когда мяч падает вверх

***

      Встреча с Соён в субботу проходит ровно так, как я боялся — ужасно, но необходимо.       Мы встречаемся в том самом кафе в торговом центре, о котором она говорила. Яркое, шумное, полное людей. Худшее место для такого разговора, но я не мог больше ждать.       Соён приходит в новом платье — светло-розовом, весеннем. Накрасилась, уложила волосы. Явно старалась.       Это делает всё ещё хуже.       — Привет! — она улыбается, садится напротив. — Ты уже заказал?       — Нет, ждал тебя.       Мы заказываем кофе. Она берёт какой-то сложный латте с карамелью и взбитыми сливками, я — обычный американо.       — Так, — она облокачивается на стол, подперев подбородок руками, — расскажи что-нибудь. Как тренировки?       — Соён, — перебиваю я, — нам нужно поговорить.       Улыбка медленно сползает с её лица.       — О чём?       — О нас.       Она замирает. Потом медленно откидывается на спинку стула.       — Ты хочешь перестать общаться.       Это не вопрос. Констатация факта.       — Да, — говорю я, потому что врать смысла нет. — Извини.       — Почему?       — Потому что это нечестно по отношению к тебе. Ты классная. Правда классная. Но я… я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь.       — Потому что тебе нравится кто-то другой?       Я не ожидал такой прямоты.       — Как ты…?       — Конхо, я не слепая. Ты всегда был где-то далеко, когда мы вместе. Даже когда разговаривал со мной — ты думал о ком-то другом.       Мне стыдно. Реально стыдно.       — Прости. Я не хотел тебя использовать.       — Но использовал.       — Да. И это было подло с моей стороны.       Она смотрит на меня долго, и я вижу — она не плачет. Просто грустная.       — Это тот парень? — спрашивает она тихо. — Ом Сонхён?       Я чуть не подавился воздухом.       — Что?!       — Ты всегда на него смотришь. Когда думаешь, что никто не видит. Я заметила в первый же день.       Боже. Я настолько очевиден?       — Соён…       — Ничего страшного, — она перебивает. — Правда. Я понимаю. Нельзя контролировать, в кого влюбляешься.       Официант приносит кофе. Мы молчим, пока он не уходит.       — Он знает? — спрашивает Соён.       — Нет. И не узнает.       — Почему?       — Потому что… потому что это сложно. И бесполезно.       Она кивает, понимающе.       — Ты знаешь, что я не расскажу никому, да? Это твой секрет.       — Спасибо.       Мы пьём кофе в неловком молчании. Потом она говорит:       — Я злюсь на тебя. Но не сильно. Потому что хоть ты и использовал меня, ты хотя бы честен сейчас. Многие парни продолжили бы врать.       — Это не делает меня хорошим человеком.       — Нет. Но делает человечным.       Она допивает свой латте, встаёт.       — Удачи, Конхо. Надеюсь, ты разберёшься.       — Соён…       — Не извиняйся снова. Просто… в следующий раз будь честнее. С самим собой и с другими.       Она уходит, и я остаюсь сидеть один с холодным кофе и чувством, что я полное дерьмо.       Но хотя бы свободное дерьмо.

***

      В понедельник в школу я прихожу с ощущением облегчения. Больше никакого обмана, никакой двойной жизни. Теперь я могу сосредоточиться на…       На чём, собственно?       На своих чувствах к Сонхёну, которые никуда не денутся?       На том, чтобы быть просто другом и наблюдать, как он живёт своей жизнью?       Отлично. Просто охренительно.       Вхожу в класс, вижу Сонхёна у окна. Обычная картина. Он смотрит на улицу, один.       Подхожу.       — Привет.       Он оборачивается, и на секунду я вижу что-то странное в его взгляде. Что-то похожее на… боль? Но это длится мгновение, потом маска возвращается.       — Привет.       — Как выходные?       — Нормально. Твои?       — Тоже нормально.       Пауза.       Неловкая, тяжёлая пауза.       — Ну… увидимся на обеде, — говорит он и отворачивается обратно к окну.       Всё. Разговор окончен.       Я стою ещё секунду, потом ухожу к своему месту, чувствуя странную пустоту в груди.       На обеде всё ещё хуже.       Сонхён приходит позже всех, садится на край стола — не рядом со мной, как обычно, а между Мингю и Тэяном. Разговаривает с ними о чём-то. Мингю что-то говорит, Сонхён усмехается.       Я не знал, что он вообще разговаривает с Мингю.       — Эй, Сонхён, — Джеймс наклоняется через стол, — ты пойдёшь на вечеринку у Чон Соры в пятницу?       Сонхён пожимает плечами.       — Может быть. Если Мартин пойдёт.       — Мартин точно пойдёт, — Джеймс ухмыляется, глядя на Джухуна. — Там будет капитан.       Джухун краснеет. Мартин улыбается.       А я сижу и смотрю, как Сонхён общается со всеми, кроме меня.       После обеда пытаюсь его поймать.       — Сонхён, подожди.       Он останавливается, оборачивается.       — Да?       — Ты… у тебя всё в порядке?       — Конечно. Почему спросил?       — Просто ты какой-то… отстранённый. С пятницы.       — Всё нормально, Конхо. Просто устал немного.       — Окей. Если что — я рядом.       — Знаю. Спасибо.       Он уходит, и я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя, как что-то ломается внутри.

