Миссия Семерых

Дейрон, второй обладатель этого славного имени нынче всё время проводил в своей горнице. И советников, и прибывших к нему с челобитной лордов он принимал именно там. Король давно отказался от железного трона, главного символа дома Таргариен, особенно после того как несколько раз ранился об него. Мужчина предпочитал резное кресло в собственное комнате. В этом году его величеству исполняется пятьдесят шесть лет, однако он выглядел намного старше своего возраста: достаточно низкий и хрупкий, Дейрон никогда не славился воинской силой, предпочитая войне хорошие переговоры, за что тот получил прозвище "Добрый". Никто не мог отказать ему в уме, хотя лицом и силой король не вышел. Волосы, которые раньше отливали чистым серебром, местами уже поседевшие доходили до плеч, серебряная борода была короткая, лицо покрылось морщинами, а фиалковые глаза утратили юношеский блеск уже давным давно. Всё больше отдаляясь от двора, Дейрон чуть ли не стал затворником в собственном замке. Сначала он реже появлялся на пирах, потом перестал посещать турниры, а затем и вовсе замкнулся в своих покоях. Многие думают, что его величество подкосила смерть супруги и их королевы. Однако долг вытаскивал своего короля из тихой обители. Сейчас мужчина сидел в своём любимом кресле, читая книгу септона Барта – величайшего друга и советника Джейхериса первого. Книга была старой, переплёт потрёпанным, но слова на пожелтевших страницах казались Дейрону удивительно современными. "Правитель должен быть подобен корням дерева, — писал септон, — невидим, но питающий всю крону".       — Ваше величество, принц Бейлор вернулся, он просит вас об аудиенции, — почтительно склонив голову, оповестил королевский гвардеец Дейрона. Голос мужчины вырвал короля из раздумий.       — Впустите его конечно, — бережно отложив книгу, Дейрон с трудом привстал, опираясь на ручку деревянного кресла. Дверь отворилась и в покои вошёл Бейлор. Принц был полной противоположностью отцу: высокий, статный, с широкими плечами способными вынести тяжесть доспехов и уверенным взглядом. На нём был дорожный плащ, забрызганный грязью, но сам Бейлор не казался уставшим.       — Ваше величество, — зайдя в отцовские покои для начала он поклонился, соблюдая формальности, но уже через мгновение шагнул вперёд и обнял отца.       — Мой милый мальчик, сынок, — прижимая к себе принца и вдыхая его запах произнёс Дейрон, — Красный Замок без тебя не тот, хорошо что ты возратился раньше положенного. В этих словах звучала не только родительская нежность, но и глубокая потребность в том, кто разделит с ним бремя власти, кто поймёт его без лишних слов.       — Я тоже истоковался по тебе отец, — искренне ответил Бейлор, всё ещё держа короля за хрупкие плечи. Оба присели возле камина, Дейрон велел своему чашнику, миловидному мальчику из семейства Талли, присланного теми ко двору, налить им вина. Юноша выполнил поручение с почтительной молчаливостью и вышел, оставив отца и сына наедине.       — Какие новости ты принёс мне из Речных Земель? — спросил Дейрон, поднося кубок к губам. — Всё ли там спокойно, как в письме меня уверял лорд Лотстон? Бейлор отпил вина, давая себе секунду на размышление.       — Ты оказался прав, отец, — наконец произнёс он, — Лорд Лотстон делал вид, что всё хорошо, однако на его дорогах грабят и убивают, там орудовала группа бандитов, называвших себя "борцами за справедливость", право понятие справедливости у них странное. Я разогнал их всех, а пленных отдал на попечение их лорда, пускай сам решает что с ними делать. Дейрон удовлетворённо кивнул. Это решение было типичным для Бейлора, твёрдым, но не переходящим границы. Принц понимал тонкую грань между королевской властью и правами лордов.       — Ты поступил мудро, Бейлор. — сказал король. — Мы обязаны наводить порядок в государстве, однако последнее слово на их земле должно оставаться за лордами, иначе они, не допусти Семеро, подумают что мы лишаем их полноты власти. Бейлор кивнул, понимая скрытый смысл слов отца.       — Я разобрался так же с налогами, —продолжил принц, — Насколько ты знаешь, мы уже полгода не могли добиться отчёта о всех поступлениях из Харренхолла. Как оказалось, лорд Лотстон взымает вдвое больше золота, чем требуется и под видом законности часть приберает к себе. Дейрон нахмурился.       — Как ты поступил? Он как то объяснился?       — Я лично занялся сбором денег. Нанял писцов, они всё подробно записали, отчёты могу предоставить на совете. Прошлые записи оказались настолько спутанными, что я сделал вид будто прощаю на сей раз его. Будь спокоен, я дал понять что второй такой ошибки будет достаточно, чтобы лишить его титула и передать полномочия старшему сыну, коли тот более верный юноша.       — Отправляя тебя моё сердце было спокойно, сынок. Я ни секунды не сомневался ни в твоём уме, ни в твоей доблести, — в голосе короля прозвучала настоящая гордость за сына и наследника. Но затем лицо Дейрона изменилось. Тень легла на его черты, а глаза потускнели. Бейлор заметил это мгновенно, он знал отца слишком хорошо, чтобы не видеть этих тонких перемен.       — Что то случилось, отец? — спросил принц, ставя свой кубок на столик.       — От Мейкара никаких вестей, вот уже седьмой месяц пошёл. Бейлор почувствовал, как в груди сжалось сердце. Его младший брат вечный бунтарь, душа, не находящая покоя ни в Королевской Гавани, ни в Летнем замке, где он теперь жил.       — Мой брат сидит безвылозно в Летнем замке, ему там спокойнее всего, — попытался успокоить отца Бейлор, хотя сам не был в этом уверен. — Тебе не следует переживать.       — В последнюю нашу встречу мы сильно разругались с ним. — продолжил Дейрон, глядя в пламя камина, будто ища в нём ответы. — Он упрекал меня в том, что я не люблю его, что я своим недоверием оскорбляю его. Бейлор тяжело вздохнул, младший брат был любим и отцом, и им самим в том числе. Однако сам Мейкар всегда твердил иное. Король замолчал, давая словам осесть в тишине комнаты       — Разве я когда нибудь давал усомниться одному из своих сыновей в моей любви к вам?— наконец произнёс он и в его голосе прозвучала настоящая боль. — Разве я выделял одного из вас в угоду или для злости другого? Он не понимает меня, Бейлор. Мейкар видит во мне лишь отца, но я ещё и его король. Я просто обязан был больше времени проводить со своим наследником, однако это не значит, что Мейкар любим мной меньше тебя, Эйриса или Рейгеля.       — Клянусь Семерыми, сынок, я люблю каждого из вас одинаково, но как король вынужден оценивать по разному. Любовь отца неделима, но внимание короля должно распределяться в соответствии с долгом. И этот долг велит мне готовить тебя к трону, а не Мейкара. Дейрон поднял глаза на сына, в этих фиалковых глазах Бейлор увидел то, что редко видел: полную, беззащитную искренность.       — Мейкар это понимает, отец. Просто ему сложно это принять, — сказал он, выбирая слова с осторожностью.       — Боюсь что это не так. — покачал головой Дейрон. — Я знаю о чём может думать принц. А вы, вы мои сыновья не ведаете о том что чувствует король, какие страхи его одолевают, какую ответственность он несёт. Вы видите мою корону, но не чувствуете её тяжести на своей голове       — Мейкару приходилось трудно после смерти матери. — мягко напомнил Бейлор. — Он сильно любил её.       — А он уверяет, что тебя мать любила больше и держит на неё обиду, — печально усмехнулся Дейрон, — Твоя мать и вправду сильно любила тебя, Бейлор. Она души не чаяла в каждом из своих детей, но в тебе видела великого правителя.       — Ты очень добр, отец, — прошептал Бейлор, чувствуя, как комок подступает к горлу.       — Не в доброте дело, сынок. — покачал головой король. — Она была права, как и всегда. Смотря на тебя, моё сердце переполняется счастьем, Бейлор, понимая что однажды Вестерос получит такого короля как ты. Я лишь молю Семерых о том, чтобы когда этот день настанет мои сыновья были вместе. Все вместе. Он протянул руку, исхудавшую с проступающими венами, но всё ещё тёплую и живую. Бейлор взял ее.       — Да освещает твой свет наш путь ещё долгие годы, отец. "Что, нравится?" Амалия закатила глаза, хотя знала, что её собеседник этого не видит. Или это она его не видит, а он её да?       — Мне сейчас понравится всё что угодно, кроме сырой и твёрдой земли, — пробурчала девушка, потягиваясь во весь рост на кровати. Суставы хрустнули так громко, что даже она сама вздрогнула и прикрикнула. "Контролируй себя, смертная" — недовольно проворчал Неведомый.       — Есть кнопка, где можно отключать тебя на время? — спросила Амалия, уткнувшись лицом в подушку. — Ещё немного и я скорее поверю, что моя голова совсем поехала, а не в то, что я разговариваю с богом. И снова недовольный вздох. Бог смерти вероятно пожалел её, так как действительно замолчал. Ну или просто устал от её нытья. С божествами как выяснилось, тоже нужно уметь договариваться. Амалия потянувшись ещё разок, встала с кровати и огляделась вторично. Четыре стены, окно, дверь и стол. И всё в мрачных тонах. Слишком мрачных тонах. Даже при свете дня здесь казалось темно. Вид из небольшого окна открывался на внутренний двор, где по своим делам бегали слуги и таскали друг друга за шиворот местные правоохранительные органы. На первый взгляд ничего интересного, однако ей было велено знать всё и стать (попытаться) ценным информатором. Амалия разумеется не знала с чего начать, однако спустя несколько минут раздумий решилась отворить деревянную, местами прогнившую дверь и выйти в коридор. Сир Роланд предупреждал её, чтобы не высовывалась. Но что то внутри неё, упрямство или глупость заставило ухмыльнуться. Девушке было даже приятно, что прямо сейчас она нарушает запрет ледяной глыбы.       — Пора начать играть в Джеймса Бонда, дамы и господа. — пробормотала она себе под нос, открывая дверь. Коридор за ней был пуст и тих. Каменные стены, редкие факелы в железных держателях, запах сырости и старого дерева. Башня десницы, как она успела понять, была целым отдельным крылом замка лабиринтом лестниц и переходов. Амалия двинулась вниз по лестнице. Интуитивно и местами по памяти. Она уже успела запомнить несколько поворотов, когда Роланд вёл её сюда. Лестница вилась спиралью, становясь всё шире по мере спуска. Где то внизу слышались голоса, скорее всего прислуги, так как звуки были торопливые и сбивчивые. Она вышла в огромный коридор. Здесь было намного светлее, чем в башне. Факелы не горели и воздух казался чище. К огромному счастью девушки поблизости никого не наблюдалось, Лия смело могла пройти до конца этого коридора, но рассматривая стены остановилась напротив одного из многочисленных гобеленов. На нём была изображена красивая женщина, с серебристыми волосами и яркими лиловыми глазами. Бесспорно валирийская дама, одна из Таргариенов. Она была безупречна, но взгляд суров и в какой то мере жесток, если так можно вообще выражаться. На ней идеально сидела мужская кольчуга, что было удивительно и в руках она держала длинный великолепный меч. Амалия стояла, заворожённая. Она протянула руку, почти коснулась гобелена, но остановилась в сантиметре от ткани. "Висенья Таргариен", — прозвучало у неё в голове. Голос Неведомого был лишён его обычной иронии. Лия отвела взгляд от женщины. Ей вдруг стало холодно, хотя в коридоре было не холоднее, чем минуту назад. Девушка поняла, что это было внутреннее чувство. Девушка собиралась двинуться дальше, когда услышала шаги, а затем и вовсе раздался хрипловатый голос:       — Говорят, больше всего на свете она ненавидела бастардов, — Лия застыла на месте, широко раскрыв глаза. Перед стоял мужчина: худощавый, не слишком высокий, но всё ещё выше самой Лии. Кожа бледная как сама смерть, волосы белые. Страшным зрелищем были его глаза. Точнее один глаз, второй отсутствовал. Он был яркого красного цвета. На правой стороне лица "удачно" расположилось огромное родимое пятно.       — Говорят Орис Баратеон приходился ей братом по отцу, точнее он был его бастардом, — Лия всё ещё не могла ничего ему ответить, ей даже дышать стало страшно. Мужчина ухмыльнулся и оглядев стоящую перед ним девушку, продолжил говорить.       — Бастарды злы по своей природе, это говорят"правильныхм" детям и они учатся ненавидеть их. Иронично, не правда ли? — голос мужчины был по странному шипящим, точно змея сейчас разговаривает, — Бастарды не выбирают, рождаться им или нет, но их за это презирают. Таких как мы с тобой. В ушах девушки зазвенело, желудок начал побаливать, вероятно из за страха, который почему-то внушал ей этот человек. "Возьми себя в руки, смертная!" Ответь ему что нибудь." — слова Неведомого помогли ей немного протрезвиться.       — Откуда вы знаете, кто я? — еле еле выдавила Амалия из себя. Тем временем мужчина практически бесшумно, точно паря над землёй, обошёл девушку по кругу. Его единственный красный глаз как будто начал гореть сильнее.       — Я много чего знаю, в этом и преимущество моё и проклятье. Мужчина остановился прямо перед ней, Амалия почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Его дыхание было холодным, почти ледяным. Девушка попыталась сделать шаг назад, но ноги будто приросли к каменному полу. Она сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле.       — Я вижу тень, — прошептал он. — Длинную, холодную тень, что тянется за тобой. Тень, которая не принадлежит этому миру. Тень смерти. По телу девушки пробежал холод. Она хотела убежать, закричать, сделать что угодно, но снова не могла пошевелиться.       — Не бойся, — произнёс он, в его голосе вдруг появилась странная нежность. — Я не твой враг. Напротив. Мы с тобой очень похожи. Оба чужие в этом мире. Оба носим на себе печать иного. Но прежде чем Амалия успела что либо ответить, в конце коридора послышались шаги.       — Кажется, за тобой пришли, — сказал он тихо. И исчез в боковом проходе, растворившись в тенях так же бесшумно, как и появился. Через мгновение из-за поворота вышел сир Роланд. Его лицо было мрачным, брови сведены в одну линию.       — Я же говорил тебе не выходить из комнаты, пока принц не захочет видеть тебя, — произнёс гвардеец раздражённо. Роланд огляделся по сторонам, его взгляд задержался на том месте, где только что стоял странный мужчина.       — Ты с кем то разговаривала? — спросил он подозрительно.       — Нет, — соврала Лия. — Просто рассматривала гобелены. Роланд посмотрел на неё долгим изучающим взглядом, как будто пытался понять, лжёт она или говорит правду. Наконец он кивнул, хотя и не выглядел убеждённым.       — Идём, отведу тебя обратно