Альтернативное решение эсхатологической проблемы

      1. Атомный ледокол, Баренцево море.       – Так что, теперь мы перестанем творить хаос? – спросил Азирафаэль с толикой разочарования в голосе.       – Понравилось, да? – хитро поинтересовался Кроули.       Лазарет пустовал. Эпидемия желудочного гриппа, развернувшаяся было среди экипажа из-за сомнительной банки консервов, закончилась на удивление быстро, и единственный пострадавший, которого стали мучить рвотные позывы, вдруг честно признал себе, что совершенно здоров. В это же время главный корабельный врач и ее помощник были усиленно заняты друг другом, но, кажется, это произошло бы и без магического вмешательства. Кроули, задрав колени к потолку, самодовольно растянулся на аккуратно заправленной больничной койке и наблюдал, как Азирафаэль взволнованно вышагивает по палате.       – Нравилось, когда мы совершали добро, – пояснил Азирафаэль. – Это было захватывающе.       – Ну, что ж, хаос можно оставить. Но не злоупотреблять, – Кроули осклабился. – Плану Б это не помешает. Послушай, ангел… А все-таки почему… почему Корея? Мне хотелось бы это понять, пока мы не приступили.       Азирафаэль стушевался. Этот вопрос отсылал к шифру, а шифр, в свою очередь, отсылал к их наигранному перед Метатроном расставанию. Вспоминать об этом было тоскливо.       – Потому что ты дал такой код, – тем не менее, сказал он чопорно.       – Я? – удивился Кроули. – Правда? Мы ведь говорили о войнах, я правильно понимаю? Была уйма времени, чтобы это дешифровать. Я крутил нашу «ссору» в голове целыми днями напролет, пытаясь разложить все по полочкам. Мы говорили о войне.       – Да.       – И что, ты считаешь самой жестокой и бессмысленной войной корейскую? Потому что условия ставились именно такие.       – Они все жестокие и бессмысленные, – сказал Азирафаэль.       – Само собой. Но Вторая мировая, по моему скромному мнению…       – Мне почему-то показалось, что это слишком банально. Хотя, безусловно, так было бы гораздо удобнее. Когда я сбежал с Небес, я очутился во Франции… До Германии рукой подать. Но если бы наш шифр попал к архангелам, нас бы точно раскрыли. А Корея – оптимальный вариант. Вроде и под условия подходит, и не так очевидно.       – Чего уж мелочиться – летел бы прямиком во Вьетнам, – фыркнул Кроули.       – Я думал, мы не говорим о Вьетнаме, – деликатно заметил ангел. – Ты вот предпочел поскорее стать моей тенью, чем возвращаться со мной во Вьетнам, хотя бы и на время пересадки.       Как и ожидалось, Кроули с готовностью перевел тему.       – Ладно-ладно, это неважно, поговорим про план Б, – Он задумался, не зная, с чего начать, чтобы Азирафаэль все понял. – Что ты знаешь об альтернативных вселенных?       – Для меня это просто нелепая комбинация слов.       – Хм... Я так и подумал. Словом, скоро наступит Царствие Божье, так? Так. Нас это не устраивает, потому что мы привыкли к миру во всем его идиотском несовершенстве и многообразии. Пусть люди сами исправляют, что натворили. Если захотят. Никакого Бога – так?       – Ну, – чуть помедлив, подтвердил Азирафаэль.       Ему все еще было тяжело это признавать. Чтобы как-то отвлечься от своей моральной дилеммы, он сунулся в ящики с медицинскими инструментами. Взялся за рукав тонометра, покрутил его и отложил обратно, так и не решив, что с ним нужно делать. Пошуршал блистерами с разноцветными капсулами и таблетками.       – Но без Бога мир просто перестанет существовать, так?       – Может быть, хватит задавать эти глупые риторические вопросы? Так, так, Кроули, не тяни!       – Терпение, мой ангел... Что, если мы возьмем наш мир и раздвоим его – один отдадим нашим канцеляриям, пусть творят свое эсхатологическое безумие, Царство Божье и все, что им пожелается, а второй оставим себе. Таким, какой он есть сейчас.       Азирафаэль замер, а потом посмотрел на Кроули с заискивающей чуткостью.       – Ты себя хорошо чувствуешь? – спросил он ласково.       – Да, а что? – подозрительно нахмурился Кроули.       – Знаешь, ты побывал в мире теней и... мы до конца не понимаем, как это могло повлиять на тебя, и... признаться честно, ты говоришь очень странные вещи.       – В мире теней было неплохо, – отмахнулся Кроули. – Как в приятном сне. Я даже чувствую себя отдохнувшим, хотя и мало что помню оттуда.       – Правда? Повторим как-нибудь? – выразительно спросил Азирафаэль.       – Кгхм... Возможно... Так, давай-ка без искушений, сейчас речь не об этом, – кашлянув, со строгостью сказал Кроули. – Речь об альтернативных вселенных. О том, как завладеть одной из них.       – Ладно завладеть... А под чьим управлением она будет? Если в этой всем управляет Бог и все на Ней как-то держится, то кто?.. Не хочешь же ты сказать, что мы сами?..       – Конечно же, нет, ангел. Я бы нам и полудохлую шелудивую крысу не доверил. Не то что целый мир.       – Спасибо за этот яркий образ, – пробормотал Азирафаэль.       – Есть два варианта. – Кроули выставил указательный и средний пальцы в очень неприличном жесте, а потом, подумав, все-таки перевернул руку. – Два варианта. Один подсказал мне ты – ты производишь хаос просто с невообразимой силой и даже не осознаешь того, насколько ты гениален, ты – моя муза, мое вдохновение и главная причина, почему я вообще всем этим занимаюсь, я тебе благодарен, и я люблю тебя... А второй вариант пришел мне извне, в виде... хм, знака свыше.       – Я... – растерявшись, проговорил Азирафаэль.       Он отчаянно попытался уловить суть сказанного, но суть ускользала от него, поэтому он, в счастливом неведении, начал улыбаться, как идиот.       – Вот моя история, – объявил Кроули.       2. История Кроули (Лондон, Великобритания, но на самом деле по-прежнему Баренцево море, неподалеку от Мурманска).       Очевидно, ты помнишь момент с нашим небольшим спектаклем перед Метатроном. Этот план был разработан спонтанно – фокус с ловлей пули, а? то-то же – и я волновался, что что-то пойдет не так. Я выскочил из твоего книжного на улицу, прямо перед Метатроном – мне кажется, если бы он был жив и знал обо всем этом, он бы вручил мне Оскар, – но затем, несмотря на наш план, я не смог уехать.       