Welcome to "Anemia"

      Злость бурлила в Тэхёне, как раскалённая лава, сдерживаемая лишь терпением, накопленным за века. Он не хотел, чтобы Чонгук это видел. Раскрывать эмоции было опасно: одна неосторожная реакция — и парень мог пострадать. Ещё слишком рано.       Человека следовало готовить постепенно, шаг за шагом. А теперь он дрожал от сдерживаемого ужаса и, наверняка, уже прокручивал в голове пути отступления, мечтая о побеге. Слуги осторожно обходили хозяина дугой, опасаясь попасть под горячую руку.       — Может, позвать смертного? — предложил Хванин.       — Он не вышел из комнаты? — Тэхён нахмурился, поворачиваясь на голос.       — Нет, — заверил Джихун. — Но по запаху он всё ещё там.       — Ладно, — кивнул Ким, допивая очередной бокал первой отрицательной. — Сам напросился.       Хванин и Джихун переглянулись: выражение хозяина не обещало ничего доброго, и они промолчали. Чонгук не появился и спустя час, это разозлило Тэхёна сильнее любой шалости. Дверь ломать он не собирался, но вот открыть запасным ключом — запросто.       — Чонгук! — стальной голос прорезал тишину.       Комната встретила его молчанием, но запах человека был отчётлив. В полумраке, среди одеял и подушек, спал Гук, свернувшись клубком. Ким замер на мгновение: образ безмятежного, хрупкого создания разлил небывалое тепло в его окаменевшей душе.       — Тэхён, а он вообще проснётся? — раздался привычный оскал Хванина, но уже с оттенком обеспокоенности.       — Ты о чём? — хмуро уточнил Ким, пронзая его взглядом.       — Хванин говорит, что тут холодно, как на Антарктиде, — подал голос Уджин, вернувшийся из хранилища донорской крови, — люди слишком чувствительны к перепадам температуры.       — Тогда сделайте, чтобы в его комнате было тепло, — равнодушно бросил Тэхён, направляясь к двери. — Мне нужен живой и здоровый человек. Не тревожьте его сон.       Слуги переглянулись и, понимая, что спорить с хозяином бесполезно, принялись выполнять распоряжение. Обогреватели включили на максимум, шерстяные пледы и одеяла разложили ровным слоем, а пол устлали звериными шкурами.       Чонгук проснулся глубокой ночью. В комнате стояла удушающая парилка: воздух был застоявшимся, а тяжёлые одеяла придавливали к телу, не помогая соображать. Сначала пришли воспоминания о советах Айрин, затем — о необходимости держаться, не паниковать, делать то, ради чего он здесь. Он с трудом освободился из-под пледов, задрожал, и мысль о Киме пробежала по спине ледяным потом. Он же завел будильник, чёрт побери, чтобы не пропустить ужин, а потом…       Проспал.       Дверь осталась целой, но вещи в комнате изменились: полы и постель были завалены так, будто его пытались замуровать, как мумию. Пора было уже найти работодателя, который, насколько он помнил, жил через одну дверь.       — Господин Тэхён?       — Чонгук, — снисходительно произнёс вампир. — Выспался?       — Да, спасибо. Было мягко и тепло, — Гук невольно зажмурился от удовольствия и уюта: выходить из комнаты в дубак совсем не хотелось. — Простите, что я не вышел на ужин. И за то, что… — он замялся. — Я просто… испугался.       — Забудь, — спокойно оборвал Ким.       — Нет, я всё понимаю, — осторожно сказал Чонгук, вспоминая советы Айрин. — Я понимаю, что иначе вы бы не выбрали меня в клубе. Я вам понравился не только из-за вкуса крови. И я не против.       — Не против чего? — прищурился вампир.       — Чтобы быть с вами ближе… ну… — голос дрожал, но мысли уже упорядочились. Айрин говорила о логике и расчетах: человек нужен был кровососам не только для крови, но и для плотских утех. Бежать сейчас означало потерять шанс. Выбор был сделан — выжить любой ценой, чтобы полностью закрыть долг перед коллекторами.       — Вы мне тоже нравитесь, господин Тэхён. Ещё с того раза, в клубе, — нервно признался Гук.       — Тогда почему убежал, котёнок? — с хрипотцой в голосе спросил Ким.       — Я не испытывал доселе подобных чувств к мужчинам-вампирам. Это впервые.       — Есть смысл, — удовлетворенный ответом, кивнул Тэхён. Это объясняло и рваное сердцебиение, и смущение человека. — Ступай.       — Это всё? — удивился Гук.       — Да. Ты можешь идти.       — Вам разве не нужна моя кровь? — неловко уточнил он. — Я убежал, а вы, наверное, голодны, а это моя работа, и…       — Ты сам поел? — уточнил Ким, помня, что люди нуждаются в пище чаще, чем вампиры.       — Эм… нет, — почесав затылок, ответил Чонгук.       — Тогда сначала поешь.       — Да, господин Тэхён.       — И не называй меня господином. В этом доме — просто Тэхён, — впервые мягко улыбнулся вампир.       — Хорошо, — Гук закивал, как болванчик, и поспешил вниз по лестнице, ещё не подозревая, на что сам себя обрёк.