***

      Следующие дни — это медленная пытка.       Сонхён не избегает меня открыто. Мы здороваемся, обмениваемся базовыми фразами, сидим за одним столом. Но разговора не получается. Он всегда находит способ увильнуть — начинает говорить с кем-то другим, достаёт телефон, внезапно вспоминает что-то важное и уходит.       А когда не уходит — он там, но не здесь. Физически присутствует, ментально отсутствует.       И самое бесящее — он начинает общаться со всеми остальными.       С Мингю обсуждает аниме. Оказывается, они оба фанаты какого-то Evangelion.       С Тэяном смеётся над мемами в телефоне.       С Джеймсом — боже, с Джеймсом у них теперь какие-то внутренние шутки. Они переглядываются и фыркают, и я не понимаю, что смешного.       С Мартином и Джухуном он как всегда близок.       Даже с остальными членами команды — с Джэхёном, Хёнсу, Мино — он разговаривает больше, чем раньше.       Закрытый, отстранённый Ом Сонхён внезапно стал социальным.       Для всех. Кроме меня.       И это бесит так, что я хочу что-нибудь сломать.       — Ты видел это? — говорю я Джухуну на тренировке, кивая в сторону, где Сонхён что-то объясняет Мино, и тот кивает, улыбается.       — Видел что?       — Он разговаривает с Мино. С Мино! Тот даже двух слов связать не может без того, чтобы не заикаться.       — И что?       — То, что Сонхён никогда с ним не разговаривал!       Джухун смотрит на меня странно.       — Конхо, это хорошо. Сонхён открывается, заводит друзей. Ты же хотел, чтобы он влился в команду.       — Хотел. Но не так!       — А как?       Не знаю, что ответить.       На следующий день в столовой Сонхён сидит с группой девчонок из параллельного класса. Они что-то обсуждают, смеются, и он… он улыбается. Настоящая, широкая улыбка.       Когда он так улыбался мне?       Никогда.       — Эй, — Джеймс толкает меня локтем, — ты сейчас сожжёшь его взглядом.       — Не пори чушь.       — Конхо, ты буквально пялишься на него пять минут подряд. И выглядишь так, будто хочешь убить всех, кто с ним разговаривает.       — Заткнись, Джеймс.       — Просто говорю правду.       Мартин, сидящий напротив, усмехается.       — Он прав, знаешь. Ты ревнуешь.       — Я не ревную!       — Конечно нет, — Мартин обменивается взглядом с Джухуном. — Так же как я не пялюсь на Джухуна.       Джухун краснеет. Джеймс хихикает.       А я встаю и ухожу, потому что не могу больше сидеть и слушать их.