Я так волновался, что не смог уехать, и, возможно, со стороны это выглядело подозрительно, но мне было плевать. Мне казалось, что Метатрон тебя вот-вот раскроет и прикончит, ты даже в лифт не успеешь зайти. Я стоял и смотрел. Видел, как он что-то тебе сказал... понял по твоему выражению, что это то, чего мы боялись... А потом ты зашел в лифт, и вы... вы просто исчезли! Я не мог поверить! Ты, как ни в чем не бывало, отправился в тыл врага.       Нет, конечно, я продолжал нервничать. Я думал, вдруг это ловушка? Вы приедете, а тебя там уже ждет свежеразогретое адское пламя. Я прокручивал разные ужасы. Порывался уже было отправляться тебя спасать, потом думаю – ладно... Ладно, ты справишься.       Весь остаток дня я мотался по Лондону. Тогда-то мне этот город и надоел... Но это неважно. Вечером я отправился в свою квартиру – думаю, Шакс ее для меня уже освободила, отсижусь там. Я был уверен, что все в квартире будет невообразимо изменено, переставлено, перекрашено – нет! И более того!.. Шакс по-прежнему была там.       – Разве ты не собиралась становиться начальницей? – говорю я ей. – Вместо Вельзевул. Из моей квартиры легионом чертей особо не покомандуешь.       – Всего один вечер, – взмолилась она. – Один последний вечер.       Я так сильно нервничал из-за тебя, что мне не хватило сил с ней спорить. Она принялась водить меня по квартире – сказала, что кран на кухне подтекает. Ну, мне было нечем заняться, и я залез под раковину смотреть... Потом она сказала, что жидкокристаллический экран на моем крутом новом телике треснул. Я говорю, как он мог треснуть? Она сказала, что однажды он включился сам по себе, перепугал ее громким звуком, и она от неожиданности запустила в него туфлей с каблуком... Оказалось, что она случайно села на пульт.       Терпение мое было на исходе, и тут она мне говорит: если хочешь, то постели себе на диване. Как это на диване?! В моей собственной квартире? Она говорит, мол, у меня будут гости, мне нужна твоя двухспальная кровать. Что еще, черт возьми, за гости... Ну, думаю, ладно! Начальница же! А мне бы лучше не наживать неприятностей, пока ты там, Наверху. Я взял подушку и одеяло, переместился на диван.       Диван у меня, конечно, удобный, дорогой, но я долго не мог уснуть – волновался. Весь день волновался и все никак не мог успокоиться. Прокручивал нашу «ссору», наш шифр. Думал о тебе, не знал, получилось у нас или нет. Слышал, как кто-то вошел в квартиру, какой-то разговор... потом все же забылся. Не помню, что снилось, какая-то неразбериха. В конце сна ворвалась какая-то будто бы музыка – похожая на ту, что наш Джим слушал. Холли Боди или как там его... Но, думаю, нет, голос другой, даже несколько голосов. Пытался разобрать. Потом чувствую сквозь сон – кто-то трогает меня за плечо.       Открываю глаза и вижу перед собой склонившегося Фурфура. Но не беспокойся, ангел, он не...       – Какого хрена ты тут забыл, – говорю.       Но я еще на тот момент толком не проснулся, теперь думаю, что я просто проворчал что-то невразумительное.       – Твой будильник нам мешает, – отчетливо сказал мне Фурфур.       – Будильник? – спрашиваю.       – Ага. Зло, конечно, не дремлет, но и просыпаться под эту дурацкую песню оно тоже не обязано! – прошипел он.       Он явно злился на меня, потому что... Впрочем, это длинная история.       Он всучил мне мой смартфон и ушел туда же, откуда пришел – то есть черт его знает, что это было за место. Я тупо смотрел на экран несколько минут, не понимал, что происходит. Динамик разрывался.       Слышу – песня. Странная, такой у меня никогда не было. Поставил на паузу – нет, все равно играет. Ткнул несколько раз – не работает!Замолчала только когда закончилась. Залез в свой телефон – кроме этой песни, в нем больше ничего не было.       Думаю, надо разобраться – это все явно не просто так. Встал с дивана, сделал себе кофе. Взял наушники, слушаю песню – странная она. Слушаю снова и снова, и снова и тут только понимаю: надо все сделать, как в песне говорится. То есть, подробной схемы там, конечно, не было, но суть я уловил.       И так, собственно, зародился план Б.       3. По-прежнему Баренцево море.       Кроули достал свой смартфон и, больше ничего не поясняя, включил песню. В пустующем лазарете она звучала гулко.       Хмурясь от напряжения, Азирафаэль внимательно вслушался. Песня отчетливо делилась на две части – первая называлась «Эра Водолея», а вторая врывалась вместе с духовыми и, на вкус ангела, обладала агрессивным басом и такими же агрессивными клавишными.       – Хиппи, – пожал плечами Кроули, как будто это все объясняло. Он спрятал смартфон во внутренний карман пиджака и, не дождавшись никаких замечаний, жалоб и предложений, продолжил: – Они так восторженно и одухотворенно поют эту чушь, что становится даже жутко. Но вот что я предлагаю – Водолея. Пусть он управляет новым миром. По идее, его царствование должно характеризоваться всеобщей гармонией, прогрессом и просвещением. Правда, астрологи предсказывали наступление Эры Водолея еще в конце двадцатого века, но что-то я не наблюдаю никакой гармонии. Да и прогресса, если подумать… А ты как считаешь?       Азирафаэль уставился на него с нечитаемым чувством. Еще там было много-много жалости.       – Милый, – чуть дрогнувшим голосом начал он. – Мне кажется, ты и вправду слегка не в себе.       – А я думаю, что все замечательно сходится. Сейчас у нас что? Эра Рыб. А кто еще у нас обладает символом рыб? ‵Ιχθύς – сын Божий и Спаситель. Ну, так вот его эра, как бы он нам ни нравился, проходит… Но, как я и сказал, есть и второй вариант. Который ты мне подсказал, – Кроули выставил на него указательный палец так, словно в него целился. – Индия. Попросим помощи там.       – У кого?       – Ну, у местных богов.       – Милый... – снова сказал Азирафаэль.       