Ненавистная любовь: Прототип

Шум в общаге достиг критической массы. Соседка за стеной орала в телефон, кто-то в коридоре грохотал кастрюлями под фальшивый смех, из динамика ноутбука лилась электронная музыка - фон для бессмысленного скроллинга. Вика сидела на кровати, поджав ноги, смотрела в экран, не видя картинок. Палец машинально тянулся к вейпу на подушке. Затяжка. Пролистать. Затяжка. Еще. Ритуал. Как чистка зубов, только для мозга. Точнее - для его временного отключения. Алисы не было. Она снова была с тем парнем в черной толстовке. Вика видела их утром в столовой - сидели близко, плечом к плечу, он кормил ее кусочком блинчика. Вика тогда резко развернулась и ушла, не взяв подноса. Сказала Алисе потом - не голодна. Ложь. Ее стошнило от этого зрелища. Не от парня. От близости. От этой глупой, ненужной уязвимости, которую люди ищут, будто без нее нельзя дышать. "Ты ревнуешь?" - спросила бы Алиса. Вика фыркнула бы: "К кому? К твоему новому аксессуару?" Но внутри что-то екнуло бы. Не ревность. Острое, колючее чувство... Зачем им это? Казалось, она кричит этот вопрос в пустоту комнаты, но звука не было. Только гул чужих голосов за стеной и бит из ноутбука. Она выключила музыку. Внезапная тишина оглушила. Слышны капли дождя по подоконнику - монотонные, назойливые. Вика потянулась к вейпу. Пусто. Батарея села. Швырнула его в сторону. Раздражение, острое и беспричинное, кольнуло под ребра. Как отняли последнюю соломинку. Телефон завибрировал. Уведомление из группы: "Коллоквиум перенесен на следующую неделю." Вика прочла три раза. Никаких эмоций. Факт. Еще одна отсрочка перед неизбежным унынием. Отбросила телефон. Упал на пол с глухим стуком. Не пошевелилась, чтобы поднять. Встала. Прошлась - три шага до окна, три обратно. Тесно. Духота. Стены, облепленные старыми постерами, будто сдвигались. Распахнула окно. Резкий поток холодного влажного воздуха врезался в лицо. Затянулась глубоко. Запах мокрого асфальта, листвы, далекого дыма. Чужой мир. Куда? Мысль тупая, навязчивая. Не на пары - опоздала. Не в столовую - там люди, их смех, ложки, тянущиеся ко ртам друг друга. Не к Алисе - та теперь принадлежала кому-то другому. Одиночество, обычно фон, удобная серая ткань, вдруг стало физическим. Осязаемым. Как тяжелый, мокрый плащ. Натянула первое попавшееся худи - старое, выцветшее, слишком большое. Накинула капюшон. Спрятала лицо в тень. В кармане нащупала ключи, смятые купюры - остаток от выходных. Бар. Мысль тупая, навязчивая. Туда, где громко, где можно не думать... Пальцы в кармане наткнулись на что-то твердое, холодное. Телефон. Машинально вытащила. Экран вспыхнул. Обои: сине-серая абстракция, безликая. Уведомлений не было. Никто не писал. Никто не звоил. Кроме... Пролистала вверх. Вчерашний разговор с матерью. Короткий. Дежурный. «Привет, мам.» «Викусь! Солнышко! Как ты?» - голос звенел искренней теплотой, но тут же фон: визгливый детский смех, мужской окрик: «Саша, осторожно на углу!» Симфония полноценной семьи - мужа, малышей, их дома. Где Вика - лишь голос в трубке из прошлого. «Нормально. Учусь.» «Не перегружай себя! Отдыхай! Выглядишь уставшей на прошлом фото.» «Да нет, все ок.» Пауза. Слышно, как мама кому-то рядом: «Подождите секундочку, я с Викой!» Потом снова в трубку, торопливее: «Слушай, а ты не в ТЦ «Мегаполис»? Там в бутике, помнишь... у них то самое платье. Синее, с кружевными рукавами. Ты же так хотела его на прошлый Новый год! Новая партия пришла.» Вика не хотела это платье. Не хотела тогда. Но мама запомнила ее мимолетный взгляд на витрине - возвела в ранг «мечты». Как будто искала ниточку к дочери в другом мире. Ниточку в виде синего платья. «Я... может быть. Не уверена.» «Проверь! Оно тебе так идет! Ты должна баловать себя иногда, родная!» Убежденно, будто покупка платья компенсирует все: расстояние, редкие звонки, чуждость. «А то ты вся в учебе. Побалуй себя!» «Ладно, мам. Посмотрю.» «Отлично! Целую! Бегу, малыши разнесут квартиру!» Вика бросила телефон на кровать. Синее платье. Для несуществующей вечеринки. Для несуществующего «баловства». Но мысль зацепилась. Не для мамы. Для себя. Так сказала мама. "Побалуй себя." А что, если? Купить дурацкое платье. Надеть. Посмотреть в зеркало. Может, почувствовать обещанную «избранность»? Может, ключ? Внешний атрибут нормальности, чтобы прикрыть трещину? Развернулась от двери, ведущей к бару. Взяла рюкзак, накинула куртку. В карман рюкзака сунула кошелек. Цель: Синее платье. Баловство. Попытка стать той Викой, о которой помнила мама. Исчезнувшей. Дождь хлестал. Автобус - душная консервная банка. Вика прижалась к стеклу, город - мокрая акварель. Мысли - о платье. Синее. С кружевом. Не купила тогда. Некуда надеть. Глупо. Пустота росла уже тогда. Бант на могильном камне. Но сейчас... Действие. Поступок. Забота. Пусть навязанная. ТЦ «Мегаполис» оглушил ударом. Яркость витрин, гул голосов, смешанные запахи. Шла к бутику, капюшон - шлем. Мимо - семьи, парочки, смеющиеся девушки. Мир нормальных людей. Она шла купить платье, чтобы притвориться одной из них. Хотя бы перед зеркалом. Бутик полупустой. Слишком пафосный. Продавец, тощая девушка с идеальным макияжем, лениво посмотрела на Вику в выцветшем худи, мокрых кедах. – Вам что-то? – вежливо-равнодушно. – Синее платье. С кружевными рукавами. Новая партия, – выпалила Вика, самозванка. Продавец кивнула, скользнула между стеллажами. Вернулась. Платье. То самое. Васильково-синее. Кружевные вставки на рукавах-фонариках. Нежное. Девчачье. Не ее. – Ваш размер. Примерочная свободна. Вика взяла платье. Ткань скользкая, чужая. Зашла в кабинку, задернула шторку. Скинула мокрое худи, джинсы. Надела. Село... идеально. Подняла глаза на зеркало. Отражение смотрело. Девушка в красивом синем платье. Стройная. Темные волосы из-под капюшона. Но глаза... Пустые. Усталые. С тенью трещины. Платье не изменило ничего. Красивый футляр, подчеркивающий