***

      Вечером того же дня на тренировке происходит момент, который ломает меня окончательно.       Мы отрабатываем комбинации. Джухун даёт указания, Мартин выполняет, всё как обычно.       Сонхён получает мяч, я иду в прорыв, жду паса.       Он видит меня. Я знаю, что видит. Но отдаёт мяч Тэяну.       Тэян, который в худшей позиции. Который дальше. Который не ждал паса.       Но Сонхён отдаёт ему.       Мяч перехватывает противник.       — Стоп! — тренер Ко свистит. — Сонхён, почему ты отдал Тэяну? Конхо был открыт!       — Не заметил, — отвечает Сонхён спокойно.       — Как ты мог не заметить? Он был прямо в зоне твоего зрения!       — Извините. В следующий раз буду внимательнее.       Тренер вздыхает, продолжает тренировку.       А я стою и понимаю — он врёт. Он видел меня. Просто не захотел пасовать.       И что-то внутри меня ломается окончательно.       После тренировки ловлю его в раздевалке.       — Какого хрена это было?       Сонхён не смотрит на меня, продолжает переодеваться.       — О чём ты?       — О том пасе. Ты видел меня.       — Не видел.       — Врёшь.       Теперь он смотрит.       — Ты обвиняешь меня во лжи?       — Да! Потому что ты врёшь! Ты избегаешь меня уже неделю, не разговариваешь со мной, даёшь пасы кому угодно, только не мне!       — Ты преувеличиваешь.       — Не преувеличиваю! — голос повышается сам собой. — Что я сделал, Сонхён? Я извинился! Мы вроде помирились! Так почему ты ведёшь себя так, будто я прокажённый?!       Раздевалка затихает. Все смотрят на нас.       Сонхён медленно застёгивает куртку, берёт сумку.       — Я не веду себя никак. Ты просто слишком много думаешь.       — Слишком много думаю? Ты серьёзно?       — Абсолютно. Мы друзья, Конхо. Но это не значит, что я должен проводить с тобой каждую секунду.       — Я не прошу каждую секунду! Я прошу хотя бы нормальный разговор!       — Мы разговариваем нормально.       — Нет! Мы обмениваемся любезностями! Это не разговор!       Сонхён вздыхает, и в этом вздохе столько усталости, что я невольно замолкаю.       — Конхо, я не знаю, что ты от меня хочешь. Но я не могу дать тебе то, чего у меня нет.       — Что это вообще значит?       — Значит то, что значит.       Он уходит. Просто берёт и уходит, оставляя меня стоять посреди раздевалки с кипящей внутри злостью.       Мартин подходит.       — Конхо…       — Не надо, — обрываю я. — Просто… не надо.       Хватаю свои вещи, ухожу, не переодевшись.

***

      На улице холодно и темно. Я иду куда глаза глядят, пытаясь успокоиться.       Не получается.       В голове крутится одна мысль: что я сделал не так?       Я извинился. Объяснил (частично). Разобрался с Соён, чтобы быть честным.       И что в итоге?       Сонхён ещё дальше, чем был.       Может, Джухун прав. Может, мне стоило просто сказать правду. Всю правду.       Но как? Как сказать человеку, который явно не испытывает к тебе ничего, кроме дружеских чувств, что ты влюблён?       Особенно когда этот человек — парень, а ты всю жизнь думал, что гетеро?       Особенно когда этот человек избегает тебя, и ты не понимаешь почему?       Достаю телефон, открываю переписку с Сонхёном.       Последнее сообщение от него было три дня назад — короткое Окей на моё предложение встретиться пораньше на тренировке.       Печатаю:       Почему ты меня избегаешь?       Стираю.       Я скучаю по тебе       Стираю.       Мне плевать, что ты думаешь. Мне не всё равно       Стираю.       Убираю телефон.       Иду домой, и всю дорогу в голове — тёмные глаза Ом Сонхёна и слова: Я не могу дать тебе то, чего у меня нет.       Что это значит?       Что у него нет времени? Желания общаться? Чувств?       Не знаю.       Но знаю одно — я схожу с ума.       И худшее в этом то, что он даже не замечает.       Не замечает, как я смотрю на него.       Не замечает, как я ревную каждый раз, когда он смеётся с кем-то другим.       Не замечает, что я готов на всё, лишь бы он посмотрел на меня так, как смотрит на Мартина, на Джеймса, на чёртовых девчонок из параллельного класса.       Просто не замечает меня.       И это убивает медленно, болезненно, каждый день понемногу.​​​​​​​​​​​​​​​​