Он опустился на больничную койку рядом с Кроули и даже взял его за руку. Рука у Кроули была горячей, а разум его, очевидно, был даже более разгоряченным. Не удержавшись, Азирафаэль наклонился и коснулся губами его лба – к сожалению, жара не было, и это значило, что Кроули действительно верит в то, что говорит. Демона этот жест заставил поворчать.       – Мы же в лазарете. Тут столько термометров, а ты... Да, я предполагал, что ты так отреагируешь. Но ты даже представить не можешь, на сколько этот мир сложный и запутанный. Ты не веришь в астрологию и в индийских богов, но, послушай-ка... Некоторая часть людей и в нас не верит – в тебя и меня, – однако мы существуем. По крайней мере, мне нравится думать, что мы существуем. Несмотря ни на что.       – Ну, хорошо, – вкрадчиво согласился Азирафаэль. – А почему именно индийские боги? Почему бы нам не обратиться к Одину или к Зевсу? Или к какому-нибудь Уицилопочтли?       – Нет, эти точно выдуманные, – небрежно сказал Кроули, проигнорировав сарказм. – Индийских я хотя бы встречал. Но это долгая история. Потом как-нибудь расскажу. В общем, с менеджментом мы разобрались. Другой вопрос на повестке – как создать альтернативную вселенную. Итак, ангел... Ответь мне честно: чем ты занимался в сентябре две тысячи восьмого года? От Рождества Христова, разумеется.       Не ожидавший такого вопроса Азирафаэль сначала воззрился с недоумением, а затем спохватился, закусил нижнюю губу и отвернулся.       – Как ты узнал? Ты следил за мной?       – Нет, – ухмыльнулся Кроули. Реакция Азирафаэля была красноречивее слов. – Нет, не следил, просто заходил в гости. Сначала зашел восьмого сентября – тебя нет. Потом заходил девятого – ты снова отсутствовал. А вернулся ты только двенадцатого. Тогда я не придал этому значения. Потом уже стал догадываться, но думаю, ладно, раз ты такой скромный... Не хочешь даже похвастаться перед старым знакомым, утолить мое любопытство.       – Это была сверхсекретная операция, – сказал Азирафаэль. – Кроме меня и Гавриила о ней никто не знал. Мне и в голову не приходило тебе рассказывать. Ты считаешь... ты считаешь, эта штука способна нам помочь?       – Да. Других вариантов нет. Но это мы отложим на потом.       Что-то лязгнуло, и в соседней комнате послышались голоса. По странным, больше ассоциативным, причинам Азирафаэль смутился, что сидит так близко к Кроули, решив, что посторонними это будет трактоваться совершенно ошибочно (забыв, что посторонние тут как раз они, а не экипаж ледокола) и машинально вскочил с постели, но Кроули поймал его за руку и усадил обратно.       Через секунду они исчезли.       4. Коммуна: Уалайуэ. Провинция: Палена. Область: Лос-Лагос. Страна: Чили.       За свою долгую жизнь Азирафаэль успел ознакомиться со многими психологическими приемчиками – а также увертками, маневрами и фортелями – и правомерно считал, что этого знания вполне достаточно, чтобы стать специалистом. Он ловко определял тот неочевидный момент, когда тон беседы меняется, а воздух переполняется изящными двусмысленностями, и умело переводил русло разговора туда, куда ему было выгодно. Иногда при общении с Кроули этот навык мог быть полезным.       С Азирафаэлем Кроули редко использовал манипуляции – приберегал их для работы, однако и работу он чаще всего выполнял спустив рукава, поэтому большую часть времени он оставался восхитительно бесхитростным. Впрочем, случалось, что единственным средством от скуки для демона оказывалось что-нибудь эдакое, лукавое.       Поправив очки, он проговорил:       – Ангел. Скажи... Попроси меня – все, что угодно – и я это сделаю. Все. Никаких ограничений.       Азирафаэль, мгновенно уловив перепорхнувшую между ними птичку манипуляции, усмехнулся. Проверка, с удовлетворением решил он. Удовлетворение относилось, конечно же, к его способности угадывать настроение Кроули. Теперь тому захотелось немного поиздеваться.       Они отдыхали возле залитой солнцем поляны, у опушки леса. Было прохладно – ветер шел с океана, прокатывался по скалистым, припорошенным снегом горам и обнимал своими широкими руками коммуну. На поляне перебивалось небольшое стадо альпак – разных мастей – их пас юноша лет двадцати. Он был совершенно безразличен к вверенным ему альпакам; рассеянно бродил среди вытянутых, любопытных голов и читал «Введение в математический анализ» – готовился ко вступительным экзаменам в престижный университет и мысленно был уже далеко отсюда – не в горах и не посреди поля нежно-зеленой травы, а в большом шумном городе, в компании друзей-математиков и любимой девушки (которую он представлял себе худенькой и длинноволосой). Альпаки тоже сохраняли к своему пастуху равнодушие. С гордым видом они склонялись над травой и неспешно ее щипали.       Азирафаэль в минуту раздумья покосился на эту идиллическую картину и потянул Кроули за собой – к стаду.       – Вы позволите? – спросил он у юноши-пастуха.       Пастух, не оборачиваясь, махнул рукой.       Оказалось, что обаяние Азирафаэля, такое привлекательное для людей, совершенно не действует на альпак. Когда Азирафаэль к ним приближался, они отскакивали от него, словно резиновые мячики, и с загадочными улыбками избегали его прикосновений, торопливо сталкиваясь друг с другом и отдаляясь на безопасное расстояние. Но одна из них – должно быть, самая храбрая – не стала уходить, а понюхала Азирафаэлю ладонь. Она была такой же белой, как его волосы, разве что не светилась. Ангел коротко погладил ее между ушами, и она принялась есть траву.       – Вот мое желание, – объявил он. – Я хочу поговорить с ней.       – С ней? – недоуменно спросил Кроули.       – С ней, – подтвердил Азирафаэль и показал на альпаку.       – Это он, ангел, – сказал Кроули. Демон задумался и уточнил: – Это правда то, чего ты хочешь? Ты мог бы попросить все, что угодно.       – Я хочу поговорить с ней... с ним. Чудесни ему дар речи.       – Ладно, – с легкой оторопью проговорил Кроули и щелкнул пальцами.       