несоответствие. Переодетая. Актриса, забывшая роль. Баловство? Пародия. Маска, сидящая хорошо, но под ней - она. Вика. С пустотой внутри, ехавшая на другой конец города за доказательством: нормальная жизнь - не для нее. "Побаловать себя" - не про платье. Скинула платье, будто оно жгло. Надела свои старые, мокрые вещи. Вышла. Продавец подняла брови. – Не подошло? Может, другое? – Нет. Беру это, – протянула платье. Голос ровный. Решение абсурдное. Но принятое. Купить. Завершить ритуал. Получить «трофей баловства». Положить в шкаф. Чек на лампочку. Память о провалившейся попытке. Расплатилась. Получила тяжелый пакет с логотипом. Платье внутри - громоздкое, ненужное. Вышла. Дождь не утихал. Телефон завибрировал. Мама. Прижала трубку к уху, прикрывая от шума. «Викусь! Ну как? Нашла?» – ожидание, тепло. Фон – смех, голос отчима: «Кто? Вика? Спроси про платье!» «Да, мам. Нашла.» «И??? Купила?? Оно есть?» – восторг. Мама представляла сияющую дочь. «Купила. Размер подошел.» Вика смотрела на тяжелый пакет. Капли дождя на логотипе. «Ура!!! Я так рада! Наденешь – сфоткай! Ты у меня самая красивая!» (Фон: «Мама, смотри!» – детский голос). «Ой, солнышко, я потом? Молодец, что купила! Побалуй себя! Целую!» «Целую, мам,» – Вика успела, прежде чем «побежала!». Опустила телефон. Автобус подъехал. Зашла, поставила пакет с платьем на сиденье. Села у окна. Синее платье в дорогом пакете. Купленное для себя. По совету матери. Чтобы «побаловать». Символ заботы? Победы над апатией? Чужое. Как комната Тимки в мамином доме. Как ее место за их столом. Купила не потому, что хотела. Потому что это был единственный способ показать: "Я стараюсь. Пытаюсь быть нормальной. Хотя бы внешне." Смотрела на пакет. Трещина внутри стала пропастью. Поездка, платье – не баловство. Отчаянная имитация. Попытка надеть на пустоту красивую обертку. Зеркало не соврало. Пустота осталась. Синее платье в пакете – не трофей. Саван над попыткой сбежать от себя. Везущий его обратно в одинокую комнату – немой свидетель: ни бар, ни шопинг, ни материнская любовь не заткнут зияющую внутри тишину. Дождь бил по стеклам автобуса, превращая город в мутное пятно. Вика прижала лоб к холодному стеклу, ощущая вибрацию двигателя сквозь кости. Пакет с синим платьем лежал на соседнем сиденье - тяжелый, нелепый, как оправдание за несостоявшееся преображение. На каждой кочке он съезжал к краю, и Вика машинально ловила его, пальцы впивались в глянцевую бумагу. Саван, - подумала она. Саван для версии себя, которой не стало. Общага встретила ее знакомым хаосом. Запах подгоревшей яичницы из кухни, визгливый спор из-за ванной на втором этаже, гул басов из комнаты напротив. Вика шла по коридору, прижимая пакет к груди, как щит. Ее дверь была приоткрыта - из щели лился свет и звуки поп-музыки. Алиса. Уже здесь. Вика толкнула дверь плечом. Комната была залита неестественно ярким светом - Алиса включила все лампы. Она сидела на Викиной кровати, окруженная разноцветными пакетами из фастфуда. На полу валялись картонные стаканчики, на тумбочке дымилась открытая коробка с пиццей. Сама Алиса, в розовых носках и растянутой футболке парня, лихорадочно листала ленту в телефоне, подпевая припеву. На Викином столе стоял огромный стакан с остатками ярко-розового коктейля и трубочкой. - О! Вернулась! - Алиса оторвалась от экрана, ее лицо сияло. На щеках - два пятна румянца, волосы собраны в небрежный пучок. - Я тебя ждала! Принесла гостинцев! - Она махнула рукой в сторону пиццы. - Бери, пока горячая! А это - для тебя! - Она схватила один из стаканчиков с подоконника, протянула Вике. - Клубнично-базиликовый фраппе! Меганежный! Ты же любишь! Вика молча поставила пакет из бутика у ног. Запах сыра, томатного соуса и сладкого сиропа ударил в нос, смешиваясь с духотой комнаты. Музыка резала уши. Она чувствовала, как усталость наваливается тяжелой плитой. - Спасибо, - пробормотала она, не беря стакан. Голос прозвучал глухо. - Не хочется. - Как это не хочется? - Алиса надула губы, игнорируя тон. - Это же рай! Я тебе специально! - Она отставила стакан, ее внимание переключилось на пакет. - Ого! А это что? Шопинг? - Ее глаза загорелись любопытством. Она наклонилась, пытаясь разглядеть логотип. - Из «Магнолии»? Там же офигенная новая коллекция! Что купила? Покажи! Вика отвернулась, скидывая мокрую куртку. Капли дождя закапали на пол. - Ничего интересного. Просто платье. - Платье? - Алиса подскочила на кровати. - Какое? Какое? Наденешь? Покажешь? Ой, Вик, ты представляешь, какой у меня день?! - Она даже не дождалась ответа, ее переполняло. - Мы были в этом новом месте! На крыше! Ну, не на самой крыше, но панорамные окна! И музыка! И он... Ох, он просто космос! Вика села на свой стул у окна, спиной к Алисе и ее пицце. Снаружи лил дождь. Она смотрела на темные окна соседнего корпуса, где мигали редкие огоньки. Голос Алисы лился потоком, нарастая, как волна: - ...и он такой просто взял и заказал ВСЕ десерты в меню! Говорит: «Выбирай, что хочешь, а остальное доедим завтра!» Представляешь? А потом... Ой, потом мы пошли к реке, хотя дождь начинался, и он снял эту свою дурацкую кепку и надел на меня! А я смеялась, что он лысый будет, а он!.. - Алиса засмеялась, звонко и заразительно, но для Вики это звучало как скрежет. - Он говорит: «Зато ты не промокнешь!» И сам весь мокрый! Ну разве не милота?! Вика закрыла глаза. Синее платье в пакете казалось ледяным комом у ее ног. Каждое слово Алисы о «милоте», о кепке, о десертах - било по открытому нерву. Это была не зависть. Это было ощущение чудовищной, непреодолимой пропасти между их мирами. Пока Вика покупала саван для своей нормальности, Алиса купалась в чужой заботе. Легкой. Бездумной. Настоящей. - ...