокого мнения, — язвительно парировала Селин. — С чего бы вдруг? — Я научился легко определять с первых минут, из какого теста люди, — мрачно ответил Сан. — Вы наивны в силу возраста и неопытности, но не глупы. А так же обладаете иной… энергетикой. — Энергетикой, простите? Это что-то из области и словечек тех гадалок, странных женщин, диковинно ведущих себя и делающих расклады по звёздам? Неожиданно услышать от вас. — Ваша колкость сейчас не к месту, леди де Хала. Я пришёл сказать, что ваш муж прилично проиграл мне. А карточный долг — это проигранные денежные средства или иное имущество, так же права, и по традиции это считается «долгом чести». Селин чувствовала, что бледнеет. Она стойко пыталась сохранить невозмутимое и гордое лицо. Собравшись с духом, она спросила как можно спокойнее и невозмутимее: — И что проиграл мой муж? — Всё. — Что всё? — не сразу поняла и чуть растерялась Селин. — Всё имущество, леди де Хала. Сан сидел напротив неё с невозмутимым лицом, глядя сквозь прищур своих раскосых глаз, которые были похожи на змеиные — в полумраке комнаты под неярким светом свечей они обратились в щёлочки, и зрачки были подобны двум уголькам, словно прожигающим Селин насквозь. Ни один мускул на серьёзном лице Сана не дрогнул. — Юнхо проиграл не только жалкие остатки своих сбережений, — безэмоциональным тоном сказал он. — Но также всё то, что вы принесли ему в приданое: ваше достояние, ваши земли, владельцем которых он недавно стал, это поместье со всем его содержимым… и еще больше, — Сан сузил глаза, неотрывно глядя на неё. — Что?! — Селин чуть не вскричала, вскакивая с кресла. Она в шоке глядела на этого человека, который уже задрал голову и внимательно смотрел на неё, словно любовался полученной реакцией на свои ужасные слова. А у неё в груди что-то яростно и одновременно обречённо сжалось. Она не раз слышала подобное, про пагубность азартных игр, что многие мужчины могут нелепо разориться и подставить собственную семью, вогнав её в долги. Но её супруг?! — Юнхо не мог так поступить! — в ужасе воскликнула Селин. — И давно вы его знаете? — холодно спросил Сан. — Свадьба была какая-то скоропостижная — Юнхо только два месяца назад приехал в эти земли. Скажите, — он чего-то нахмурился, явно обдумывая неприятное. — У меня есть два варианта, почему он так быстро женился на малознакомой девушке. Первый вариант частый, и я очень надеюсь, что это не тот случай. Скажите, вы понесли от него, поэтому так быстро женились? — Что?! — Селин опешила, понимая, что он спрашивал напрямую — не женились ли на ней из чувства долга, что обрюхатили бедняжку. — Да как вы смеете?! Что вы себе позволяете?! За кого вы меня принимаете?! Я похожа на глупую давалку?! Тут уже Сан немного опешил. — Давалку? — с сомнением переспросил он. — Благо, леди де Хала, где вы услышали подобные словечки, я прямо поражён! — он едва не рассмеялся, но быстро водрузил на лицо привычную надменно-холодную маску. — Нет, прошу прощения. Вы точно не похожи на даму, что легко кинется на шею первому встречному в таком плане. Но мне нужно было спросить, не беременны ли вы, мне это важно. — А какое вам было бы дело? — вспыхнула она в ярости. — Понятно, не оно. Прекрасно. Тогда второй вариант, — он словно проигнорировал её возмущения и выпад. — Второй вариант, почему Юнхо так быстро женился — он увидел юную особу с большим приданным и тяжело больным опекуном. Как удобно, как выгодно. Он не мог упустить такой шанс. Это так в духе Юнхо. Селин ощутила, что её лицо пошло пунцовыми пятнами. — Да как вы смеете?! — она чуть не кинулась к нему, схватив пустой подсвечник и едва не замахнувшись, но вовремя опомнилась и, с трудом сдерживая ярость, поставила его обратно на стол. Сан даже не дрогнул в кресле, но одна его бровь взлетела вверх. — Вы хотели меня долбануть от злости только что? — удивлённо спросил он, но в его глоссе не послышалось ни возмущения, ни злости, а казалось, что проскользнуло… восхищение с любопытством? — Не смейте оскорблять меня и моего мужа! И уж тем более говорить о дяде! — горячо воскликнула Селин, пытаясь унять эмоции. — Вы выиграли у Юнхо в карты, а теперь пришли глумиться надо мной, что отберёте всё моё имущество? Вы настоящий мерзавец! Как такой только посмел явиться в мой дом на мою свадьбу! Губы Сана плотно сжались, а потом искривились в усмешке. — И это я мерзавец? Ваш дорогой муженёк только что проиграл ваше стояние в карты. Но это не худшее. Я должен рассказать вам ещё кое о чём. Он так разозлился, что продул мне всё, что отчаянно стал нервничать. А потом вдруг предложил последнюю игру, потребовав, что бы я поставил обратно всё имущество в обмен на кое-что другое. И этот дурак снова мне проиграл, на этот раз лишившись последнего. — Что он поставил? — обречённо спросила Селин. — Вас. — Что? — она посмотрела на него, сжимая руки на груди и не понимая. — Он поставил вас на кон, чтобы отыграть обратно проигранное имущество, — невозмутимо сказал Сан. — Точнее, вашу первую брачную ночь сегодня. И проиграл. И вот я явился сюда, чтобы сообщить о карточном долге вашего мужа. Селин смотрела на него и хлопала газами, думая, что это какая-то издёвка. Но Сан больше не улыбался, не смеялся. Он серьёзно смотрел на неё, и в его змеином прищуре проглядывалось нечто тёмное… жадное и жаждущее. Он медленно поднялся с кресла и подошёл ближе к опешившей Селин, которая, напротив, замерла как каменное изваяние. — И я пришёл просить этот долг, как заслуженный выигрыш, — тихо сказал Сан и сделал к ней ещё один шаг вперёд.