Азирафаэль примостился рядом с жующим альпакой, подобрав под себя ноги.       – Здравствуйте, – сказал он.       – Почеши мне спину, почеши мне спину! – затараторил альпака на испанском. Голос у него был скрипучий.       Азирафаэль тут же повиновался. Шерсть была мягкой, плотной, но кололась на кончиках, ангел поворошил под ней пальцами.       – Надоели насекомые, – поделился альпака. – Через три луны мне состригут покров и станет легче.       Глаза Азирафаэля расширились от восторга. Он сжимал губы, чтобы не выдать улыбку – он был настолько вежлив, что не показывал свою радость. Он ничего не знал о нормах поведения в социуме альпак. Может, смех тут считался грубостью?       – Как вас зовут? – спросил он, поглаживая альпаку по спине.       – У меня нет имени. Я появляюсь с первыми лучами солнца и ухожу с первыми звездами. Я – сын той, кто жадно пьет из ручья.       – Восхитительно, – произнес Азирафаэль не своим голосом, глубоким и глухим.       Ему хотелось так много сказать и спросить, что он не мог толком выбрать. В итоге он молчал, и альпака тоже молчал.       Через какое-то время он поднялся на ноги. Кроули нерешительно почесал говорящего альпаку по голове и сказал ему:       – Приятно было познакомиться.       А Азирафаэлю он сказал:       – Это и правда было твоим желанием?       – Нет, – выдохнул Азирафаэль. – Ты прекрасно знаешь, что нет. Но результат этого маленького эксперимента превзошел все мои ожидания, и теперь я счастлив.       – Славно, – сказал Кроули, дернув одним уголком губ.       Уже не для Азирафаэля, а для себя лично он щелкнул пальцами и заставил всех пасущихся альпак обрести дар речи. Они заговорили все и сразу, одновременно, и на обычно тихой поляне стало шумно, словно на алжирском рынке. Потом они надоели сами себе и замолчали, и с прежней меланхоличностью уткнулись мордами в траву.       Юноша-пастух с перекосившимся лицом держался за сердце. Он не понимал, что вдруг случилось – то ли солнце так нещадно напекло ему голову, то ли математический анализ окончательно его доконал.       5. Гонконг, Китай.       Все в Гонконге приводило Кроули в скверное расположение духа. Он с неприязнью осматривал улицы и говорил, что лет двадцать назад здесь было совсем по-другому – гораздо лучше. Сейчас над этим городом сгущаются тучи, и ему это категорически не нравится. Свободолюбивый Гонконг был веселее, чем этот, терзаемый противоречиями; центральные улицы потрясали грандиозностью и богатством бездушного корпоративного мира, но стоило свернуть куда-нибудь в сторонку, и сразу перед глазами прыгали перевернутые мусорные баки, бездомные и стены, разрисованные граффити, в которых новые символы и призывы располагались поверх старых. Гонконг вообще был городом, не терпящим усреднения, его бросало то в жар, то в холод, и Кроули раздражали эти крайности.       Также Кроули заставило закатить глаза и то обстоятельство, что Азирафаэль выбрал Ritz Carlton в качестве отеля для ночевки. Интерьер в викторианском, аристократически вылизанном стиле, старая вычурная меблировка, парочка околоанглийских картин в вестибюле – любое напоминание о Великобритании навевало на демона тоску. Невыносимо, что Гонконг до сих пор вынужден нести это бремя.       – Раньше ты любил Ритц, – с некоторой обидой заметил Азирафаэль. – Конечно, это не оригинальный Ритц, но уровень тот же.       – Ну, бывает, что ты доходишь до точки невозврата, и все, что тебе дорого, превращается в прах. Тогда нужно жить дальше, переключившись на что-то другое.       – До какой еще точки невозврата? – спросил Азирафаэль.       Он был потрясен и никак не мог взять в толк, что случилось с Кроули, почему демон так резко поменял свое отношение к тем местам, в которых прожил несколько веков кряду. Лично ангел частенько скучал по Лондону.       Но в тот момент они вышли из лифта, Кроули, избегая ответа, махнул на прощание и поплелся в свой номер. Больше он тему Ритца не поднимал.       Вечером он нагрянул к Азирафаэлю с инспекцией и снова выразил свое недовольство.       – Только не говори, что пойдешь в этом.       – А что не так? – спросил ангел.       Он покрутился перед зеркалом, любовно рассматривая, как хорошо белый смокинг сидит на его талии. Он даже изменил стиль бабочки, сделав ее черной, и был весьма доволен своей переменой.       – Выглядишь так, словно собрался разносить подносы с канапе, – рассудил Кроули. – Или с шампанским. Ты же не официант. И, на сколько мне известно, к свадьбе ты тоже не готовишься. Лучше бы тебе переодеть этот кошмар. Мы идем в хорошее место. Если Водолей увидит тебя в такой одежде, он не захочет управлять этим миром. Он просто плюнет и скажет: нет, ребята, сами справляйтесь со своим дерьмом.       Пока Азирафаэль не принялся с ним спорить, он щелкнул пальцами, и вместо смокинга Азирафаэля появился свеженький костюм из весенней коллекции – белая сорочка из батиста с французским воротником, темно-синий галстук с голубым узором, почти под цвет ангельских глаз, черный пиджак, сделанный по неаполитанской технологии – около сорока тысяч стежков, – классические брюки из стопроцентной шерсти и черные лаковые оксфорды. Следуя известному выражению, Кроули становился изумительно дальновидным в деталях.       Не готовый к этому Азирафаэль в первую минуту съежился и прикрылся.       – Не люблю наколдованную одежду. Такое чувство, что я голый, – сказал он.       – В Эдеме люди так и ходили. И никто не жаловался, – ответил Кроули. – Ничего, привыкнешь.       Он и сам тут же переменился – облачился в красный приталенный костюм с черной шелковой рубашкой и таким же галстуком. Его обычные туфли из змеиной кожи – которые были обувью только наполовину – тоже стали красного оттенка, который градиентом переходил в черный.       – До Макао всего семьдесят километров, – сказал Кроули, – но я собираюсь прокатиться с ветерком.       6. Макао, Китай.       