когда мяч падает вверх

***

      Мы выходим из раздевалки через десять минут после звонка, когда коридоры уже заполнены людьми. Стараемся выглядеть нормально — я иду первым, Сонхён следом, между нами приличное расстояние.       Но губы всё ещё покалывают. Руки помнят ощущение его тела. И когда наши взгляды встречаются на секунду, я вижу в его глазах то же самое — осознание того, что произошло, и невозможность поверить, что это реально.       — Эй! — Джеймс выныривает из толпы, и я чуть не подпрыгиваю. — Где вы были? Тренировку отменили, но я вас искал. Хотел предложить пойти в…       Он замолкает, смотрит на меня внимательнее. Потом на Сонхёна. Потом снова на меня.       — У тебя губы красные, — констатирует он.       — Аллергия, — выпаливаю я первое, что приходит в голову.       — На что?       — На… пыль. В раздевалке. Много пыли.       Джеймс прищуривается.       — У Сонхёна тоже аллергия на пыль?       Сонхён невозмутимо поправляет рюкзак на плече.       — Я помогал Конхо найти лекарство. Хотел достать из верхнего шкафчика, вдохнул пыли.       Я едва сдерживаю усмешку. Ом Сонхён — чемпион по вранью на ходу.       Джеймс смотрит на нас обоих долгую секунду, и я вижу — он не верит ни единому слову. Но говорит:       — Ладно. Пыль так пыль. Пойдёмте в кафе, там Джухун с Мартином ждут.       Мы идём втроём, и Джеймс периодически бросает на нас странные взгляды, но молчит. Золото, а не друг.       В кафе уже сидят остальные. Джухун за учебниками, Мартин что-то рассказывает, активно жестикулируя. Когда мы подходим, Мартин поднимает взгляд на Сонхёна — и замирает.       Смотрит на него долго. Слишком долго. Потом медленно улыбается.       Знает. Этот гребаный экстрасенс знает.       Садимся за стол. Я рядом с Джухуном, Сонхён напротив, между Мартином и Джеймсом.       — Как день? — спрашивает Джухун, не поднимая глаз от учебника.       — Нормально, — отвечаю я.       — Интересный, — добавляет Сонхён, и я вижу, как уголки его губ чуть приподнимаются.       Мартин фыркает в свой капучино.       Джухун наконец поднимает взгляд, смотрит на меня, потом на Сонхёна, потом снова на меня.       — Что-то произошло, — говорит он. Не вопрос — утверждение.       — Почему ты так решил?       — Потому что ты улыбаешься. По-настоящему. Первый раз за три недели.       Я улыбаюсь? Хватаю телефон, включаю фронтальную камеру. Чёрт. Действительно улыбаюсь. Как идиот.       — Может, просто хороший день, — пожимаю плечами.       — Конечно, — Джухун возвращается к учебнику, но я вижу лёгкую улыбку на его лице. — Просто хороший день.       Мы сидим, пьём кофе, разговариваем о всякой ерунде. Джеймс рассказывает про новую игру, Мартин — про какой-то фильм, который хочет посмотреть. Джухун жалуется на количество домашки.       И всё это время я чувствую ногу Сонхёна, которая слегка касается моей под столом. Не очевидно, не навязчиво. Просто… там.       Касание. Напоминание. Связь.       Поднимаю взгляд — он смотрит на меня. Быстро, незаметно для других. В его глазах что-то тёплое, личное.       Мне хочется перегнуться через стол и поцеловать его прямо здесь.       Не делаю этого. Очевидно.       Но хочу. Сильно.

***

      Следующие несколько дней проходят в странном состоянии между сном и явью. Будто я живу в двух реальностях одновременно.       В одной — обычный школьник Ан Конхо. Учёба, баскетбол, друзья, семейные проблемы. Всё как обычно.       В другой — парень, который тайно встречается с Ом Сонхёном. И это… это совершенно новая территория.       Мы не афишируем. Не прикасаемся при других. Не смотрим друг на друга слишком долго. Ведём себя как обычные друзья.       Но находим моменты.       После тренировки, когда все расходятся, мы задерживаемся. Пять минут наедине в пустой раздевалке. Быстрый поцелуй, иногда два, прежде чем кто-то может вернуться.       На переменах — он отправляет мне сообщение: Библиотека, дальняя секция. Я прихожу, мы стоим между стеллажами, и он рассказывает что-то про книгу, которую читает, а я смотрю на его губы и думаю совсем не о книгах.       Однажды он целует меня прямо там, быстро, внезапно, потом отстраняется и уходит, оставляя меня стоять ошарашенным среди пыльных томов по истории.       Ночами мы переписываемся. Долгие разговоры ни о чём и обо всём. Он рассказывает про Канаду, про то, почему вернулся. Про отца, который требовал, чтобы он оставил западные выходки и стал настоящим корейцем. Про мать, которая молчала и не защищала. Про то, как Мартин и его семья фактически спасли его, приютив, когда стало совсем плохо.       Я рассказываю про своего отца-алкоголика. Про мать, которая делает вид, что всё нормально. Про брата, который прячется в играх, чтобы не видеть реальность. Про то, как иногда хочется сбежать и не возвращаться.       мальчик с ямочкой: Мы могли бы сбежать вместе, — пишет он в три часа ночи.       Вы: Куда?       мальчик с ямочкой: Куда угодно. Может, обратно в Канаду. Там проще с такими вещами       Вы: А как же баскетбол? Школа?       мальчик с ямочкой: Баскетбол есть везде. Школа тоже       Вы: А друзья?       Долгая пауза.       мальчик с ямочкой: Друзья — это сложнее. Но может, однажды. После выпуска. Когда будем свободны       Вы: Звучит как план       мальчик с ямочкой: План на будущее       Вы: Мне нравятся планы на будущее с тобой       мальчик с ямочкой: Романтик       Вы: Только для тебя       мальчик с ямочкой: Спи уже, Конхо. Завтра тренировка       Вы: Не могу. Думаю о тебе       мальчик с ямочкой: Я тоже о тебе думаю. Всегда. Но спать нужно       Вы: Ладно. Спокойной ночи       мальчик с ямочкой: Спокойной ночи       Смотрю на сердечко долго. Первый раз он прислал эмодзи. Первый раз что-то настолько… открытое.       Засыпаю с телефоном в руке и улыбкой на лице.

