Сначала был голос

Похороны отца. Даже попрощаться с ним мне не позволили. Гроб уже был запечатан — чужой, холодный, словно в нём лежал не человек, а вещь, которая никому не нужна была теперь, но я была исключением. Его медленно опускали в яму, а мне лишь сухо сказали, что тело слишком изуродовано. Эти слова звучали пусто и жестоко, будто оправдание, а не причина. Даже причина смерти "автокатастрофа", никаких ответов не давало. Я смотрела, как гроб исчезает под землёй, и не могла ни закричать, ни отвести взгляд. Словно статуя, у которой слёзы текли сами, горячие, бесконтрольные. Я была единственной, кто плакал по‑настоящему. Матушка стояла рядом с сестрой — обе в чёрном, обе с заученно скорбными лицами. Они переглядывались, вздыхали, ловили на себе взгляды окружающих. Играли. Как и всегда. "Мерзость, если бы отец видел, он....он" - подумала я и снова расплакалась. Когда земля вперемешку с камнями с глухим звуком упала на крышку гроба, внутри меня что‑то оборвалось... Люди начали расходиться. Тихо, поспешно, будто боялись задержаться рядом с чужим горем. Кто‑то шептал слова соболезнований, кто‑то просто кивал. Я не отвечала. Не слышала. Как услышать то, чего нет. Когда ушёл последний человек, кладбище погрузилось в гнетущую тишину, даже карканье ворон не было слышно. Я опустилась на колени у свежей могилы. Земля была холодной и влажной. Я запустила в неё пальцы, пачкая руки, и медленно, почти нежно провела ладонью по неровной поверхности, будто гладила отца по голове. — Прости… — прошептала я, сама не зная за что. Кажись, привычка постоянно просить прощения, даже здесь, настигла меня. Я сидела так долго, что перестала чувствовать ног. Сумерки подкрались незаметно, как и холод первого мартовского дня. Когда небо окончательно потемнело, я с трудом поднялась и пошла прочь, не оглядываясь. Мне казалось: если я посмотрю назад, то больше не смогу уйти. Дорога от кладбища к городу освещалась плохо. Редкие фонари давали больше теней, чем света. Трасса была почти пустой. Изредка проезжали машины, и каждый раз фары били по глазам, ослепляя. Мне приходилось останавливаться, зажмуриваться, ждать, пока мир снова обретёт очертания и продолжать идти. В голове звенела пустота, внутренний голос замолчал, хотя вчера он так бурно говорил со мной...я скучаю по нему. Когда свет очередной машины вырвал меня из темноты, я вздрогнула. Слишком резко, неожиданно. Словно это было не случайно. Серая «Хонда» проехала мимо, затем притормозила, развернулась и поехала обратно — ко мне. Сердце неприятно сжалось, но я заставила себя не паниковать. Машина остановилась рядом. За рулём сидел мужчина. Рядом — женщина с доброй, почти материнской улыбкой. Я заметила, что задние окна были чёрными, но почему‑то не придала этому значения. Тогда мне было всё равно, да и женщина внушала доверие с водителем. — Вас подвести? — спросила женщина мягко. Слова дошли до меня с запозданием, будто сквозь воду. Я устало кивнула. Ноги дрожали, мир казался чужим и далёким. Не успев подойти к задней двери, та распахнулась слишком быстро, а изнутри показалось массивное мужское лицо. Его руки вцепились в меня, грубые, сильные и шершавые. Я успела лишь вскрикнуть, прежде чем меня втянули внутрь. Дверь захлопнулась, а воздух вышибло из лёгких. Дальше — обрыв. Время замерло для меня, как и звуки. Но после.... Шум. Грохот двигателя. Машина резко сорвалась с места. Женский крик — истеричный, испуганный. А потом странное чувство… будто что‑то мягкое, тёплое обволакивает моё тело, сжимает, лишает воли, но нет страха, словно интуиция подсказывала, что это моё спасение. Я пыталась пошевелиться — бесполезно. Моё тело больше не принадлежало мне. Я с трудом приоткрыла тяжёлые веки. Передо мной было чёрное существо стоявшее ко мне спиной. Его силуэт казался нереальным, словно вырванным из кошмара. По конечностям тянулись жёлтые узоры, слабо мерцающие в темноте. Уши были вытянуты вверх, настороженные, как у хищника. Оно было огромным — метра два, а может, и выше. Я не ощущала ничего, ни страха, ни чувства радости, что меня спасли от неизвестности сама неизвестность. Тьма накрыла меня мгновенно. Сил больше не было держаться, и вообще, жить. Последний звук, что достиг моего сознания, — сухой, жуткий хруст костей. Потом — ничего. Я будто растворилась в пустоте. Невесомость. Тьма — бесконечная, густая, но... Она не давила, лишь укрывала теплым, мягким одеялом. Вдалеке вспыхнул огонёк. — Кэтлин… Кэтлин… — звал голос. Я узнала его сразу. Мужской. Родной. Я хотела ответить, закричать, сказать, что я здесь, но не могла. Я не могла взять воздуха для крика. Всё внутри было сжато, словно меня не отпускали намеренно. Голос стал громче: — Кэтлин! А затем — резкий приказ, от которого всё внутри дрогнуло: — ОЧНИСЬ! Я открыла глаза. Меня ослепило яркое солнце. Я зажмурилась и села, тяжело дыша. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и убежать прочь от меня, от ситуаций связанных со мной. Я тёрла глаза ладонями, пытаясь прийти в себя. Когда зрение прояснилось, я смогла прошептать лишь одно: — Где я?..