Стремление Кроули отойти от всего старого и привычного, на вкус Азирафаэля, переходило всякие границы. Возле гонконгского Ритца их ждал Lamborghini Veneno Roadster – спорткар на семьсот пятьдесят лошадиных сил, – и один вид этого красного (Кроули безо всяких сожалений избавился от итальянского флага) беса внушал Азирафаэлю ужас. Ангел с тоской подумал о Бентли, но Бентли уже стала пережитком, далеким и незначительным, и, возможно, больше не существовала.       Постепенно Азирафаэль взял себя в руки. В конце концов, этот мир висел на волоске, и, наверное, развоплощение на высокой скорости, на внушительном по длине мосту между Гонконгом и Макао – не такая уж и страшная штука, если подумать. Если действительно подойти к этому вопросу философски.       Надо отдать должное Кроули, он не разгонялся больше двухсот километров в час. Конечно, этот автомобиль был способен на большее, но Кроули был милостив, хотя порой на его лице обнаруживался хищный оскал, как будто он хотел ускориться, вылететь на встречную полосу и со всей дури вмять бок движущемуся из Чжухая большегрузу, после чего несколько раз перекувыркнуться в воздухе, сверкая днищем автомобиля, и отправиться прямиком на дно Жемчужной реки. Да, так он и хотел поступить, но душевное спокойствие Азирафаэля было для него важнее.       К казино они подъехали с шиком, но внутри им пришлось разделиться – так они могли охватить большую территорию за короткий промежуток времени. Им необходимо было управиться до рассвета – расположиться за соседними столами и идти параллельно друг другу, выписывая по этому огромному, брызжущему золотом залу зигзаги, пока столы, за которыми они выигрывают (при условии, если им удастся выиграть), не сложатся в символ Водолея. В конце этих мысленных зигзагов их ждал скромненький фонтан – позолоченный куст, по веточкам которого бежала вода – там они и должны встретиться. И, если все будет сделано правильно, там они должны встретить Водолея.       Но не все шло гладко. Кроули застрял за первым же столом: выигрывать без использования демонических сил оказалось непосильным трудом, а искра везения упорно не высекалась. В запасе у него было фишек на пять тысяч американских долларов, и в первую игру на рулетке он проиграл половину из них – ставить меньше не имело смысла, потому что Водолей не будет спускаться из-за жалкой сотни долларов. Несколько игр прошло фатально – Кроули не мог толком угадать на красное или черное попадет шарик, так что речь о конкретном числе даже не заходила. Его глаза застлала пелена из смеси злости и азарта, крупье косился на него с опаской и пытался нащупать под столом тревожную кнопку. Кроули ставил, а потом опирался обеими руками о стол и низко наклонялся, веря, что только его горящий за темными очками взгляд сумеет направить шарик куда нужно. Это действительно со временем сработало – фортуна размоталась перед ним; подкидывала сначала понемногу, и он смог вернуть себе прежнюю сумму, а затем она давала ему все больше и больше, и он уже с удовлетворением решил, что рулетка ему подчинилась. Напоследок ему выпало «зеро», и он сорвал куш. Следовало переходить за другой столик.       Азирафаэлю с самого начала везло не в пример больше. Первые столики ему попались с карточными играми, и почему-то карты хорошо ложились ему в руки – и масть, и порядок. Этим он быстро привлек к себе стороннее внимание. Одна часть этого внимания была невидимой и неочевидной – за ним стали пристальнее следить камеры, а в толпу неподалеку затесался охранник, всматривающийся, нет ли какого-нибудь жульничества. Вторая часть была довольно назойливой – всякие дамы своеобразных моральных устоев и приживалы, которые надеялись лестью отхватить себе кусочек пирога. Азирафаэль действительно подавал им по фишке-две; еще ему приходилось уворачиваться от чужих прикосновений и поглаживаний, но он до странного быстро с ними свыкся. Пока он двигался по маршруту своего зигзага, вокруг него скапливалось приличного размера сборище. Они смеялись, шумели, и под их крики Азирафаэль напряженно концентрировал свою удачу. Потоки шампанского сменились водопадом более крепких напитков. Кроули поглядывал на эту оргию не без зависти. Сам он не внушал окружающим доверия, его вспыльчивость делала его похожим на свирепого дракона, и люди держались от него как можно дальше.       Ближе к рассвету из казино схлынула основная масса. Группа поддержки Азирафаэля получила от него достаточно подачек, так что поспешила скрыться с честно награбленным, и в зале остались только отчаявшиеся безумцы – Азирафаэль, Кроули и парочка измученных игровой зависимостью бедолаг. Повисла сонная и отчужденная атмосфера, но очень скоро она оборвалась.       Когда Азирафаэль и Кроули обошли свои зигзаги и встретились у фонтана, там их ждал вовсе не Водолей, а угрюмая компания крайне заинтересованных персон. Все-таки их выигрыш был до неприличия большим.       Вдруг выяснилось, что эти два господина, так лихо обставившие казино, приехали вместе, давно знакомы и вообще, кажется, состоят в некоем сговоре – возможно, они посланы сюда конкурентами. Кроули после оглашения этих фактов и предположений стал совершенно неуправляем. Он и так выглядел дико – волосы растрепались, пиджак и галстук с него куда-то исчезли, а рубашка была в беспорядке. Он зашипел, что если они, проклятые дуболомы, хотят напасть, то пусть нападают, а не болтают – он только и ждет, как бы вцепиться кому-нибудь в глотку.       Но Азирафаэль отдал владельцу казино весь свой выигрыш, и их отпустили.       Усталые, они отправились обратно в Гонконг. Вместо Ритца Кроули свернул к огромной бронзовой статуе Будды, уже позеленевшей от времени, одолжил у Азирафаэля пиджак, расстелил его и уселся. Азирафаэль опустился рядом, впритык к его бедру, явственно чувствуя холод, сквозящий от утреннего асфальта. Небо над Буддой было нежно-розовым. Кроули похлопал себя по нагрудным карманам и достал оттуда ключ. С некой многозначительностью он продемонстрировал этот ключ Азирафаэлю, спрятал обратно и сказал:       – Если мы его не увидели, еще не факт, что его там не было. Определенно что-то витало в воздухе, я прав?       