***

      Региональный турнир начинается через две недели после нашего первого поцелуя.       Команда в лучшей форме, чем когда-либо. Джухун отработал стратегии до совершенства, Мартин доминирует под щитом, Сонхён управляет игрой как дирижёр оркестром. Мингю попадает почти каждый бросок. Я… я играю лучше, чем когда-либо.       Наверное, потому что счастлив. Впервые за долгое время — по-настоящему счастлив.       Первую игру мы выигрываем 87-54. Разгром.       Вторую — 76-68. Сложнее, но уверенно.       Третью, четверть финальную — 82-79. Напряжённо до последней секунды, но мы справляемся.       Полуфинал против сильной команды из Инчхона. Они хорошие — высокие, быстрые, опытные. Их капитан — Хо Минсок, метр девяносто пять, играл в юношеской сборной.       Первая половина — кошмар. Мы проигрываем 38-28. Минсок забивает всё подряд, Мартин не может его остановить, Джухун теряет мячи под прессингом.       В раздевалке во время перерыва тренер Ко ходит из угла в угол.       — Мы играем не в свою игру! — говорит он. — Мы реагируем на них, вместо того чтобы заставить их реагировать на нас!       — Их защита слишком плотная, — говорит Джухун. — Я не могу прорваться.       — Тогда не прорывайся, — Сонхён наклоняется вперёд, локти на коленях. — Играй через Мартина. Он может тянуть их защиту на себя, это даст нам пространство снаружи.       — А если не сработает? — спрашивает Мингю.       — Сработает, — Сонхён смотрит на него. — Доверься мне.       И что-то в его голосе, в его уверенности — мы все верим.       Вторая половина — совершенно другая игра.       Джухун отдаёт Мартину каждое владение. Мартин привлекает двух защитников, отдаёт обратно. Джухун находит открытого партнёра. Мингю забивает трёшку. Потом ещё одну. И ещё.       Сонхён крадёт мяч, быстрый прорыв, отдача мне. Я забиваю с проходом.       Разрыв сокращается. 45-42. 52-50. 58-58.       Минсок начинает нервничать, форсирует броски. Промахивается.       За две минуты до конца счёт 72-72.       Наше владение. Джухун ведёт мяч, часы тикают. Тридцать секунд. Он смотрит направо, налево, ищет.       Отдаёт Сонхёну. Тот получает мяч на трёхочковой, защитник бежит к нему. Сонхён делает финт, защитник клюёт, он проходит мимо, идёт к кольцу.       Минсок выходит на блок-шот.       Сонхён в воздухе меняет траекторию, отдаёт мне слепым пасом.       Я открыт на трёхочковой. Десять секунд.       Ловлю. Прицеливаюсь. Бросаю.       Мяч летит в слоу-мо. Зал затихает.       Мяч проваливается в корзину.       75-72.       Зал взрывается. Наши болельщики орут так, что уши закладывает.       У Инчхона ещё есть семь секунд. Они пытаются быстрый прорыв, но Джеймс (который вышел на замену) крадёт мяч, передает его просто куда-то вперёд, время истекает.       Мы победили.       Команда выбегает на площадку. Джеймс запрыгивает мне на спину, Мингю кричит что-то несвязное, Тэян плачет от радости.       Сонхён стоит в стороне, улыбается. Я пробираюсь через толпу к нему.       — Твой план сработал, — говорю я.       — Всегда работает, — отвечает он, и в глазах — искры.       Хочу поцеловать его прямо здесь, при всех, плевать на последствия.       Не делаю. Но он видит это желание в моих глазах, потому что его улыбка становится шире.       — Потом, — шепчет он так тихо, что только я слышу.       — Обещаешь?       — Обещаю.