***

      Я нахожу его случайно.       Вернее, не совсем случайно. После ещё одного дня, когда Сонхён смеялся с Джеймсом над чем-то в телефоне, игнорируя моё существование, я не выдерживаю.       Ухожу с последнего урока раньше — говорю учителю, что болит голова. Не совсем ложь, голова действительно раскалывается от мыслей.       Иду к тому месту. Запасной выход, задний двор. Место, где видел их поцелуй. Не знаю, зачем иду туда. Может, хочу почувствовать ту боль снова. Напомнить себе, почему это безнадёжно.       И вижу его.       Сонхён стоит, прислонившись к стене, смотрит в телефон. Наушники в ушах, лицо непроницаемое.       Один. Впервые за неделю — один.       Сердце бьётся так громко, что, кажется, весь мир слышит.       Подхожу ближе. Он не замечает — музыка, наверное, громкая.       Останавливаюсь в метре от него. Жду.       Он поднимает взгляд, вздрагивает, вытаскивает наушники.       — Конхо? Ты меня напугал.       — Извини.       Пауза. Неловкая, тяжёлая.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.       — Мог бы спросить то же самое.       — Мне нужно было побыть одному.       — От меня тоже прячешься?       Он моргает.       — Я не прячусь.       — Врёшь. Ты прячешься от меня всю неделю.       Он вздыхает, убирает телефон в карман.       — Конхо, мы уже это обсуждали. Я не…       — Нам нужно поговорить. По-настоящему.       — О чём?       — О том, почему ты меня избегаешь. О том, что произошло. О… обо всём.       Сонхён смотрит на меня долго, и я вижу — он устал. Не физически. Ментально.       — Хорошо, — говорит он наконец. — Говори.       Я делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда.       — В тот раз, когда я сказал, что увидел вас с Мартином… я соврал. Частично.       — О чём?       — О том, почему это задело меня так сильно. Я сказал, что запутался. Это правда. Но не вся.       Сонхён ждёт, не прерывает.       — Когда я увидел, как он тебя целует… я понял кое-что. Что-то, что пытался игнорировать. Отрицать. Прятать.       Руки дрожат. Сжимаю их в кулаки.       — Я понял, что хочу быть на его месте.       Тишина.       Сонхён смотрит на меня, и я не могу прочитать его выражение.       — Что? — наконец спрашивает он тихо.       — Я хотел быть тем, кто держит тебя. Кто целует тебя. Кто… кто может выдернуть тебя из приступа тревожности. Я ревновал. Не потому что мне нравится Мартин. А потому что мне нравишься ты.       Слова вырываются наружу, и я не могу остановиться.       — Мне нравишься ты, Ом Сонхён. Твоё чёртово отстранённое лицо. Твоя честность, которая иногда режет как нож. То, как ты играешь в баскетбол. То, как ты смотришь в окно, когда думаешь, что никто не видит. То, как редко улыбаешься, и от этого каждая улыбка — как награда.       Он не двигается. Даже не моргает.       — Я общался с Соён, чтобы доказать себе, что я нормальный. Что это всё ерунда, временное помешательство. Но не сработало. Потому что когда я разговаривал с ней, я думал о тебе. Всегда о тебе.       — Конхо…       — Я издевался над тобой, потому что не знал, как справиться с чувствами. Потому что было больно видеть тебя и знать, что у меня нет шансов. А потом ты начал меня избегать, и стало ещё хуже. Потому что хотя бы раньше мы разговаривали. А теперь…       Голос ломается. Ненавижу себя за это.       — Теперь ты разговариваешь со всеми, кроме меня. И я схожу с ума, наблюдая, как ты улыбаешься другим, смеёшься с другими, а на меня даже не смотришь.       Останавливаюсь, тяжело дышу. Всё сказано. Вся правда наружу.       Сонхён стоит неподвижно. Потом медленно отталкивается от стены, делает шаг вперёд.       — Ты хотел быть на месте Мартина, — повторяет он ровным голосом.       — Да.       — Хотел целовать меня.       — Да.       Ещё один шаг. Мы почти вплотную.       — Ничто тебя не останавливает, — говорит он тихо. — Поцелуй меня здесь и сейчас.       Мой мозг на секунду зависает.       — Что?       — Ты слышал. Если хочешь — поцелуй. Никого нет. Никто не увидит.       