и самое главное! - Алиса вскочила, подбежала к Вике, хватая ее за плечи сзади. Вика вздрогнула, как от удара. - Он помнит! Помнит, что я говорила про этих корейских актеров месяц назад! И нашел, где идет их новый фильм! В оригинале! С субтитрами! Завтра идем! Ты понимаешь? Он ЗАПОМНИЛ! - Она тряхнула Вику, пытаясь поймать ее взгляд в отражении окна. - Ну? Ну? Разве это не идеально? Разве это не... знак? Вика медленно подняла глаза. В темном стекле отражалось ее лицо - бледное, с тенью под глазами. И за ним - сияющее, оживленное лицо Алисы. Контраст был настолько жестоким, что Вика резко дернулась, освобождаясь от ее рук. - Да, Алис, - голос ее был тихим, но лезвием. - Идеально. Просто сказка. Рада за тебя. - Она встала. - Выключи музыку, пожалуйста. И... убери это. - Она кивнула на пиццу и стаканы. - Запах. Она прошла мимо ошарашенной Алисы, мимо пакета с ненужным платьем, к двери ванной. Ей нужно было остаться одной. Смыть с себя этот день. Дождь. Автобус. Зеркало в примерочной. И теперь - этот липкий, сладкий запах чужого счастья, которое обжигало сильнее любого спирта. Дверь ванной захлопнулась. Резкий щелчок замка отрезал музыку и голос Алисы, которая наконец замолчала, глядя вслед подруге с недоумением и обидой, застывшей на сияющем лице. Вода обрушилась на нее ледяными иглами. Вика вздрогнула, резко дернула рычаг в другую сторону – почти кипяток ударил по коже, заставив вскрикнуть от неожиданной боли. Она отшатнулась к кафельной стене, скользкой от конденсата, и медленно сползла на пол, подставив спину потоку воды. Колени подтянула к груди, обхватила их руками. Капли били по затылку, стекали по лицу, смешиваясь. Сначала это было просто учащенное дыхание. Короткие, резкие вдохи, будто после бега. Потом горло сжалось спазмом. Не рыдания, не всхлипы – тихий, прерывистый стон, вырывавшийся наружу помимо воли. Глаза жгло. Она зажмурилась сильнее, но слезы пробивались сквозь ресницы, горячие и соленые, немедленно смываемые водой. Комок в горле рос, мешая дышать. Она пыталась сглотнуть, но только издала звук, похожий на захлеб. Зачем? Мысль тупая, безответная, крутилась в голове, как заезженная пластинка. Зачем платье? Зачем этот автобус, этот дурацкий бутик, эти глаза продавщицы? Зачем надеяться, что кусок синей ткани что-то изменит? Зачем верить маминым словам о "баловстве", когда она сама – лишь голос в паузе между чужими "солнышками"? Зачем Алиса со своим сиянием, со своей пиццей и кепкой парня? Зачем этот шум, эта музыка, эта жизнь, которая бьет ключом везде, кроме ее собственной клетки? Она уткнулась лбом в колени. Вода лилась по спине, по волосам, превращая их в тяжелые, мокрые пряди. Дрожь пробивала сквозь горячую воду – изнутри, от того холодного, пустого места, которое не мог заполнить ни вейп, ни скроллинг, ни синее платье. Слезы текли беззвучно, сливаясь с потоком душа. Она не всхлипывала громко, не била кулаками по стене. Просто сидела, сжавшись в комок под шум воды, и позволяла накопившемуся отчаянию вытекать наружу солеными ручьями. Это был плач не от горя, а от бессилия. От осознания собственной несостоятельности в этом мире простых, понятных вещей: любви, заботы, "нормальности". От невозможности быть такой, как Алиса. От невозможности быть той "Викусь-солнышко", которую так отчаянно хотела видеть мама. Пальцы, сжимавшие колени, побелели от напряжения. Она просидела так долго, пока вода не начала бесить. Дрожь не проходила. Слезы иссякли, оставив после себя опустошение глубже прежнего и опухшие, горящие веки. Вика медленно поднялась. Ноги затекли, замерли. Она выключила воду. Внезапная тишина оглушила. Только капли падали с ее тела на кафель, гулко отдаваясь в тишине. Она посмотрела на запотевшее зеркало. Растерла ладонью участок. Отражение было размытым, искаженным паром – заплаканное лицо с красными глазами, мокрые темные волосы, прилипшие к щекам и шее. Чужое лицо. Лицо человека, который только что хоронил очередную попытку стать кем-то другим. Она накинула старый, жесткий халат, впитывающий влагу с ее кожи, и толкнула дверь. Алиса сидела на своей кровати, свернувшись калачиком, но не в телефоне. Она смотрела на Вику, и в ее глазах читалась тревога, приглушившая прежнее сияние. Пицца стояла на тумбочке, стаканы исчезли. - Вик? - Голос Алисы прозвучал осторожно, тише музыки. Она выключила ее одним движением. Тишина ворвалась в комнату, напряженная. - Ты… как ты? Вика прошла к своему столу, спиной к Алисе. Спина под мокрым халатом ощущала каждый нервный взгляд подруги. Она взяла полотенце, скомканное на спинке стула, и начала сушить волосы. Резкими, бессмысленными движениями. - Нормально, - ответила она в полотенце. Голос был глухим, заложенным, несмотря на все усилия его выровнять. Слишком резкий. Слишком тихий. - Не похоже, - Алиса не отступала. Она встала, подошла ближе, но не прикасалась. Остановилась в шаге. - Ты была там… долго. И вышла… - Она искала слово. - Не такая. Вика, посмотри на меня. Вика медленно опустила полотенце. Повернулась. Встретила взгляд Алисы. Ее собственные глаза, наверняка все еще красные и опухшие, чувствовались тяжелыми. Она видела, как Алиса вглядывается, как замечает следы слез, неестественную бледность, влажные пряди на висках. Видела, как тревога в глазах подруги сменяется пониманием, а потом – виной. - Боже, Вик… - Алиса сделала шаг вперед, рука инстинктивно потянулась, чтобы коснуться ее руки. - Ты плакала? Из-за… из-за меня? Из-за того, что я тут нарадовалась? Вика отшатнулась. Не резко, но достаточно, чтобы рука Алисы повисла в воздухе. Прикосновение сейчас было бы невыносимым. Как удар током. - Не надо, - выдохнула она. Голос сорвался. Она сжала полотенце в кулаках. - Не надо додумывать. Просто… день тяжелый. Не удался. Все. - Она махнула рукой в сторону шкафа, где было спрятано синее платье. Жест был резким, отрезающим. - Не про тебя. Алиса не поверила. Она видела эту боль, эту опустошенность. Видела, как Вика избегает ее взгляда, как напряжены ее плечи под грубым халатом. - Но я же вижу! - настаивала Алиса, голос дрогнул. - Я пришла, вся в своем счастье, навалилась на тебя… А ты… Ты же только