***

      Финал через два дня. Против команды, которую мы все знаем слишком хорошо — Дэчи.       Да, те самые. Наши вечные соперники. Пэ Чжухо и его банда.       В раздевалке перед игрой атмосфера нервная. Это больше, чем просто матч. Это реванш. Это шанс доказать, что первая победа не была случайностью.       Тренер Ко даёт последние указания, но я почти не слушаю. Смотрю на Сонхёна, который завязывает кроссовки с обычным спокойствием.       Он чувствует взгляд, поднимает глаза. Улыбается — быстро, незаметно для других.       Я киваю. Мы готовы.       Игра — война с первой секунды.       Чжухо играет грязно, как всегда. Толкается, цепляется за майки, провоцирует. Мартин держится, не поддаётся, но видно, что нелегко.       Первая четверть заканчивается 22-20 в их пользу.       Вторая — мы вырываемся вперёд благодаря серии из трёх трёхочковых Мингю. 44-40, мы ведём.       Третья четверть — они догоняют. Чжухо забивает восемь очков подряд, их снайпер — Ён Гихо — попадает две трёшки. 62-60, они впереди.       Четвёртая четверть. Последние десять минут.       Тренер берёт тайм-аут за пять минут до конца. Счёт 68-65, мы проигрываем.       — Всё решится сейчас, — говорит он. — Вы прошли долгий путь. Вы стали командой. Семьёй. Покажите им, кто вы есть на самом деле.       Мы возвращаемся на площадку.       Джухун смотрит на меня, на Сонхёна, на Мартина.       — Комбинация Феникс, — говорит он.       Феникс — наша секретная комбинация, которую отрабатывали месяц. Сложная, требует идеальной синхронности. Мы ни разу не использовали её в реальной игре.       — Сейчас? — удивляется Мингю.       — Сейчас, — кивает Джухун.       Мы разыгрываем. Джухун ведёт, отдаёт Сонхёну. Тот передаёт Мартину, тот обратно Джухуну. Джухун финтует, отдаёт мне. Я режу к корзине, отдаю Сонхёну, который переместился на слабую сторону. Он бросает.       Попадает.       68-67.       Дэчи атакует, но Мартин блокирует бросок Чжухо. Я подбираю мяч, быстрый прорыв, отдача Сонхёну. Он забивает с проходом.       68-69. Мы впереди.       Три минуты до конца.       Игра превращается в обмен бросками. Они забивают — мы забиваем. Снова и снова.       За тридцать секунд счёт 78-78.       Наше владение. Последняя атака.       Джухун ведёт медленно, время тикает. Двадцать секунд. Пятнадцать.       Он смотрит на тренера. Тот кивает — доверяет его решению.       Десять секунд.       Джухун отдаёт Мартину, тот привлекает защиту, возвращает. Джухун финтует, проходит к краске, два защитника на нём.       Пять секунд.       Слепой пас Сонхёну.       Четыре секунды.       Сонхён получает мяч за трёхочковой дугой, защитник бежит к нему.       Три секунды.       Он мог бы бросить сам. Может попасть. Но видит меня — открытого в углу площадки.       Две секунды.       Отдаёт пас. Не обычный — это пас доверия. Пас, который говорит: “Я верю в тебя”.       Одна секунда.       Ловлю мяч. Нет времени думать. Только мышечная память и вера.       Бросаю.       Свисток. Время истекло.       Мяч в полёте.       Весь зал замер.       Мяч касается обода, подпрыгивает…       …и проваливается внутрь.       81-78.       Мы выиграли.       Мы выиграли региональный турнир.       Следующие минуты — хаос. Команда наваливается на меня, кричат, смеются, кто-то плачет. Трибуны сходят с ума. Тренер Ко рыдает, не скрывая слёз.       Я ищу глазами Сонхёна.       Он стоит в стороне, смотрит на меня. На его лице — гордость, радость, что-то ещё.       Любовь.       Пробираюсь к нему сквозь толпу.       — Почему отдал мне? — спрашиваю. — Ты мог забить сам.       — Знаю, — говорит он просто. — Но хотел, чтобы забил ты.       — Почему?       — Потому что ты заслуживаешь этот момент. Заслуживаешь быть героем.       Смотрю на него, и в груди что-то сжимается — тепло, болезненно-приятное.       — Я люблю тебя, — говорю я, не думая, не планируя.       Слова просто вырываются сами.       Его глаза расширяются. Потом медленно наполняются чем-то влажным.       — Конхо…       — Я знаю, рано. Знаю, мы вместе всего две недели. Но это правда. Я люблю тебя.       Он молчит долгую секунду. Потом улыбается — яркая, ослепительная улыбка, которую я видел всего пару раз.       — Я тоже тебя люблю, идиот.       Хочу поцеловать его так сильно, что физически больно. Но вокруг сотни людей, камеры, весь мир смотрит.       Вместо этого просто хлопаю его по плечу, по-дружески, как делают все парни.       Но мы оба знаем, что это значит гораздо больше.