***

      Так возникло их негласное соглашение: без слов и подписей, но принятое обеими сторонами без возражений. Связь, выстроенная на перекосе желаний: Тэхён желал Чонгука, а Чонгук желал достаточно заработать, чтобы уйти раньше, чем его нагнут.       В последующие дни вампир старался, насколько позволяли возможности, заботиться о человеке и проявлять внимание к его потребностям. Он осторожно расспрашивал старшего брата о том, что приносит людям удовольствие и внушает доверие. Эти знания он собирал, как редкие артефакты, и применял с особой щепетильностью.       Свободного времени у Тэхёна было предостаточно: в иерархии клана он занимал положение второстепенное и, в отличие от родителей, к власти не стремился. Ночи проходили либо за бумагами и расчётами, помогая Хвану с бизнесом, либо в тихом наблюдении за спящим Гуком.       Для Чонгука эти дни превратились в вязкую смесь смущения и вины. Он принимал ухаживания, но не знал, как на них отвечать. Ким выводил его на прогулки по ночной округе. После таких выходов у парня стучали зубы, немели пальцы, но он терпел, не позволяя себе жалоб. Вампир готовил еду, а человек потом горстями глотал таблетки, пряча тошноту, чтобы не выдать, как тяжело его телу давалось сырое мясо. Он жил в постоянном напряжении, боясь разоблачения, стараясь выглядеть признательным.       Айрин советовала улыбаться, отвечать на заботу лаской, благодарностью, поцелуем. И однажды Чонгук решился: неловко, с присущей робостью поцеловал Тэхёна в губы, а осознав содеянное, тут же отпрянул, охваченный смятением. Мужчина приподнял бровь, не сказав ни слова. А вечером в комнате парня появилась игровая консоль, о которой он когда-то вскользь упомянул как о детской мечте.       Советы Хвана работали. Ким всё сильнее ощущал связь с человеком, а Чонгук всё глубже увязал в чувстве стыда за собственную ложь. Именно поэтому он так и не смог переступить следующую черту — близость. Он отказывался, смущался, боялся, просил дать ему время. Месяцы шли, а он продолжал держать дистанцию, и, к его удивлению, вампир не настаивал.       Где-то глубоко внутри Гук начал замечать необычные делали. За холодным высокомерием Тэхёна скрывалась внимательная забота. За язвительными словами пряталось беспокойство. Он терпеливо растягивал свои ухаживания, не требуя большего и не забирая силой то, что мог бы получить без труда.       Чонгук гнал от себя хаотичные мысли, как назойливых мух. Напоминал себе, зачем он здесь, ради чего, почему нельзя позволять чувствам пускать корни. Он знал: связываться с мёртвыми — ошибка. Даже если они умеют быть нежными и смотрят так, будто видят в тебе не только источник пропитания.