что вернулась откуда-то, вся мокрая, с этим пакетом… И я даже не спросила! Я эгоистка! - Перестань, Алис - Вика резко отвернулась к окну. Темнота за стеклом была притягательной. Там не нужно было объясняться. Не нужно было видеть это сочувствие, эту вину на лице подруги. - Просто устала. Хочу спать. И… выключи свет, пожалуйста. Она не смотрела на Алису, но чувствовала ее растерянность, ее нерешительность. Чувствовала, как подруга хочет что-то сказать, обнять, помочь – и как не знает, как это сделать, не причинив еще больнее. Музыка была выключена, но тишина между ними гудела громче любого баса. - Вик… – начала Алиса снова, тихо, почти шепотом. - Алиса, пожалуйста, – перебила Вика. Не оборачиваясь. Голос был плоским, безжизненным, как стук капель по подоконнику снаружи. - Выключи свет. И ложись. Завтра… завтра поговорим. Если что. Она слышала, как Алиса замерла. Слышала ее тихий, неуверенный вздох. Потом шаги – к выключателю. Щелчок. Комната погрузилась в полумрак, освещенная только тусклым светом уличного фонаря за окном. - Хорошо, – тихо сказала Алиса из темноты. Голос был маленьким, сдавленным. - Спокойной ночи, Вик. Вика не ответила. Она стояла у окна, спиной к комнате, к подруге, к спрятанному платью, к остаткам пиццы. Мокрый халат холодил кожу. Внутри была тишина после плача – огромная, зияющая. Пустота, которую не могло заполнить ни синее платье, ни слезы под душем, ни даже виноватое сочувствие подруги. Только холод стекла и бесконечный стук дождя по крыше. Солнце, пробивавшееся сквозь грязное общажное окно, казалось наглым фальшивомонетчиком. Оно лезло прямо в глаза Вике, пока она пыталась запихнуть кончик сигареты в дрожащие пальцы. Зажигалка щелкнула раз, другой – пламя прыгало, не желая задерживаться. Воздух в комнате был спертым, пропитанным вчерашним запахом пиццы, дешевого коктейля и слез – ее слез. Алиса копошилась у раковины, грохоча посудой с преувеличенным усердием. Каждое движение, каждый звук были слишком громкими, слишком заметными. Они висели в тишине, плотной и неловкой, как занавес после провалившегося спектакля. Примирение под утро, это объятие в грубой футболке – теперь казалось сном. Неловким, обнажающим сном. Вика наконец сделал затяжку. Дым, едкий и знакомый, заполнил легкие, ненадолго приглушив комок в горле. Она смотрела на пакет из «Магнолии», валявшийся в углу, уголок синей ткани предательски выбивался наружу. Саван. Памятник глупости. - Кофе… сварила, - голос Алисы прозвучал неуверенно, как пробный шаг по тонкому льду. Она поставила на стол две кружки – одну с ярким рисунком кота, другую, старую, с трещиной. - С какао. Как договаривались. Честно. Вика кивнула, не глядя. Подошла к столу. Взяла свою треснутую кружку. Густой, сладковато-горький запах ударил в нос. Она сделала глоток. Обжигающе горячо. Непривычно сладко. Противно. Честно. Значит, Алиса помнила. Помнила ее истерику, ее слабость. Помнила, что Вика ненавидит какао. Это «честно» было как нож: ты показала дно, я это видела, и вот тебе доказательство – я не притворяюсь, что забыла. - Спасибо, - выдавила Вика. Голос хриплый от вчерашних слез Алиса присела напротив, обхватив свою кружку с котом. Она пила маленькими глотками, наблюдая за Викой поверх края. - Вик… - начала она осторожно. - Вчера… Я не хотела… - Не надо, - резко перебила Вика. Она поставила кружку, едва не пролив коричневую жижу. - Не надо про вчера. Все. Проехали. - Она затянулась снова, выпуская дым в сторону окна, будто пытаясь им замазать неловкость. - Ты к нему сегодня? На фильм? Алиса помолчала, явно сбитая с толку этим поворотом. - Да… Вечером. Он заедет. - Она помялась. - А ты… что будешь делать? Вика пожала плечами. Движение было резким, как у марионетки. - Пары. Скроллить. Существовать. - Она ткнула окурком в пепельницу, раздавила его с лишней силой. - Обычный день в раю. Тишина снова нависла. Алиса ковыряла ложкой нерастворившиеся комки какао в своей кружке. Вика смотрела на синий угол платья, торчащий из пакета. Баловство. Попытка стать нормальной. Провал. Теперь этот кусок ткани был вещественным доказательством ее несостоятельности, валявшимся на полу среди кроссовок и пыли. - Может… - Алиса начала снова, голос чуть громче, как будто набираясь смелости. - Может, не надо существовать? Может… пойдем куда? Просто так. В парк. Или… не знаю. Просто выйти. Без планов. Вика медленно повернула к ней голову. В глазах Алисы читалась искренняя, почти детская надежда. Желание исправить. Заткнуть ту трещину, которую она вчера так явно увидела. Но трещина была не вчерашней. Она была старой, глубокой, и синее платье или прогулка в парке ее не залатают. - В парке люди, Алис, - сказала Вика устало. - Парочки. Дети. Собаки. Все эти… счастливые. - Она сделала жест рукой, словно отмахиваясь от роя надоедливых мух. - Не хочу видеть счастливых. Сегодня не хочу. Алиса опустила глаза. Надежда погасла, сменившись растерянностью и новой волной вины. - Понятно, - пробормотала она. - Тогда… может, хоть поесть что нормальное? Я сбегаю, принесу… - Она встала, засуетилась, ища кошелек, явно рада возможности сбежать от этой давящей атмосферы. - Не надо, - остановила ее Вика. - Не голодна. Правда. Она встала и направилась к своему углу, к ноутбуку. Ей нужно было погрузиться в скроллинг. В белый шум чужих жизней. В хоть какую-то иллюзию движения. Включила экран. Яркие картинки, улыбки, фильтры. Фальшивка. Но безопасная фальшивка. Алиса постояла еще мгновение, глядя на согнутую спину подруги, ушедшую в мерцающий экран. Потом тихо вздохнула, взяла свою пустую кружку и вышла из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком. Вика уткнулась в экран. Палец лихорадочно листал ленту. Картинки мелькали, не оставляя следа. Затяжка. Пролистать. Затяжка. Еще. Ритуал запущен. Машина по заглушению сознания работала. Но сегодня она давала сбой. Сквозь яркие картинки проглядывал угол синей ткани на полу. Сквозь шум