***

      После церемонии награждения (мы получаем огромный кубок, медали, фотографируемся миллион раз) вся команда идёт праздновать в ресторан.       Родители некоторых ребят там — мама Джухуна, отец Мингю, родители Мартина. Мои родители не пришли. Сказали, что заняты. Я не удивлён.       Родители Сонхёна тоже отсутствуют. Мать в Канаде, отец… ну, про отца мы не говорим.       Мы сидим за длинным столом, едим корейское барбекю, смеёмся, пересказываем лучшие моменты игры.       Джухун сидит рядом с Мартином, и их плечи касаются. Иногда Мартин говорит что-то тихо, только для Джухуна, и тот краснеет.       Что-то между ними определённо есть. Не знаю, на какой стадии, но есть.       Джеймс флиртует с официанткой, которая выглядит одновременно заинтересованной и раздражённой. Классический Джеймс.       Мингю показывает Тэяну что-то в телефоне, оба смеются.       Тренер Ко сидит с родителями, рассказывает им о планах команды на национальный уровень.       А я сижу рядом с Сонхёном, наши бедра касаются под столом, и иногда его рука лежит на моём колене — быстро, незаметно, убирается, прежде чем кто-то заметит.       Каждое прикосновение — электричество.       После ужина мы выходим на улицу. Уже поздно, почти одиннадцать. Родители разъезжаются, команда постепенно расходится.       — Эй, — Мартин подходит к нам с Сонхёном, Джухун рядом. — Может, пройдёмся? Не хочется домой ещё.       Мы идём вчетвером по ночному Сеулу. Улицы всё ещё живые — неоновые огни, круглосуточные магазины, редкие прохожие.       Находим тихий парк, садимся на скамейки.       — Так, — Мартин смотрит на меня и Сонхёна. — Когда вы собирались рассказать?       Я замираю.       — О чём?       — О том, что вы вместе.       Сонхён и я переглядываемся.       — Откуда…? — начинаю я.       — Конхо, — Мартин усмехается, — я знаю Сонхёна двенадцать лет. Видел, как он смотрит на тебя. А после той тренировки, когда вы оба вернулись с красными губами и взъерошенными волосами, стало очевидно.       — Мы не…       — Не отрицайте. Я не слепой.       Джухун смотрит на меня с лёгкой улыбкой.       — Я тоже знал. С того разговора на лавочке.       Отлично. Просто замечательно.       — И вы… не против? — осторожно спрашивает Сонхён.       — Против? — Мартин выглядит удивлённым. — Почему я должен быть против? Я рад. Рад, что ты нашёл кого-то. Рад, что Конхо наконец разобрался в себе. Рад, что вы счастливы.       — Джухун? — спрашиваю я.       — Ты мой лучший друг, — говорит он просто. — Твоё счастье — моё счастье. И если Сонхён делает тебя счастливым…       Он оставляет фразу незаконченной, но я понимаю.       Сонхён берёт мою руку. Прямо здесь, при них. Переплетает пальцы.       — Спасибо, — говорит он тихо.       — За что? — Мартин улыбается.       — За то, что принимаете. Не все бы приняли.       — Мы не все, — Джухун пожимает плечами. — Мы семья. Команда. И семья принимает друг друга такими, какие есть.       Что-то внутри меня ломается — в хорошем смысле. Барьер, стена, которую я строил годами. Рушится, и на её месте — облегчение.       — Кстати, — Сонхён смотрит на Мартина и Джухуна, — когда вы собирались рассказать?       Теперь их очередь застывать.       — О чём? — осторожно спрашивает Джухун.       — О том, что вы тоже вместе. Или почти вместе.       Мартин краснеет. Впервые вижу, как он краснеет.       — Мы… мы не…       — Мартин, — Сонхён усмехается, — я знаю тебя двенадцать лет. Помнишь?       Мартин и Джухун переглядываются.       — Мы ещё разбираемся, — говорит Джухун наконец. — Это всё новое для меня. Не думал, что могу… что мне могут нравиться парни.       — И? — подбадриваю я.       — И… оказывается, могут. Один парень. Конкретно.       Мартин улыбается так широко, что его лицо светится.       — Значит, мы оба… разбираемся? — спрашивает он.       — Разбираемся, — кивает Джухун. — Вместе.       Они смотрят друг на друга, и я понимаю — ещё немного, и они будут целоваться прямо здесь.       — Окей, это мило и всё такое, — говорю я, — но может, найдём более приватное место? А то вы будете первой гей-парой, арестованной за публичные проявления чувств в этом парке.       Все смеются.       Мы сидим ещё час, разговариваем. О будущем, о турнире, о школе, о жизни.       Мартин рассказывает, что хочет остаться в Корее, поступить в университет здесь. Джухун планирует Сеульский, медицину — следовать по стопам отца.       Сонхён говорит, что не знает. Может, вернётся в Канаду для университета. Может, останется. Зависит от многих факторов.       Он сжимает мою руку, когда говорит это, и я понимаю — один из факторов это я.       — А ты? — спрашивает Мартин.       — Я? — повторяю. — Понятия не имею. Раньше думал, что поступлю, куда скажет отец. Но теперь… теперь хочу выбирать сам. Может, баскетбольную стипендию попробую получить. Или что-то связанное со спортом.       — Ты был бы хорошим тренером, — говорит Сонхён.       — Правда?       — Правда. У тебя есть страсть. И ты умеешь вдохновлять людей. Видел, как Джиху смотрит на тебя во время тренировок — как на героя.       Не думал об этом. Но может…       — У нас ещё год, чтобы решить, — говорит Джухун. — Выпуск не скоро.       — Но пролетит быстро, — Мартин смотрит в небо. — Всё всегда пролетает быстро.       Мы сидим в тишине, каждый думает о своём.       Потом Джухун встаёт.       — Мне пора. Мама беспокоится, если я поздно.       — Я провожу, — Мартин тоже встаёт.       Они уходят вместе, и я вижу, как их руки почти касаются, почти переплетаются, но не совсем. Ещё не совсем.       Мы с Сонхёном остаёмся вдвоём.       Он поворачивается ко мне, и при свете фонаря его лицо выглядит почти нереальным. Красивым, хрупким, драгоценным.       — Привет, — говорит он тихо.       — Привет, — отвечаю я. — Мы одни.       — Наконец-то.       Наклоняюсь, целую его. Медленно, глубоко, без спешки.       Его руки обхватывают мою шею, пальцы скользят в волосы.       Целуемся долго, пока не начинает холодать и не приходится оторваться друг от друга.       — Нам тоже нужно идти, — шепчу я.       — Знаю. Но не хочу.       — Я тоже не хочу.       Но мы встаём, идём к метро.       У турникетов останавливаемся — нам в разные стороны.       — Увидимся завтра, — говорит он.       — В школе, — киваю я. — Где будем притворяться просто друзьями.       — Это отстой.       — Полный отстой.       — Но однажды… — он не заканчивает.       — Однажды не будем прятаться, — заканчиваю я. — Обещаю.       — Не обещай то, что не можешь гарантировать.       — Тогда скажу по-другому — я сделаю всё возможное, чтобы мы не прятались. Когда будем готовы.       Он улыбается.       — Это лучше.       Быстрый поцелуй — последний на сегодня — и мы расходимся.       Еду домой в пустом вагоне метро, смотрю на своё отражение в тёмном окне и улыбаюсь.       Жизнь всё ещё сложная. Отец всё ещё пьёт. Мать всё ещё делает вид. Брат всё ещё прячется.       Но теперь есть что-то ещё. Что-то светлое, тёплое, настоящее.       Есть Сонхён.       Есть команда, которая стала семьёй.       Есть будущее, которое пугает, но и вдохновляет.