Азирафаэль лишь утомленно прикрыл глаза. Весь алкоголь, что он выпил, пока играл, неумолимо клонил его ко сну.       7. Маршрут Гонконг – Нью-Дели.       – И каково это – быть нелюбимым ребенком?       Это был слишком серьезный вопрос для такой суетливой, будничной ситуации, как рассадка в салоне самолета. Они делали это кучу раз, и все авиакомпании уже слились в один большой безликий кластер с мягкими удобными креслами и улыбчивыми стюардессами. Наверное, Кроули не прочь был разнообразить этот процесс.       – О чем это ты? – спросил Азирафаэль.       Ему хотелось поскорее приткнуться к иллюминатору и подремать – даже ощущение сдавленности во время взлета не помешало бы ему это сделать.       – О тебе и о Боге. Выходит так, что мы с тобой – единственные Ее нелюбимые дети. Даже те, кто Внизу, пляшут под Ее дудочку, выполняют Ее план. Вот я и спрашиваю: каково это – быть действительно на нашей стороне?       Азирафаэль пожал плечами. Прежде ему не приходилось об этом задумываться – их путешествие было настолько стремительным, что времени на это не хватало – но да, в самом деле: сейчас все происходит именно так, как и хотел Кроули, когда звал его на Альфу Центавра. Они вдвоем – против всего мира. Он говорил об этом за день до Армагеддона, а потом еще в момент их ненастоящей ссоры.       Чувствовалось это совсем не так, как представлялось. Оказалось, нет ничего проще того, чтобы быть на своей собственной стороне.       Не дождавшись четкого ответа, Кроули нашел себе другое развлечение. Он выхватил откуда-то блокнот и принялся его листать, с интересом разглядывая страницы. Сначала Азирафаэль не понимал, что привлекло внимание демона, а потом резко сообразил, что это его блокнот – его блокнот, в котором он рисовал Дикий Запад. Он кинулся отбирать, но Кроули отдернул руку вбок так, что Азирафаэль не смог дотянуться.       – Полегче, ковбой, – насмешливо проговорил Кроули. – Я еще не дочитал.       Значительно покрасневший Азирафаэль с достоинством выпрямился и поправил на себе жилетку.       – Дочитывать там нечего. Я не закончил историю.       – Правда? И все обрывается на встрече в цирюльне? А когда продолжишь?       – Наверное, никогда.       – Почему?       – Мне это наскучило, – ответил Азирафаэль.       Кроули заново пролистал блокнот, задерживаясь на тех картинках, которые нравились ему больше всего – в основном, это были его собственные изображения – и сказал:       – Очень жаль. А чем должно было все закончиться?       – Ну, какая разница? Это всего лишь маленькая глупая фантазия.       – Мне интересно.       – Что ж... – Азирафаэль откинулся на спинку кресла. – Ты когда-нибудь смотрел фильм «На несколько долларов больше»? Когда я был в Корее и ждал тебя там, его показывали по телевизору. В этом фильме... хм, есть два персонажа, охотники за головами, которые преследуют одного и того же преступника и вынуждены объединиться. В конце они его убивают, это классический исход жанра, но... Мне хотелось сделать эту историю чуточку другой. Суть в том, что мы бы объединились, но я убедил бы тебя, что убийства – это плохо, а справедливый суд – это хорошо. Мы бы вместе изловили банду и отправили их всех на виселицу, обойдясь разве что парочкой огнестрельных ранений.       Кроули немного помолчал, обдумывая.       – Ты такой милый в своей наивности, – сказал он наконец.       Азирафаэль закатил глаза.       – Теперь мне интересно, как ты смог уговорить меня на такое, – настойчиво сказал Кроули. – Палить по бандитам – это же самое веселое! Разве я стал бы от такого отказываться?       – Ну, у меня имелось несколько убедительных доводов...       Их взгляды пересеклись, и Азирафаэль сделал то коварное, но неуловимое движение языком, которое всегда вводило Кроули в замешательство. Вот и сейчас Кроули моментально догадался, о чем на самом деле была эта история с Диким Западом.       – А-а, – обомлев, протянул он.       Азирафаэль отвернулся от него. Оказывается, флирт ужасно утомителен, когда ты понимаешь, что тебе ничего не светит.       8. Шадол, штат Мадхья-Прадеша, Индия.       От городских агломераций Кроули сбегал практически в панике; дороги, небоскребы, корпорации – это все, конечно, было круто и прогрессивно, даже похвально, но Индию он помнил другой. Опасной, необузданной и полной всяческих странных, почти психоделических, приключений. Приключения он отправился искать на юг – в Индаур, – а затем чуть восточнее – в Шадол. Оказавшись на грязном рыночке, где между криво сколоченными лавками бродил домашний скот, над подгнившими фруктами летали мушки, а некий беззубый старик навязчиво предлагал адски острую похлебку, Кроули успокоился и с удовлетворением познакомил Азирафаэля с настоящей Индией, а настоящую Индию – с Азирафаэлем. Не сказать, что эти двое понравились друг другу с первого взгляда. Азирафаэль косился на окружающую обстановку с видом британского офицера девятнадцатого века.       – Знаю, о чем ты думаешь, – суетливо начал Кроули, лавируя по рыночку. – Как могут существовать индийские боги и не кощунство ли это по отношению к нашей… кгхм, но не будем об этом всуе. Так же, как «все» создается из «ничего», так возникли и местные покровители – малейшая флуктуация энергии и пуф!.. Вот тебе Вселенная, большие молекулы, маленькие галактики и чудовища с десятью руками. Нет, «чудовища» я сказал, конечно, исключительно с уважением… Ты знал, что раньше все состояло только из атомов? Потом они сами по себе поделились, возникли всякие адроны и прочая шушера. Не успеваешь глазом моргнуть, перед тобой уже какие-то частицы переносчики взаимодействий… Некоторые считают, что Она их поделила, но я-то знаю, что все само!.. – Поймав на себе недоверчивый взгляд Азирафаэля, он сконфузился и осекся. – Ладно, ближе к делу. Первый раз я сюда добрался после Великого потопа. Помнится, мы с тобой пересеклись в Месопотамии, и при первых каплях дождя я решил, что нужно делать ноги. Здесь тоже был потоп, но Вишну всех спас. Я присоединился к местным демонам – асурам, чтобы они немного ввели меня в курс дела. Они классные ребята, с ними гораздо веселее, чем с моими бывшими коллегами, но они совершенно безбашенные. Мы с ними как-то пахтали океан...       – Что-что вы делали? – спросил Азирафаэль.       – Пардон, это был Молочный океан. Мы его пахтали – пытались освободить все заключенные там сокровища. Но там были не только сокровища. Однажды оттуда полетел яд, и я подумал, ну все, это конец, это точно конец для мира, но тут вдруг выскакивает Шива, забирает весь этот яд ртом и всех спасает. Славные были времена. Шива бы тебе понравился, он тоже, знаешь ли, танцор. Я много времени провел с ним, но он, должно быть, совсем меня не помнит... Я лишь подменял змею на его шее – ей нужно было куда-то по делам отползти… Я, собственно, планирую идти для начала к нему. Ну, ты знаешь – Шива танцует, а весь этот мир крутится и крутится, и крутится себе как ни в чем не бывало, – Кроули повертел в воздухе указательным пальцем, демонстрируя легкость описанного действа. – И никакого тебе божьего царства. Еще мне нравилась его жена, – продолжал он. – С ней я понял всю изящность местной философии. Если, к примеру, какой-нибудь презренный человек обидит женщину, никто не будет ждать его раскаяния и носиться с его душой, как с писаной торбой – Кали просто отрежет ему голову и сделает из нее очередную бусину в своем ожерелье. Если разозлить ее очень сильно, то она разрушит Вселенную, поэтому большую часть времени она спокойная и мудрая Шакти. Но я все равно не рисковал к ней приближаться – демонов она уничтожает только так. – Он звонко щелкнул пальцами. – В общем, мне здесь нравилось, здесь было интересно.       – А почему ты вообще вернулся в Европу? – спросил Азирафаэль. – Раз тебе настолько все нравилось. Ты ведь все равно выполнял демоническую работу, тебе незачем было возвращаться в наш скучный христианский мир.       – Ну... – замешкался Кроули. Он вдруг перевел тему: – Что-то мы заболтались. Нужно разжиться каким-нибудь транспортом и выдвигаться. Стой здесь.       Он тут же исчез в толпе, а Азирафаэль остался переваривать услышанное. Даже при большом желании он не стал бы никуда уходить, вся обстановка была слишком нова для него, и он боялся заблудиться и раствориться в ней окончательно. К этому мог привести даже один маленький шажок. Замерев на месте, он с любопытством изучал ткани, висевшие рядом, и причудливые узоры на них и все ловил на себе странные подозрительные взгляды торговца. Оказалось, что он рассматривал сари и шайи, и зачем бы ему это делать, если он мужчина. Он извинился и отвернулся.       Через несколько томительных минут Кроули, разгоняя кур, подъехал к нему на старом мопеде, арендованном за пару тысяч рупий у одного из местных. Когда он затормозил, взметнулась пыль. Азирафаэль, завидев его, поначалу испытал первобытный ужас, а потом резко оценил открывающиеся перспективы. Он неуклюже уселся позади Кроули и с готовностью обхватил его за талию, тесно прижавшись к его спине грудью.       – Ангел, я все понимаю... Но ты сковываешь меня, – прохрипел Кроули.       – Мне страшно.       – Мы еще никуда не поехали, чего тебе страшно?       – Извини.       Кроули пораздумывал пару секунд.       – Ангел! – рявкнул он наконец. – Извинение предполагает, что ты изменишь линию поведения. А ты еще сильнее вцепился!       – Ох, извини, я такой глупый, – уже не скрывая довольную ухмылку, сказал Азирафаэль, но все-таки ослабил хватку.       9. Пещеры, где-то на востоке штата Мадхья-Прадеша.       Тарахтящий шум двигателя мешал разговаривать, и порыв Кроули поведать еще больше замечательных историй, которые приключились с ним среди асуров, затих сам собой. Ветер дул в лицо, и от него у Азирафаэля слезились глаза, он утыкался лбом в плечо Кроули и вообще, пока они ехали, всячески пользовался ситуацией. Иногда он перемещал ладони с ребер Кроули на его бедра, и демон, предупреждая его действия, лихо входил в поворот и вынуждал прекратить бесцельные рукоблуждания. Но у Азирафаэля было еще множество вариантов – иногда он водил носом в миллиметрах от шеи Кроули, отстранялся, чтобы с нежностью посмотреть на затылок, и расслабленно припадал к его спине, совершенно забыв весь свой страх быстрой езды.       Они ехали так долго, что день уже склонился к вечеру, бледное полукружье луны, прилипшее к небу после обеда, налилось желтым светом, наступила иссиня-черная ночь, и из ее пустоты подмигивали звезды. Азирафаэль понял, что ему совершенно не важен конечный пункт. Почему бы им просто не объездить на этом драндулете всю Индию? Почему бы потом не перемахнуть через границу с Бангладешем? Да куда угодно. Он прожил достаточно и переплыл очень много рек, и теперь ему хотелось застыть в одном мгновении. В этом. Еще он думал о том, как Кроули передавал ему пулю. Все, что шло до металлического привкуса, он бы повторял снова и снова, и вряд ли бы ему когда-нибудь это надоело.       Когда они проезжали мимо деревень, обязательно находился кто-нибудь, кто радостно махал им рукой; Азирафаэль каждый раз отвечал. А потом все деревни исчезли, нашлось необыкновенное местечко, не забитое людьми и безжизненное – это чувствовалось как глоток свежего воздуха. Полупустыня сменилась холмистой местностью, попадались пещеры, возле одной из них Кроули и остановился. От долгой поездки у Азирафаэля затекли ноги, а еще он не хотел, чтобы Кроули от него отстранялся, но это было невозможно. Кроули встал и навис над ним, как будто интересуясь, что, черт возьми, все это было. Ясного и удовлетворительного ответа на это не существовало, поэтому демон тяжело вздохнул, залез в сумку из старой потрепанной кожи, привязанную к мопеду, и достал оттуда фонарик. Фонарик предназначался для Азирафаэля, поскольку сам Кроули прекрасно видел ночью даже в темных очках. Свет был слабый и дерганный, но Кроули постучал фонарик о колено, и свет перестал дергаться и мигать.       