В его голосе что-то есть. Вызов? Провокация? Или боль?       И внезапно я понимаю — он проверяет. Хочу ли я его на самом деле, или это просто слова.       Внутри вспыхивает злость.       — Нет.       Он моргает, удивлённый.       — Нет?       — Я не хочу быть очередным, кто целуется с тобой здесь, пока никто не видит. Не хочу быть друзьями с привилегиями. Не хочу быть запасным вариантом, когда тебе плохо.       Делаю шаг вперёд, и теперь между нами почти нет расстояния.       — Я хочу быть чем-то большим. Хочу быть тем, с кем ты не прячешься. Тем, кого ты выбираешь не потому что удобно, а потому что хочешь. Понимаешь?       Сонхён смотрит на меня, и в его глазах — что-то новое. Что-то, чего я не видел раньше.       — Конхо…       — Если я поцелую тебя, то сделаю это правильно. Не здесь. Не как Мартин. По-своему.       Пауза.       Потом Сонхён очень тихо говорит:       — Тогда где?       И всё внутри меня взрывается.       — Пошли, — хватаю его за руку.       Мы идём обратно в школу, и моё сердце бьётся так быстро, что больно. Коридоры пустые — уроки ещё идут. Веду его к спортзалу, к раздевалке.       — Сегодня отменили тренировку, — говорю я. — Тренер на каком-то совещании. Никого не будет.       Открываю дверь, заходим внутрь. Тихо. Пусто. Запах пота, резины и чистящих средств.       Закрываю дверь на замок.       Оборачиваюсь, и Сонхён стоит посреди раздевалки, смотрит на меня. На его лице — ожидание, неуверенность, что-то ещё.       Подхожу. Медленно. Даю ему время отступить, передумать, сказать стоп.       Он не отступает.       Останавливаюсь перед ним. Он на несколько сантиметров ниже. Приходится чуть наклонить голову, чтобы смотреть в глаза.       — Последний шанс сказать нет, — шепчу я.       — Не хочу говорить нет, — отвечает он так же тихо.       И я срываюсь.       Хватаю его за талию обеими руками, притягиваю к себе резко, почти грубо. Прижимаю к своему телу так плотно, что чувствую каждый изгиб. Он такой… стройный. Хрупкий почти. Моя ладонь на его спине — такая большая на фоне его узкой спины.       Наклоняюсь и целую.       Не нежно. Не осторожно.       Страстно, голодно, отчаянно.       Губы у него мягкие, тёплые. Вкус — что-то сладкое, может, жвачка. Он вздрагивает от напора, но не отстраняется. Наоборот — его руки поднимаются, хватаются за мои плечи, впиваются пальцами.       Я целую его так, будто это последний раз. Будто завтра не наступит. Будто мир может кончиться в любую секунду, и это всё, что имеет значение.       Моя рука на его затылке, пальцы запутываются в волосах. Мягкие, шелковистые. Наклоняю его голову под нужным углом, углубляю поцелуй.       Язык скользит по его нижней губе, прося разрешения. Он открывает рот, и я врываюсь внутрь.       Целую его языком, исследую каждый миллиметр. Хочу запомнить. Каждый изгиб, каждую текстуру, каждый звук, который он издаёт.       А он издаёт звуки. Тихие, прерывистые вздохи. Почти стоны.       Это сводит с ума.       Прижимаю его сильнее, и он податливо изгибается. Такой гибкий. Такой…       Целую сильнее, быстрее. Хочу переплюнуть Мартина. Хочу, чтобы Сонхён забыл все поцелуи до этого. Хочу быть единственным, кого он помнит.       Может, перестараюсь. Может, я слишком напористый. Но не могу остановиться.       Моя рука скользит с затылка на шею, большой палец лежит на пульсирующей вене. Чувствую, как бешено бьётся его сердце.       Целую, целую, целую.       Медленно, смакуя каждую секунду. Потом быстро, жадно. Потом снова медленно, почти нежно. Потом опять жёстко, требовательно.       Сонхён дышит прерывисто, хватается за меня, будто я единственная опора в мире.       Отстраняюсь на секунду — нам обоим нужен воздух — смотрю на него.       Губы распухшие, красные. Глаза затуманенные, зрачки расширены. Щёки покраснели. Дышит тяжело, часто.       Прекрасен.       — Дыши, — говорю я хрипло.       Он пытается. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один.       — Конхо… я…       Не даю договорить. Целую снова.       На этот раз чуть мягче. Исследую. Запоминаю.       