***

      Следующие месяцы проходят в вихре событий.       Мы готовимся к национальному турниру. Тренировки становятся интенсивнее, график плотнее.       Но находим время друг для друга. Всегда находим.       Иногда это украденные поцелуи в пустых классах.       Иногда — долгие прогулки после тренировок, когда все разошлись.       Иногда — просто сидим рядом в библиотеке, делаем вид, что учимся, но на самом деле просто наслаждаемся присутствием.       Джухун и Мартин официально становятся парой через месяц после того разговора в парке. Не афишируют, но и не прячутся от близких. Мы, команда, знаем. Принимаем. Поддерживаем.       Однажды Джеймс говорит:       — Знаете что смешно? Наша команда теперь на пятьдесят процентов гомосексуальна. Это должно быть в Книге рекордов Гиннесса или что-то такое.       — Технически, мы би, — поправляет Мартин.       — Технически, мне плевать на терминологию, — Джеймс ухмыляется. — Главное, что вы все счастливы, а я остаюсь единственным натуралом в этой компании и всё ещё не могу найти девушку. Несправедливость какая-то.       — Может, дело в тебе, а не в девушках? — предлагает Сонхён невинно.       — Да пошёл ты, — но Джеймс смеётся.       Мы все смеёмся.       Это хорошие дни. Лучшие.       Но есть и плохие.       Однажды мой отец приходит домой настолько пьяным, что не может стоять. Падает прямо в прихожей, и мне приходится тащить его в комнату.       Он бормочет что-то несвязное, и среди бормотания я слышу:       — Ты разочарование… всегда был разочарованием…       Я не реагирую. Укладываю его, выхожу.       Сижу на кухне, и руки дрожат от злости и боли.       Телефон вибрирует. Сонхён.       мальчик с ямочкой: Ты в порядке?       Вы: Нет       мальчик с ямочкой: Хочешь поговорить?       Вы: Хочу тебя увидеть       мальчик с ямочкой: Буду через двадцать минут       Он приходит через пятнадцать. Должно быть, бежал.       Мы сидим на лестнице около моего дома, и я рассказываю. Всё. Про отца, про его пьянство, про слова, которые режут глубже, чем любые удары.       Сонхён слушает, не перебивает. Потом просто обнимает.       — Ты не разочарование, — говорит он в мои волосы. — Ты самый невероятный человек, которого я знаю. И твой отец — идиот, если не видит этого.       — Он мой отец. Должно быть важно, что он думает.       — Нет. Важно, что ты сам о себе думаешь. И что думают люди, которые любят тебя по-настоящему.       Сижу в его объятиях и понимаю — он прав.       У Сонхёна тоже есть плохие дни.       Однажды его отец звонит. Требует, чтобы он вернулся в Корею на постоянной основе к нему, бросил эти глупости с баскетболом, готовился к поступлению в юридическую школу.       Сонхён отказывается. Отец угрожает отрезать финансирование.       Мать Сонхёна, которая живёт в Канаде и платит за его обучение из своих денег, говорит, что будет продолжать поддерживать. Но видно, что Сонхён переживает.       — Он мой отец, — говорит он мне той ночью. Мы на крыше школы (нашли способ пробраться, не спрашивайте как). — Биологически. Но он никогда не был папой. Понимаешь разницу?       — Понимаю, — говорю я, сжимая его руку.       — Папа — это тот, кто поддерживает. Кто принимает. Кто любит безусловно. У меня такого нет. Никогда не было.       — Семья — это не только кровь, — говорю я. — Это те, кто рядом. Кто выбирает быть рядом.       — Как ты?       — Как я. Как Мартин. Как вся наша сумасшедшая команда.       Он улыбается сквозь влажные глаза.       — Мне повезло с вами.       — Нам всем повезло друг с другом.

***

      Национальный турнир проходит в Сеуле, в большом спортивном комплексе.       Мы проходим первый раунд. Второй. Третий.       В полуфинале играем против команды из Пусана. Сильные, опытные. Но мы сильнее.       Выигрываем 88-82.       Финал — против команды из Тэджона. Действующие чемпионы. Непобедимые два года подряд.       Игра жёсткая, напряжённая. Каждое очко — в борьбе.       К концу четвёртой четверти счёт 84-84.       Остаётся минута.       Мы уже проходили это. Знаем, что делать.       Джухун ведёт мяч. Спокойно, уверенно. Время тикает.       Тридцать секунд.       Он смотрит на тренера. Тот показывает жест — доверяю вам.       Двадцать секунд.       Джухун отдаёт Мартину, тот привлекает защиту, возвращает.       Пятнадцать секунд.       Джухун финтует, проходит, два защитника на нём.       Десять секунд.       Пас Сонхёну.       Девять секунд.       Сонхён получает, защитник бежит к нему.       Восемь секунд.       Сонхён мог бы бросить. Мог бы отдать мне — я открыт.       Семь секунд.       Но он видит что-то другое.       Шесть секунд.       Отдаёт пас Джухуну, который переместился на слабую сторону.       Пять секунд.       Джухун открыт. Трёхочковая позиция.       Четыре секунды.       Он никогда не был лучшим снайпером. Хороший, но не лучший.       Три секунды.       Но он капитан. И сейчас его момент.       Две секунды.       Бросает.       Одна секунда.       Мяч летит.       Свисток.       Мяч проваливается в корзину на последней секунде.       87-84.       Мы национальные чемпионы.       Следующие минуты — сплошное безумие. Команда, болельщики, тренеры — все сходят с ума.       Мы обнимаемся, кричим, плачем, смеёмся.       Джухун стоит в центре, и слёзы текут по его лицу. Мартин поднимает его на руки, крутит.       Я ищу Сонхёна. Нахожу.       Он смотрит на меня через толпу людей, и на его лице — чистая радость.       Пробираюсь к нему, и мне плевать, кто видит, обнимаю крепко, поднимаю, кружу.       Он смеётся в моё плечо, и этот звук — лучшая награда.