в наушниках, пробивался вчерашний стук дождя по подоконнику автобуса. Сквозь равнодушие прорывалась жгучая фраза: "Он ЗАПОМНИЛ!" Она резко выдернула наушники. Тишина обрушилась, оглушающая. И в ней – навязчивый шелест. Шелест дорогой упаковочной бумаги из пакета. Шелест ее собственной тревоги. Шелест пустоты, которая после вчерашних слез казалась еще больше, еще бездоннее. Платье не стало ключом. Слезы не стали очищением. Объятие Алисы не стало спасением. Она была все там же. В своей клетке. С треснувшими стенами. И ключ потерян где-то очень давно. Возможно, его и не было никогда. Прошло три дня. Три серых, вязких дня, отмеченных только сменой грязных кружек на столе Вики. Синее платье так и валялось в углу, пакет смялся, стал частью пейзажа хаоса. Пустота внутри не уменьшилась. Она затвердела, как старая штукатурка, трескаясь по краям, но не осыпаясь. Алиса осторожничала. Говорила тише, смеялась реже, особенно когда парень в черной толстовке звонил или писал. Вика ловила на себе ее взгляды – смесь вины и беспомощного вопроса "что с тобой?". Этот взгляд раздражал больше, чем ее вчерашнее сияние. Сочувствие было еще одной формой давления. Еще одним доказательством ее неполноценности. Вечер четвертого дня. Алиса ушла на тот самый фильм с субтитрами. Комната наконец погрузилась в тишину, нарушаемую только мерцанием экрана ноутбука и гулом холодильника. Вика сидела, поджав ноги, скроллила ленту. Картинки сливались в серую массу. Ничего не цепляло. Ничего не раздражало. Просто фон. Пальцы сами потянулись к вейпу. Пусто. Батарея снова села. Раздражение, острое и знакомое, кольнуло под ложечкой. Она швырнула его в сторону, туда же, где лежало платье. Бесполезный хлам. Взгляд упал на строку поиска в браузере. Мелькнула мысль, абсурдная и злая. Почему бы нет? Развлечение. Спорт. Дрессировка людей на расстоянии. Она набрала название первого попавшегося сайта знакомств. Яркий, кричащий интерфейс, улыбающиеся лица, лозунги про "судьбу" и "настоящее чувство". Фальшивка. Откровенная и наглая. Идеальная мишень. Вика зарегистрировалась на скорую руку. Логин: Пустошь. Фото не загрузила. В графе "О себе" написала: Ищу Человека. Без иллюзий, глупости и лишних вопросов. Шутки приветствуются. Особенно злые. Первый же лайк прилетел через минуту. Ник: Сергей_Ищу_СерьезныеОтношения. Фото: парень лет тридцати, в костюме, на фоне какой-то достопримечательности. Слишком старательный. Слишком "правильный". Сергей_Ищу_СерьезныеОтношения: Привет, Пустошь) Необычный ник. Заинтриговал! Расскажи о себе? Что ищешь? Может, найдем точки соприкосновения? Вика усмехнулась. Точки соприкосновения. Как гвозди в крышку гроба. Пальцы застучали по клавиатуре. Пустошь: Привет, Сергей. Ищу точку G. Все карты пересмотрела - не нахожу. Может, у тебя есть подсказки? Или это тоже из разряда "серьезных отношений"? Пауза. На экране три точки - печатает. Вика представила его лицо: растерянность, попытку понять, шутка ли это, легкий шок. Ее уголки губ дрогнули. Сергей_Ищу_СерьезныеОтношения: Ого. Прямолинейно) Ну, это... личное, наверное. И вряд ли тема для первого знакомства. Может, поговорим о чем-то менее... физиологичном? Музыка, кино? У тебя есть фото? Интересно посмотреть на человека с таким острым языком) Пустошь: Фото есть. Но оно секретное. Как и точка G. Предлагаю компромисс: я расскажу, как представляю твои "серьезные отношения" - скучные вечера у телевизора, совместная ипотека и молчаливое поедание гречки по воскресеньям. Ты расскажешь, где прячешь чувство юмора. Или его тоже в ипотеку сдали? Он долго не отвечал. Вика уже хотела закрыть вкладку, почувствовав легкое разочарование – слишком быстро сдался. Но тут появилось сообщение. Сергей_Ищу_СерьезныеОтношения: Ты очень цинична. И груба. Надеюсь, это просто маска. В жизни наверняка милая девушка. Удачи в поисках... точки. Он вышел из чата. Вика фыркнула. "Милая девушка". Клоун. Но что-то внутри... дрогнуло. Не злость. Нечто теплое и колючее одновременно. Удовольствие? От того, что она его зацепила? Вывела из равновесия? Заставила отказаться от шаблона? Она обновила страницу. Новый лайк. Ник: Романтик_по_Жизни. Фото: молодой парень с гитарой, на природе. В глазах – привычный для таких сайтов налет слащавой мечтательности. Романтик_по_Жизни: Привет, Пустошь! Ник – огонь! Прям чувствуется загадка) Я музыкант, ищу вдохновение и, возможно, ту самую... Люблю закаты, стихи и спонтанность! А ты? Вика ухмыльнулась. "Ту самую". Идиот. Вдохновение он ищет. Нашел. Пустошь: Привет, Романтик. Я люблю рассветы. Потому что знаю: скоро начнется очередной дерьмовый день. Спонтанность – это когда у меня заканчивается туалетная бумага в самый неподходящий момент. Стихи не пишу, предпочитаю матерные частушки. Вдохновляться тебе тут нечем. Разве что на песню про "девушку-циника". Бесплатно разрешаю. Романтик_по_Жизни: Охренеть! Прям зарядила! Агрессивненько! Но мне нравится! Настоящая! Не как эти куклы! Напиши матерную частушку про мой гитарный блюз? Может, встретимся? Выпьем кофе? Я сыграю тебе что-нибудь... особенное. Пустошь: Особенное? Это что, аккорды, которые не фальшивят? Или ты будешь петь под фонограмму, как все "музыканты" тут? Кофе не пью. Вызываю изжогу. Как и фальшивые серенады. Матерную частушку сочини сама. У тебя явно талант на пустые обещания. Вдохновляйся сам. Удачи. Она вышла из чата, не дожидаясь ответа. Представила его лицо: сначала глупая улыбка от "настоящая!", потом растерянность, потом обида. Хихикнула про себя. Злорадство? Да. Но какое приятное! Оно согревало изнутри, как глоток дешевого вина. Легкое, игривое тепло расползалось по груди, вытесняя тяжесть. Она обновила страницу снова. Еще лайк. Еще один "искатель". Ник: Максим_Успешный. Фото: за рулем дорогой машины. Позиция – "знаю себе цену". Вызов. Максим_Успешный: Привет. Вижу, ты любишь эпатаж. Мило. Но в жизни такие обычно тише воды. Фото в студию. Оценим масштаб