***

      — Откуда здесь камин? — негромко спросил Чонгук, наблюдая, как огонь лениво перебирает поленья. Он сидел на диване, поджав ноги, укутанный пледом, и смотрел, как пламя отражается в стёклах окон. В гостиной они были одни с Тэхёном. За окнами рассвет медленно растекался по небу лиловыми оттенками, а ветер пробирался сквозь старые рамы, напоминая о возрасте дома.       — Вы же не любите огонь, — продолжил он после паузы.       — Мы — это кто? — отозвался вампир.       Он держал в руках специальные грелки, поддерживающие температуру тела чуть выше человеческой нормы. Для того, чтобы прикоснуться к парню. Тэ ловил себя на иррациональном удовольствии, когда человек, сам того не осознавая, тянулся ближе, прикрывал глаза и позволял его рукам задержаться дольше, чем следовало. Хван был прав: люди отвечают на тепло быстрее, чем на слова.       — Вампиры. Я помню, что раньше вас сжигали люди на кострах.       — Насколько мне известно, — заметил Ким, устроившись позади Гука, чтобы укутать его пледом и прижать к себе, — люди тоже плохо переносят жар огня.       — Да. Просто тут всё по-человечески. Не так, как я ожидал.       — Это поместье принадлежало моей семье задолго до того, как мы стали тем, кем являемся сейчас, — ответил Тэхён после недолгой паузы. — Меня, брата и родителей обратил мой прадед. Прямо в этой гостиной. На нас напали за родство с вампиром, и безопаснее было обратить нас, чем оставлять умирать. Между смертью и вечностью выбор оказался очевиден.       Чонгук тихо фыркнул и, устроившись удобнее в пледе, пробормотал: — Выходит, ты старик.       — Чуть старше тебя, — хмыкнул Ким.       — «Чуть»? — Гук приоткрыл глаза. — Да тебе, наверное, больше века. Или двух.       — Возраст перестаёт что-то значить, когда ты становишься вампиром, — перебил Тэхён, и в голосе его впервые прозвучала грусть. Он взял парня за запястье.       Тот не сопротивлялся. Лишь закрыл глаза, отдаваясь моменту. Укусы давно перестали причинять боль. Ким был внимателен и бережен, пил аккуратно, останавливая поток крови всякий раз, когда сердечный ритм человека учащался сильнее обычного.       — Тэхён… — сонно протянул Чонгук.       — Мм? — вампир отстранился, лизнув кожу в последний раз, и посмотрел на его безмятежное лицо.       — Почему мы всё время остаёмся здесь? — пробормотал Гук, уже наполовину проваливаясь в сон. — Я думал, ты будешь возить меня по городам, за границу… к морю. Я никогда нигде не был, кроме Сеула. Говорят, человеку нужно хоть раз увидеть море, и только после этого можно спокойно умирать.       — А ты куда хочешь? — заинтересованно спросил Тэхён.       Ответа не последовало. Чонгук уже спал, убаюканный теплом, треском огня и редким чувством безопасности. Ким тихо улыбнулся той счастливой улыбкой, которую никому не показывал, и накрыл их ещё одним пледом.       Его хрупкий, маленький котёнок — позвоночник которого он мог переломить одним неосторожным движением — вместо этого ощущал заботу. Он занимался человеческими ухаживаниями, на которые готов был потратить несколько месяцев или лет, пока парень к нему не привыкнет и не привяжется. Он учился ждать, благодарить за малейшую инициативу, растягивать путь, который другие прошли бы грубо и стремительно.       Медленно, осторожно, слой за слоем вампир выстраивал между ними нечто, похожее на дом. С прочными стенами, с фундаментом из собственных чувств. Он не знал, что Гук, улыбаясь и принимая тепло, втайне заменял свои кирпичики чем-то хлипким и опасным. Лёгким, как коробки от спичек, пропитанные страхом и расчётом. Достаточно было одной искры — и всё это здание могло вспыхнуть, оставив после себя только пепел.