***

      Церемония награждения. Кубок, медали, фотографии. СМИ, интервью, всё это.       Мы улыбаемся, машем, говорим правильные вещи.       А потом, когда всё заканчивается и все расходятся, мы — команда, основной состав — сидим в пустой раздевалке.       Уставшие, счастливые, всё ещё не верящие.       — Мы сделали это, — говорит Мингю тихо.       — Мы гребаные чемпионы, — Джеймс усмехается.       — Национальные чемпионы, — поправляет Джухун.       — Лучшие в стране, — добавляет Мартин.       — На этом уровне, в этом году, — Сонхён всегда практичный.       — Зануда, — я толкаю его плечом.       — Реалист.       — Романтик, — шепчу я так, чтобы только он слышал.       Он улыбается.       Мы сидим, разговариваем о всякой ерунде. О том, как Тэян чуть не упал, празднуя. О том, как тренер Ко плакал навзрыд. О том, что будет дальше.       — Дальше выпускной год, — говорит Джухун. — Экзамены, университет, взрослая жизнь.       — Звучит страшно, — Мингю морщится.       — Звучит как приключение, — поправляет Мартин.       — Звучит как конец, — тихо говорит Сонхён.       Мы все смотрим на него.       — Конец этой главы, — уточняет он. — Школьной жизни. Команды, такой, какая она есть сейчас. Всего этого.       Тишина.       Потому что он прав. Ещё год, и всё изменится. Кто-то уедет учиться в другой город, кто-то в другую страну. Кто-то пойдёт работать. Кто-то в армию.       Мы не будем видеться каждый день. Не будем тренироваться вместе. Не будем этой командой, этой семьёй.       — Тогда давайте сделаем этот год незабываемым, — говорю я. — Чтобы когда через десять лет мы встретимся, было что вспомнить.       — Через десять лет, — повторяет Джухун. — Обещаете встретиться?       Мы все киваем.       — Обещаю, — говорит Мартин.       — Обещаю, — Мингю.       — Обещаю, — Джеймс.       — Обещаю, — Сонхён.       — Обещаю, — говорю я.       Мы сидим ещё немного, потом постепенно расходимся.       Я и Сонхён остаёмся последними.       — Десять лет, — говорит он. — Как думаешь, мы всё ещё будем вместе?       — Не знаю, что будет через десять лет, — честно отвечаю я. — Не знаю, что будет через год. Но знаю, что хочу попробовать. Хочу, чтобы мы попробовали.       — Даже если будет тяжело?       — Особенно если будет тяжело.       — Будет тяжело, — он смотрит на меня серьёзно. — Мы в Корее. Два парня. Из влиятельных семей. С родителями, которые не поймут. С обществом, которое не примет. Будет очень тяжело.       — Знаю.       — И ты всё равно хочешь?       — Больше, чем чего-либо в жизни.       Он молчит долго. Потом медленно улыбается.       — Тогда попробуем. Вместе.       — Вместе, — повторяю я.       Целую его, там, в пустой раздевалке, под флуоресцентными лампами, со вкусом победы всё ещё на губах.       И знаю — впереди будут проблемы. Семья, общество, будущее. Сотни препятствий.       Но сейчас, в этот момент, есть только мы.       И этого достаточно.

***

Три месяца спустя

      Весна снова приходит в Сеул. Наш последний семестр в школе Сонам.       Многое изменилось. Многое осталось прежним.       Мы с Сонхёном всё ещё вместе. Всё ещё тайно, но вместе. Украденные моменты, тайные встречи, переписки до глубокой ночи.       Это не идеально. Хочется большего — держаться за руки при всех, целоваться, когда хочется, а не когда можно. Но мы справляемся.       Джухун и Мартин тоже вместе. Они чуть более открыты — близкие друзья знают, родители Мартина знают и принимают. Родители Джухуна пока нет, но Джухун говорит, что расскажет. Когда-нибудь. Когда будет готов.       Джеймс наконец нашёл девушку — Мия из параллельного класса. Они идеально подходят друг другу — оба сумасшедшие, оба всё время опаздывают, оба живут в своём мире.       Команда готовится защищать титул в следующем году. У нас новые младшие игроки, которых нужно тренировать. Джиху вырос почти на пять сантиметров и теперь играет почти как профи.       Дома у меня всё ещё хаос. Отец пьёт, мать молчит, брат прячется. Но я научился справляться. Научился находить поддержку не в семье, а в друзьях. В Сонхёне.       У Сонхёна отец наконец отстал. Перестал звонить, перестал требовать. Может, нашёл другой объект для контроля. Или просто сдался. Неважно. Сонхён свободен.       Мы сидим на крыше школы — наше тайное место. Закат окрашивает небо в розовые и оранжевые тона.       — О чём думаешь? — спрашивает Сонхён.       — О будущем.       — И?       — И страшно. Но и интересно.       — Куда подашь документы?       — В несколько мест. Хочу попробовать баскетбольную стипендию. Может, в Ёнсе или Корейский университет. А ты?       — Думаю вернуться в Канаду. Там проще. С… с нами. С такими как мы.       Сердце сжимается.       — Это далеко.       — Очень далеко.       — Мы справимся?       Он поворачивается ко мне, берёт мою руку.       — Не знаю. Честно — не знаю. Дальние отношения тяжёлые. Особенно когда между нами будет океан.       — Но ты хочешь попробовать?       — Хочу. Если ты хочешь.       — Хочу, — говорю я без колебаний.       Он улыбается, наклоняется, целует.       Мы сидим, прижавшись друг к другу, смотрим на закат над Сеулом.       Не знаю, что будет дальше. Может, мы справимся. Может, нет. Может, через год будем вместе. Может, на разных континентах с разными жизнями.       Но сейчас мы здесь. Вместе.       И пока мяч в игре, пока сердце бьётся, пока его рука в моей — есть надежда.       Есть будущее.       Есть любовь.       И иногда этого достаточно, чтобы продолжать.       — Эй, — говорит Сонхён тихо.       — Да?       — Что бы ни случилось… спасибо. За эти месяцы. За тебя.       — Это ещё не конец.       — Знаю. Но на всякий случай.       — На всякий случай — я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.       Целуемся снова, под розовым небом, на крыше школы, которая стала домом.       Где-то внизу звучит смех — наверное, Джеймс и Мия. Где-то играет музыка. Где-то жизнь продолжается.       А мы здесь, в нашем маленьком мире на краю большого.       И пока есть это — есть всё.       Мяч падает вверх. Вопреки гравитации, вопреки логике, вопреки всему.       Потому что иногда, когда веришь достаточно сильно, невозможное становится возможным.       И наша история — доказательство этого.