личности. Вика улыбнулась во весь рот. Настоящая улыбка, оскал волчицы, почуявшей слабину. Ее пальцы взлетели над клавиатурой. Пустошь: Привет, Успешный. Масштаб моей личности измеряется в гигабайтах сарказма. Фото не будет. Представь себе все, что хочешь. А я пока представлю твою "успешность" – кредит на тачку, потертый костюм от "ЦентрОбуви" и вечную игру в "большую шишку" перед зеркалом в съемной однушке. Удачно представила? Оцени масштаб иллюзии. Она отправила сообщение и откинулась на спинку стула. Смех вырвался наружу – хриплый, настоящий. Не тот, что она выдавливала для Алисы утром. Глубокий, очищающий хохот. Он сотрясал ее, заставляя держаться за живот. Слезы выступили на глазах – слезы смеха, а не отчаяния. "Гигабайты сарказма". "Масштаб иллюзии". Боже, как же это... легко! Как будто она нашла волшебный электрошокер для своего самоуважения. И тыкала им в этих важных, ищущих, претенциозных... клоунов. Каждый их банальный шаблон, каждая попытка заигрывания разбивалась о ее отточенную, ядовитую честность. И она видела их растерянность, их обиду, их попытки сохранить лицо – сквозь экран, сквозь километры проводов. Это было лучше, чем вейп. Лучше, чем платье. Лучше, чем слезы. Настроение взлетело. Пустота никуда не делась, но она как будто отодвинулась, придавленная грузовиком ее внезапного, злого веселья. Она чувствовала себя сильной. Острой. Неуязвимой. За этой клавиатурой, под маской "Пустоши", она была не сломанной Викой, а хищницей, играющей с жертвами по своим правилам. Она обновила страницу снова. Готовая к новой игре. К новому "искателю", которого можно раздеть догола парой метких фраз. Ключ, может, и не нашелся. Но она нашла отмычку. Острую, ядовитую, блестящую от злорадства. И это было чертовски приятно. Она щелкнула пальцами в тишине комнаты. Звук был резким, победным. "Ну, кто следующий?" – подумала она, и пальцы уже потянулись к клавиатуре, к новому сообщению от очередного "романтика" или "успешного", не подозревающего, что он уже попал на арену ее цирка. Настроение было отличным. Яд тек по венам, оживляя пустыню внутри. Пусть ненадолго. Но сейчас – этого хватало. Дверь щёлкнула, впуская в комнату волну холода, запах ночного города и... другое сияние. Алиса стояла на пороге, щеки румяные от мороза, глаза блестящие, как у ребенка после праздника. На плече болталась её сумочка, в руках – пустой стаканчик от кофе с чужого подоконника. Дверь щёлкнула, впуская запах ночного города и легкую дрожь холода. Алиса ввалилась в комнату, скидывая мокрые ботинки. Щеки розовые, глаза усталые, но довольные. - Фух, дома! - выдохнула она, швыряя сумку на кровать. - Фильм норм, но ноги отваливаются. А ты чего не спишь? - Она бросила беглый взгляд на Вику, скрюченную над ноутбуком. Экран светил в полутьме, отражаясь в глазах Вики, в которых плескалось что-то дикое и веселое. Вика даже не повернулась, ее пальцы лихорадочно стучали по клавиатуре. На губах – оскал волчицы, поймавшей зазевавшуюся овцу. - А? - Она оторвалась на секунду, взгляд блестящий, почти безумный от торжествующего злорадства. - Да вот, развлекаюсь! - Она хохотнула, резко и громко. - Ох, Алис, ты б слышала, как я тут одного «успешного бизнесмена» разобрала на запчасти! Он мне – «фото в студию, оценим масштаб личности», а я ему – «масштаб твоей личности – это кредит на тачку и потертый костюм из ЦентрОбуви!» Представляешь его рожу? Пишет: «Ты очень груба!» И смылся! Ха! Гигабайты сарказма, детка! Гигабайты! Алиса, снимая куртку, фыркнула: - Ну ты даешь! «ЦентрОбувь» – это жестоко! - Она не спросила где и зачем. Просто подошла, заглянула через плечо. На экране мелькнул ник «Романтик_по_Жизни» и последняя фраза Вики: «Вдохновляйся сам, гений гитарного блюза. Или это твоя точка G?» - Ой блин! - Алиса фыркнула, прикрыв рот. - «Точка G»? Вик, ты жжешь! - Ага! - Вика щелкнула пальцами победно. - Он мне – «спонтанность, закаты, стихи», а я ему – про туалетную бумагу и матерные частушки! Он аж предложение о встрече кинул! Кофе! Особенное что-то сыграть! - Она закатила глаза с таким драматизмом, что Алиса не выдержала и захихикала. - Ну и? Написала ему частушку? - Написала! В духе: «Гитарист-романтик, душенька моя, где ипотека твоя и точка G?» И вышла из чата! Пусть вдохновляется! Обе согнулись от хохота. Алиса упала на свою кровать, трясясь: - Вик, ты конченая! «Ипотека и точка G»! Офигенная рифма! - Практичная! - отмахнулась Вика, вытирая слезу смеха. Ее настроение, подпитанное новыми жертвами и реакцией Алисы, било ключом. Пустошь торжествовала. - Он еще успел написать «ты настоящая!», прежде чем я его кикнула. Настоящая бестия! Алиса, все еще похихикивая, полезла в сумку за телефоном: - Ладно, бестия, я тоже развлекусь. Отпишусь ему, что фильм огонь. - Она заковырялась в телефоне, изредка фыркая: «Ипотека и точка G… Охренеть…» Вика обновила страницу. Новый лайк. Ник: Станислав_Ищу_ДушуРодную. Фото: парень в свитере с оленями, на фоне книжной полки. Описание: «Люблю тихие вечера, философские беседы и ищу ту единственную…» Вика усмехнулась, пальцы взлетели над клавиатурой. Пустошь: Привет, Искатель Душ. Тихие вечера – это когда интернет падает? Философские беседы – о смысле ипотеки? И «та единственная» – это та, что согласится слушать твои размышления о Камю за печеньками? Уточни детали, а то душа моя родная в данный момент занята троллингом неадекватов. Она отправила, обернулась к Алисе: - Слушай, новый клиент! «Ищу ДушуРодную»! Свитер с оленями! Книжная полка! Сейчас ему про печеньки впаяю! Алиса, не отрываясь от своего телефона, замотала головой, сдерживая смех: - Ой, не могу! Только не про печеньки! Он же «душу» ищет! - А я ему душу и вытрясу! – пообещала Вика и снова уткнулась в экран, готовясь к новой схватке. Комната наполнилась тихим клацаньем клавиатуры, редкими сдержанными хихиканьями Алисы над своим перепиской и громкими, злорадными фырканьями Вики над очередной нелепой