Как его губы двигаются в ответ на мои.       Как он наклоняет голову, давая лучший доступ.       Как его пальцы сжимают мою рубашку так сильно, что ткань мнётся.       Как он тихо вздыхает, когда я покусываю его нижнюю губу.       Как его тело прижимается ближе, будто само ищет контакта.       Моя рука скользит по его спине, чувствую позвоночник через тонкую ткань рубашки. Вниз, к пояснице. Там есть небольшой изгиб, и я прижимаю ладонь туда, притягивая ближе.       Целую угол его рта, линию челюсти, возвращаюсь к губам.       Глубоко, медленно.       Язык скользит вдоль его языка, и Сонхён издаёт звук — что-то среднее между стоном и вздохом.       Я почти теряю остатки контроля.       Прижимаю его к стене раздевалки, и он ударяется спиной о металлические шкафчики с глухим звуком. Руки по обе стороны от его головы, запираю его собой.       Целую жёстче, глубже.       Его руки поднимаются к моей шее, пальцы скользят в волосы на затылке, царапают кожу.       Это больно и приятно одновременно.       Мы целуемся долго. Очень долго.       Время теряет значение. Может, минута, может, час.       Знаю только, что не хочу останавливаться. Никогда.       Но Сонхён начинает задыхаться. По-настоящему. Его дыхание слишком быстрое, слишком поверхностное.       Отстраняюсь, придерживаю его за плечи.       — Эй, эй. Дыши. Медленно.       Он пытается. Вдох — слишком резкий. Выдох — прерывистый.       — Сонхён, смотри на меня.       Он фокусирует взгляд. Глаза затуманенные, почти стеклянные.       — Вдох. Медленно. Считай до четырёх.       Он слушается. Вдыхает — раз, два, три, четыре.       — Выдох. Тоже на четыре.       Выдыхает. Дрожа.       — Ещё раз.       Повторяем несколько раз. Постепенно его дыхание выравнивается.       Он опускает голову мне на грудь, и я чувствую, как он дрожит.       — Прости, — говорю я, обнимая его. — Перестарался.       — Не извиняйся, — его голос приглушённый, говорит в мою рубашку. — Это было…       Он не заканчивает предложение.       Стоим так. Я обнимаю его, он прижимается, дышит глубоко и ровно.       Чувствую его сердцебиение. Постепенно замедляется. Чувствую тепло его тела. Чувствую, как он расслабляется в моих руках.       И понимаю — это то, чего я хотел. Не просто поцелуй. Это. Держать его. Чувствовать его. Знать, что он здесь, в безопасности, со мной.       — Конхо, — он говорит тихо.       — Да?       — Я избегал тебя не потому, что ты сделал что-то не так.       Я жду, не прерываю.       — Я избегал, потому что… потому что ты мне нравишься. Уже давно. И когда ты начал общаться с Соён, это было больно. Я решил дистанцироваться. Защитить себя.       Моё сердце пропускает удар.       — Я тебе нравлюсь?       — Очевидно, — он усмехается в мою рубашку. — Думаешь, я целуюсь так с людьми, которые мне безразличны?       — Но… ты предложил свести меня с Мартином.       — Потому что думал, что тебе нравится он. И хотел помочь. Даже если мне было больно.       — Идиот, — говорю я, но без злости. — Мы оба идиоты.       — Согласен.       Стоим ещё немного. Потом он поднимает голову, смотрит на меня.       Губы всё ещё красные от поцелуев. Волосы растрёпаны. Глаза — яркие, живые.       — Что теперь? — спрашивает он.       — Не знаю, — честно отвечаю я. — Но хочу попробовать. Нас. Если ты тоже хочешь.       — Хочу, — без колебаний. — Но это будет сложно. Мы в Корее. В престижной школе. Наши родители…       — Знаю. Но мне плевать. На всё плевать, если ты рядом.       Он улыбается. Настоящая, широкая улыбка.       — Ты слишком романтичный для циника.       — А ты слишком циничный для романтика.       — Идеально подходим друг другу.       — Идеально.       Наклоняюсь, целую его снова. Мягко, нежно. Без спешки.       И чувствую, как он улыбается в поцелуй.       Где-то вдалеке звенит звонок. Конец уроков. Скоро коридоры наполнятся людьми.       Но сейчас нам плевать.       Сейчас есть только мы двое, раздевалка, и вкус его губ, который я буду помнить всегда.​​​​​​​​​​​​​​​​

***