Конец

(Но на самом деле — начало)

Бонусная сцена: Когда слова не нужны

Через месяц после национального чемпионата

      Сонхён приходит ко мне домой впервые.       Родителей нет — отец где-то пропадает, мать на ночной смене, брат у друга с ночёвкой. Пустая квартира, только мы двое.       Я вырос ещё на три сантиметра за последние месяцы. Теперь метр восемьдесят пять. Плечи стали шире от постоянных тренировок, руки сильнее.       А Сонхён… Сонхён остался прежним. Метр семьдесят восемь, стройный, почти хрупкий. Рядом со мной он выглядит ещё меньше, чем раньше.       Мы сидим на моей кровати, делаем вид, что учимся. Учебники открыты, тетради разложены. Но я не могу сосредоточиться.       Не могу перестать смотреть на него.       На то, как он кусает губу, когда думает над задачей.       На то, как его пальцы — длинные, тонкие — держат ручку.       На линию его шеи, когда он наклоняет голову.       — Ты вообще слушаешь? — его голос выдёргивает меня из транса.       — Нет, — честно отвечаю я.       Он поднимает взгляд, и я вижу, как его зрачки расширяются, когда наши глаза встречаются.       — Конхо…       — Я не могу сосредоточиться, когда ты рядом.       — Нужно. У нас контрольная послезавтра.       — Мне плевать на контрольную.       — Конхо…       Закрываю его учебник. Потом свой. Откидываю всё на пол.       — Эй! — он начинает протестовать, но я не даю.       Беру его за талию, притягиваю к себе. Он делает маленький удивлённый вдох, руки автоматически хватаются за мои плечи.       — Мы наедине, — говорю я, глядя ему в глаза. — Первый раз за три недели по-настоящему наедине. И ты хочешь, чтобы я учился?       — Это… это разумно…       — Мне не хочется быть разумным.       Наклоняюсь, целую. Сначала мягко, почти невинно. Просто губы к губам.       Но потом что-то ломается во мне.       Может, накопившееся желание. Может, осознание, что мы одни, по-настоящему одни, никто не прервёт. Может, просто то, как он выглядит в моей комнате, на моей кровати, в мягком свете ночника.       Целую глубже, жёстче. Руки скользят по его спине, чувствую каждый позвонок через тонкую ткань футболки. Он такой… маленький. Хрупкий. Помещается в моих объятиях целиком.       Его руки скользят мне на шею, пальцы запутываются в волосах на затылке, тянут.       Это больно и идеально одновременно.       Целую его сильнее, наклоняю его голову под нужным углом. Язык скользит в его рот, исследует, требует.       Сонхён издаёт звук — что-то среднее между вздохом и стоном — и это сводит меня с ума.       Одна рука на его затылке, другая на пояснице. Притягиваю ближе, плотнее. Хочу, чтобы между нами не было ни миллиметра пространства.       Он податливый, гибкий. Изгибается в моих руках, прижимается теснее.       — Конхо, — выдыхает он, когда я отрываюсь, чтобы мы могли дышать.       — Да?       — Ты… это слишком…       — Слишком много?       — Слишком хорошо.       Усмехаюсь, целую угол его рта, линию челюсти, спускаюсь к шее.       Нахожу чувствительное место под ухом, прикусываю. Сонхён вздрагивает всем телом, пальцы впиваются в мои плечи так сильно, что будут синяки.       — Здесь? — шепчу я в его кожу.       — Да… здесь…       Посасываю это место, медленно, целенаправленно. Оставляю метку. Моя территория.       Его дыхание учащается, становится прерывистым. Чувствую, как бешено колотится его сердце.       — Конхо, подожди… там останется след…       — Знаю.       — Люди увидят…       — Носи водолазку.       Он смеётся — дрожащий, задыхающийся смех — и этот звук прекрасен.       Возвращаюсь к его губам. Целую долго, глубоко, отчаянно.       Руки скользят под его футболку, касаются голой кожи. Он горячий, гладкий. Чувствую, как он дрожит под моими ладонями.       — Можно? — спрашиваю я хрипло.       — Да, — выдыхает он.       Медленно тянусь к краю его футболки, начинаю стягивать вверх. Он поднимает руки, помогая.       Футболка улетает куда-то на пол.       И я просто смотрю.       Сонхён полуобнажённый, в моих руках, в моей комнате. Кожа бледная, гладкая. Плечи узкие, грудь поднимается и опускается с частым дыханием. Талия тонкая — я могу обхватить её ладонями почти полностью.       — Не пялься, — он краснеет, пытается прикрыться руками.       — Не могу не пялиться.       Отвожу его руки, целую ключицы. Левую, потом правую. Спускаюсь ниже, к центру груди. Чувствую, как его сердце колотится прямо под моими губами.       — Конхо… — его голос дрожит.       Поднимаю взгляд. Его глаза затуманенные, почти чёрные от расширенных зрачков. Губы распухшие, красные. Волосы растрёпаны.       Прекрасен.       — Что? — шепчу я.       — Твоя очередь.       Моргаю, не понимая.       Он тянется к моей футболке, и я позволяю ему стянуть её. Теперь мы оба полуобнажённые.       Контраст очевиден. Я широкий, мускулистый от постоянных тренировок. Он стройный, почти хрупкий. Я тёмный, загорелый. Он светлый, бледный.       Инь и ян.       