попыткой знакомства. Прошло минут сорок. Вика, уткнувшись в экран, высекала искры сарказма в чате с каким-то «Поэтом_НеДня», который прислал ей сонет собственного сочинения про «глаза, как озера печали». Пустошь: Озера печали? Блин, у меня после твоего сонета – конкретное болото тоски. Ты не перепутал сайт? Тут знакомства, а не конкурс на самый клишированный образ. Предлагаю рифму: «твои глаза – как два болота, где тонет вся моя охота… к общению». Как тебе? Или уже утонул? Она уже набирала продолжение («…в собственной банальности»), когда Алиса вдруг ахнула, дернув ее за рукав худи. - Вик! Вик, смотри! - Алиса тыкала пальцем в свой телефон, заливаясь тихим, счастливым смешком. Ее щеки порозовели, глаза сияли как прожектора. - Он прислал! Смотри же! Вика с трудом оторвалась от экрана, где «Поэт_НеДня» уже начал обиженно парировать. На дисплее Алисы светилась фотография. Не Алисы. Не парня. А… кота. Огромного, лысоватого сфинкса. На коте была крошечная, явно детская, вязаная шапочка с ушками. И выражение морды было таким бесконечно страдальческим и нелепым, что… - Боже… - Вика фыркнула, не в силах сдержаться. - Это что?! Его душевный двойник? Или он сам в прошлой жизни? Зачем он тебе этого… трепетного тюленя в шапке скинул? - Это же Марсик! - Алиса всхлипнула от смеха, тыкая в экран. - Его кот! Он пишет: «Смотрю на Марсика в новой шапке и думаю о тебе. Он тоже не оценил мой стиль, как и ты вчера в кино». Ох, Вик, ну посмотри на эту морду! Он же просто космос страдания! «Не оценил» - это мягко сказано! Марсик явно мечтает о мести! Вика, забыв про «Поэта_НеДня», разглядывала фото. Абсурдность ситуации – этот брутальный парень в черной толстовке и его лысый кот в дурацкой шапке – била наповал. Злорадство «Пустоши» на секунду дрогнуло, вытесненное чистым, почти детским удивлением и смехом. - «Думаю о тебе»? - Вика подняла бровь, но уголки губ предательски дергались. - Гениально. Сравнил с лысым котом в ушках. Романтика уровня «Матрицы». Ты точно ему нравишься? Может, он просто коллекционирует фото страдающих животных? - Заткнись! - Алиса толкнула ее плечом, но смеялась еще громче. - Это же смешно! И… мило! Ну в каком-то своем, кривом смысле! Он же пытается! Марсик – его слабое место! Он мне раньше только мрачные цитаты какие-то скидывал или фото турников… А тут – кот в шапке! Она быстро набирала ответ, хихикая: «Марсик – герой! Шапка – огонь! Но ему явно нужна помощь в стиле. Держись, Марсик! Твои страдания не напрасны!» Пока Алиса увлеченно переписывалась, обсуждая душевные терзания Марсика и плохой вкус хозяина в головных уборах, Вика вернулась к своему «Поэту». Но запал немного спал. Сонет про «озера печали» теперь казался не просто банальным, а глупо-нелепым на фоне реальной абсурдности – лысого кота в шапке и парня, который использовал его как инструмент флирта. Пустошь: Ладно, прости за резкость. Твои озера – это, наверное, красиво. Но у меня тут кот в шапке перевесил всю лирику. Бывает. Ищи свою нимфу у воды, а я пойду восхищаться котострадальцем. Удачи! Она вышла из чата, не дожидаясь ответа. Обновила страницу. Новые лайки. Новые «искатели». Но Вика уже не торопилась в бой. Она украдкой поглядывала на экран Алисы, где мелькали новые фото: Марсик, недовольно жующий; Марсик, закутанный в плед; Марсик, укоризненно смотрящий в камеру (видимо, после очередной попытки надеть шапку). - Он спрашивает, какая шапка Марсику больше бы подошла! - Алиса снова потянула Вику за рукав, показывая скриншот диалога. Варианты: с рожками, с помпоном или в виде дракона. - Ну что скажешь, стилист? Рожки – классика страдания? Или дракон – для брутальности? Вика фыркнула, но уже без злости. Скорее с оттенком научного интереса к этому сюрреалистичному квесту. - Дракон, - авторитетно заявила она. - Чтобы Марсик мог хотя бы мысленно спалить эту дурацкую шапочку с ушками. И хозяина заодно. За издевательство над кошачьим достоинством. Пусть знает. Алиса, хихикая, передала вердикт. Через минуту пришел ответ: «Дракон. Принято. Завтра ищу. Марсик будет в ярости, но красота требует жертв». Обе снова согнулись от смеха. Вика, откинувшись на спинку стула, поймала себя на мысли, что ее злорадное веселье «Пустоши» и этот дурацкий диалог про кота в драконьей шапке почему-то существуют в одной плоскости. И второе почему-то не казалось глупее или менее острым. Просто… другое. Странное. Но живое. - «Марсик в ярости» - это шедевр, - фыркнула Вика, глядя на экран. - Представляю рожу этого пушистого тирана. У него же взгляд как у бандита с паспортом на подделке. - Она отправила ответ: «Фото гневного Марсика в драконе - или не было». Алиса, все еще давясь от смеха, ткнула в экран: - Скажи, что если он сожжет шапку, примем как акт креативного протеста. И попроси видео. Через секунду пришло уведомление. Не текст. Видеосообщение. Вика нажала play. Экран заполнился размытым изображением пушистого рыжего кота мартовских кровей. На его голове сидела, съехав набекрень, крошечная вязаная шапочка с примитивно вышитыми драконьими крыльями по бокам и торчащими вверх «рожками». Кот - явно Марсик - сидел, как истукан. Его желтые глаза, полные немой, униженной ярости, смотрели прямо в камеру. Он даже не пытался сбросить убор. Он просто ненавидел. В кадре был слышен сдавленный смех снимающего. - О боже! - Алиса схватилась за живот. - Он... он выглядит как разъяренный гоблин после неудачного ограбления драконьего логова! Твою дивизию! Вика не смогла сдержать хриплый смех. Злорадство «Пустоши» вдруг показалось плоским, выцветшим. А это... Это было глупо, нелепо, но настоящее. Марсик, его унижение, этот жалкий дракончик на его царственной башке - это било по нервам иначе. Острее. - Отправь ей, - Вика протянула телефон Алисе, все еще давясь смехом. - Пусть знает: ее дракон принял первого мученика. Марсик войдет в историю как кот, принесенный в жертву моде. Алиса, смеясь, переслала видео. Ответ пришел почти мгновенно, голосовым: «Он не двигается уже пять минут!!! Это гипноз ярости!!! Марсик планирует месть, я чувствую!!! Спасибо, вы сделали мой вечер эпичным!» Голос на записи звенел от смеха и легкой паники. Вика выключила телефон, отложила его. Тишина комнаты, нарушаемая только завыванием ветра за окном, вдруг не давила. Остаточная улыбка дергала уголки губ. - Красота требует жертв, - пробормотала она, глядя в потолок. - Особенно если жертва - рыжий кот с комплексом Наполеона. - И особенно если красота - вязаная шапка за триста рублей из «Дешево», - добавила Алиса, вытирая слезы. - Но честно? Лучше этот дракон на Марсике, чем еще одна сторис про чей-то идеальный закат с фильтром «мечтательная тоска». Хотя бы смешно. Вика кивнула, неожиданно соглашаясь. «Пустошь» фиксировала чужую фальшь, чтобы доказать свою правоту. А Марсик в драконьей шапке... Он не доказывал ничего. Он просто был. Абсурдный, живой кусок чужой, непарадной жизни, ворвавшийся в ее серый вечер. И почему-то этот кусок весил больше, чем все отфотошопленные закаты «Пустоши» вместе взятые. В нем не было пустоты. Была чистая, неконтролируемая, кошачья ярость. И это было смешно. По-настоящему. Она потянулась за вейпом, но передумала. Вместо этого спросила: - Мороженое в холодильнике осталось? Алиса ухмыльнулась: - Есть пломбир с пригоревшим карамельным верхом. Как раз под настроение. Вика выловила из морозилки полупустую картонную коробку. Пломбир покрылся кристаллической изморосью, а сверху - точно, бурая корка пригоревшей карамели. Напоминала корку выжженной земли. Совсем как ее сегодняшнее настроение до Марсика. - Шедевр, - фыркнула она, отковыривая ложкой кусок. Холод обжег язык, за ним потянулась сладкая тягучесть с горьковатым привкусом. Алиса уже рухнула на кровать, подтянув ноги. Экран ноутбука залил полкомнаты синеватым светом. - Что смотрим? Вика плюхнулась рядом, протягивая ей ложку. - Что-нибудь... без смысла. Но с трупами. Много трупов. - «Кости»? Алиса листала стриминговую ленту. - Доктор Бреннан как раз твой тип циника. - Идеально. Пусть хоть вымышленные кости разбирают. Поезд метро на заставке промчался с грохотом. Первые кадры - лаборатория, скелет на столе, серьезные лица. Вика впилась взглядом в экран, ложка механически копошилась в подтаявшем пломбире. Холод сладости на языке, холодные факты на экране: «Перелом третьего ребра со смещением указывает на тупую травму, нанесенную за 48 часов до смерти...» - Ты представляешь, - Алиса ткнула ложкой в экран, - если бы Буттан увидел Марсика в шапке? Он бы ржал как конь. Или пристрелил бы шапку из пистолета. Вика хмыкнула. В голове всплыло видео: суровый агент ФБР, склонившийся над рычащим котом в драконьих ушах. - «Доктор, я нашел нашего дракона. Он... пушистый». Она откинулась на подушку. Холод мороженого смешивался с теплом ноутбука на коленях. Экранный свет рисовал тени на стене - удлиненные, как кости на рентгене. За окном завывал ветер, а в комнате пахло ванилью. Темпера Буттана, сарказм Бреннан. Ложка стучала о картонную коробку. Вика ловила слова, но мозг цеплялся за абсурд: «...следы укусов на фалангах...» - а Марсик бы точно грыз того, кто нацепил ему шапку. «...частицы синей акриловой краски под ногтями...» - а драконья шапка была ядовито-синей. - Ты мороженое ешь или в него уставилась? - Алиса ткнула ее локтем. В коробке осталась липкая каша. - Анализирую, - Вика сунула ложку в рот. - Глубоко. Прямо как доктор Бреннан про твой пломбир. На экране Буттан гонялся за подозреваемым по крышам. Виртуальный адреналин. А в комнате - тихий хруст ложки о картон, мерцание экрана и остаточная улыбка от кота-дракона. Никакой "Пустоши". Никакого злорадства. Просто два тела на диване, общая коробка мороженого и вымышленные кости на экране. - Забавно, - пробормотала Вика, когда Буттан поймал злодея в мусорный бак. - Сериал - дерьмо. Мороженое - подгорелое. - Тебе бы лишь бы пожаловаться. - Иди в жопу. Алиса фыркнула, не отрывая глаз от экрана, где Бреннан с каменным лицом щелкала пинцетом над ребром жертвы. - Оригинально. Аж в пятый раз за вечер. Может, добавишь «сама иди» для разнообразия? Вика швырнула пустую коробку из-под мороженого в сторону мусорки. Не долетела. Зато грохнула на всю комнату. - Не учи, как жить. И не трогай мое священное право ненавидеть всё подряд. На экране Буттан полез в карман - не за пистолет, а за шоколадку. Алиса ткнула паузой. Тишина гулко ударила по ушам. - Ладно, циник. Тогда ответь честно: она повернулась, поджав ноги под себя. - Почему ты до сих пор здесь? А не на квартире у какого-нибудь парня? Вика замерла. Вопрос висел в воздухе, как нож для вскрытия трупов у Бреннан. Слишком простой. Слишком... прямой. Она потянулась за вейпом - привычный щит. Затяжка. Пар заклубился в синеве экрана. - Потому что твоя кровать продавлена под мою форму задницы, - буркнула она сквозь дым. - И потому что где-то там - махнула вейпом в сторону окна, за которым гудела ночь, - еще большее дерьмо. А тут хоть трупы вымышленные. Алиса не засмеялась. Смотрела пристально. Знакомым взглядом, который видел сквозь дым и сарказм. - То есть, если я предложу пойти в клуб и поорать на их идеальные закаты - ты откажешься? - Откажусь, - Вика выпустила струю пара ей в лицо. - Потому что орать - это уже усилие. А я сегодня исчерпала лимит на «подвиги», уговорив тебя не плакать в подушку. Алиса смахнула пар, как назойливую мошку. - Значит, ты здесь потому, что лень идти в большее дерьмо. Благородно. - А ты здесь потому, что боишься спать одна после серии про расчлененку, - парировала Вика, тыкая в экран. - Включай уже. Буттан сейчас полезет в мусорный бак за уликой, а ты за философию. Алиса нажала play. Грохот, крики, визг тормозов - экран взорвался движением. Но прежде, чем Буттан нырнул в контейнер. Они снова уткнулись в экран. Трупы, ключи, лабораторные лампы. Снаружи завывал ветер. В комнате пахло ванилью и электроникой.