Сонхён тянется, касается моей груди ладонью. Его рука маленькая на фоне моего торса.       — Ты такой… большой, — говорит он тихо.       — А ты такой маленький.       — Не маленький. Средний.       — Маленький. — Обхватываю его талию руками, доказывая. — Совсем маленький.       — Заткнись.       — Заставь меня.       Он целует меня — жёстко, требовательно. Толкает на спину, оказывается сверху.       Это… это что-то новое. Обычно я контролирую ситуацию. Но сейчас он прижимает меня к кровати, сидит верхом, и его руки по обе стороны от моей головы.       Выглядит как власть. Но я чувствую, как он дрожит. Знаю, что под этой показной уверенностью — неопытность, неуверенность.       — Что дальше? — спрашиваю я, улыбаясь.       — Не знаю, — честно отвечает он. — Импровизирую.       — Смелая импровизация.       — Заткнись и целуй меня.       Переворачиваю нас одним движением. Теперь он под мной, прижатый к матрасу моим весом.       — Вот так лучше, — говорю я, глядя на него сверху вниз.       — Контрол-фрик.       — Твой контрол-фрик.       — Мой, — повторяет он тихо, и что-то в том, как он это говорит, заставляет моё сердце пропустить удар.       Целую его медленно, смакуя каждую секунду. Одна рука под его головой, другая скользит по его боку, чувствует каждый изгиб.       Останавливаюсь на талии, большой палец рисует круги на коже. Он выгибается навстречу прикосновению, издаёт тихий звук.       — Чувствительный, — отмечаю я.       — Только… только когда ты…       Не даёт договорить, потому что я снова целую, не давая думать, дышать, существовать отдельно от этого момента.       Мы целуемся долго. Очень долго.       Иногда медленно, нежно. Иногда быстро, отчаянно. Иногда останавливаемся, чтобы дышать, смотреть друг на друга.       Его руки исследуют моё тело. Плечи, грудь, спину, руки. Пальцы скользят по мышцам, изучают, запоминают.       Мои руки делают то же самое. Каждый сантиметр его кожи. Каждый изгиб, каждая впадина.       Запоминаю, как он реагирует на разные прикосновения.       Как дрожит, когда целую шею.       Как выгибается, когда касаюсь боков.       Как тихо стонет, когда прикусываю его нижнюю губу.       Как его пальцы впиваются в мою спину, когда прижимаюсь теснее.       — Конхо, — выдыхает он после очередного долгого поцелуя. — Мне… мне нужен воздух.       — Дышать переоценено.       — Говорит парень… который не задыхается.       Отстраняюсь, смотрю на него. Он раскрасневшийся, растрёпанный, тяжело дышит. На шее красная метка от моих губ. Губы распухшие.       Совершенно разрушенный и абсолютно прекрасный.       — Красивый, — говорю я.       — Не говори глупости.       — Это не глупость. Ты красивый. Самый красивый человек, которого я видел.       — Конхо…       — Правда. — Целую его лоб, нос, щёки, подбородок. — Особенно сейчас. Особенно вот так. В моей постели, весь растрёпанный, мой.       — Твой, — повторяет он, и его руки обхватывают мою шею. — Я твой.       — И я твой.       — Навсегда?       — На столько, насколько ты захочешь.       — Тогда навсегда.       Целую его снова, и на этот раз медленно, нежно. Без спешки, без отчаяния. Просто… любовь.       Мы лежим, переплетённые, прижатые друг к другу. Моя рука на его талии, его голова на моей груди. Дышим синхронно.       — Нам правда нужно учиться, — говорит он через какое-то время.       — Знаю.       — Но я не хочу двигаться.       — Я тоже.       — Останемся так ещё пять минут?       — Пять минут.       Мы остаёмся на час.       Просто лежим, касаемся, существуем в этом моменте.       Когда наконец встаём, одеваемся, возвращаемся к учебникам — что-то изменилось.       Не во внешнем мире. Там всё осталось прежним. Те же проблемы, те же опасности, та же необходимость прятаться.       Но между нами — всё изменилось.       Мы пересекли какую-то невидимую черту. Стали ближе. Доверяем глубже. Любим сильнее.       И когда Сонхён уходит поздно ночью (не может остаться, Мартин ждёт, они вместе живут теперь), я стою у окна, смотрю, как он уходит.       Касаюсь губ, всё ещё чувствуя вкус его поцелуев.

***

      Смотрю на свои руки, всё ещё помнящие ощущение его кожи.       И улыбаюсь.       Потому что это было реально.       Он реален.       Мы реальны.       И что бы ни принесло будущее — у нас есть это.       Эти моменты. Эти прикосновения. Эта любовь.       И пока это есть — мы справимся со всем остальным.       Иду в душ, потом в кровать. Постель всё ещё хранит его запах — что-то свежее, чистое, с лёгкими нотками того геля для душа, которым он пользуется.       Засыпаю с улыбкой и просыпаюсь с той же улыбкой.       На шее у меня тоже есть метка. Маленькая, почти незаметная, но есть.       Его территория.       Ношу её с гордостью, прикрыв воротником рубашки от посторонних глаз.       Но зная, что она там.       Напоминание о ночи, когда мы были просто собой.       Просто двумя людьми, которые любят друг друга.       И этого достаточно.       Более чем достаточно.​​​​​​​​​​​​​​​​

***