Пещера, куда они отправились, была сухой и не очень глубокой, воздух тут стоял чуть прохладный. Фонарик потревожил каких-то... существ, о которых Азирафаэль предпочитал не думать, послышался сдавленный писк и хлопанье тугих крыльев. Уж лучше рассматривать что происходит под ногами.       – Шива, конечно, непредсказуем, и иногда разрушение в нем пересиливает созидание, но к Вишну и Брахме я бы не решился... Может быть, они сами со временем разберутся и помогут, – вдруг зашептал Кроули.       По его голосу стало очевидно, что он нервничает. Азирафаэль тоже встревожился. До этого момента ему казалось, что Кроули держит все под контролем.       – К тому же, если наш мир подходит к концу, то логичнее начать с разрушителя, как ты думаешь?       – Как я думаю? – многозначительно переспросил Азирафаэль.       Он хотел было отчитать Кроули за нерешительность, но случайно мазнул лучом фонарика по стене. На осознание у него ушло ровно три секунды, и он замер, кровь застыла у него в жилах. Рука против воли дрогнула. Он не стал подсвечивать снова и уставился на Кроули со слабой кривой улыбкой.       – Чего? – спросил Кроули.       – Ну, а ты сам, что ли, не видишь?.. – спросил Азирафаэль тихо, стараясь не шевелить губами. – Нет-нет, не пялься, не крутись. Смотри на меня.       – Что он делает? Он нас заметил?       – Да. Думаю, да, – с безграничной тоской ответил Азирафаэль. – Кроули, мне кажется, мы зря...       – Нет-нет, все нормально. Мы справимся.       Храбрясь, Кроули положил ладони ему на плечи, чуть пригладил, а затем все-таки вскинул голову.       От темной каменной стены пещеры отделился силуэт – он двигался плавно, как вода, даже несмотря на свою исполинскую комплекцию; ростом он был, Азирафаэль мог бы поклясться, не меньше трех метров. В ответ он смотрел огромными глазами-обсидианами и хищно скалился, демонстрируя ряды мелких острых клыков. Пряди его волос были похожи на огромные черные потоки. За шесть тысяч лет Азирафаэль ни разу не встречал ничего подобного – он был заворожен движениями четырех рук, змеями, обвивающими шею, и драгоценностями, что блестели в волосах и на запястьях, и на обнаженном теле божества.       Кроули, пусть и говорил, что раньше уже виделся с Шивой, выглядел не менее изумленным.       Но он быстро справился с волнением. Прочистив горло, он деловито взялся за лацканы своего пиджака и сделал шаг вперед.       10. Эфиопия.       После встречи с Шивой, Кроули считал, что у них все схвачено. Иногда он ни с того ни с сего начинал потирать сухие ладони, пытаясь выразить этим жестом все, что он думал и чем мог гордиться. История со спасением мира от Страшного Суда и Царствия Божьего подходила к концу, оставались лишь небольшие штрихи.       Одним из таких штрихов была активизация Водолея. Для этого Кроули отыскал неизвестное племя в самом малопосещаемом уголке Эфиопии и провел с ними почти неделю. Эти люди отличались ото всех, кого демон знал раньше. У них были свои сомнительные традиции и ритуалы, а еще они по-прежнему не дошли до создания монотеизма, пребывая в чудесном мире оживших и тонко чувствующих природных явлений. Сейчас над ними измывалась засуха. В их представлении засуха была похожа на кобру – опасную и острозубую. Кроули не умел превращаться в кобру, у Змия не было капюшона, но сам процесс трансформации убедил племя, что он и есть засуха.       Азирафаэля же приняли за мудреца, живущего так долго, что поседели не только его волосы, но и его кожа. Дети подходили к нему и дергали за одежду, а потом отбегали и округлившимися глазами следили за его реакцией. Ангел отвечал им улыбкой. Отсутствие тени придавало ему внушительности. К нему относились почтительно, хотя и не понимали, почему такой мудрый человек путешествует со смертоносной засухой.       Самый храбрый юноша племени однажды украл у Кроули его ключ. Как он это сделал – осталось огромной и любопытной загадкой, ведь Кроули хранил этот ключ в нагрудном кармане и большую часть времени был начеку, практически не спал и не отвлекался (безотносительно ключа, просто он вел себя крайне осторожно). Окольными ассоциативными путями племя выяснило, что ключ – это слабое место демона и попыталось его уничтожить, бросив в огонь. Так они надеялись вызвать дождь. Огонь, конечно, ничего не сделал с ключом, и Кроули на виду у всех раздраженно потянулся к костру и сцапал ключ из самого пекла, попутно схватив красные головешки, чем привел племя в раболепный ужас. После этого эпизода племя старалось всячески задобрить Кроули, и тот их, в принципе, быстро простил, а всю вознесенную ему в жертву еду отдал Азирафаэлю.       Он показал, как нужно справляться с засухой. Он подвел всю малочисленную группу старцев к высокому гладкому валуну, стоящему возле леса, взял маленький, острый на конце камушек и с демонстративной медлительностью нарисовал белыми линиями символ Водолея. Дождь пошел через сутки, что, откровенно говоря, было позднее, чем рассчитывал Кроули, но все-таки пошел, и племя это впечатлило. После того, как он немного подучил местную речь, он сказал, чтобы они не использовали этот призыв слишком часто.       – Только если станет совсем плохо, – добавил он, вручая храброму юноше камушек, которым можно писать. – Иначе воды будет много, а так тоже нельзя.       Пусть это будет сказано чересчур громко, но теперь на Земле существовал народ, поклоняющийся Водолею, как Богу, и это значило, что Водолей сможет стать полноправным правителем мира. Наряду с индуистскими богами. Уж они существа разумные и смогут поделить власть между собой.       – Летим в Женеву? – спросил Азирафаэль.       – Необязательно, – усмехнувшись, проговорил Кроули. – До Страшного Суда еще есть время. Мы успеем создать некоторое количество хаоса перед тем, как отправимся... в лучший мир.       Азирафаэля, казалось, это только обрадовало.       Он, должно быть, и вовсе не догадывался, что Кроули ему приготовил.       11. Тихуана, Мексика.       К недоумению Азирафаэля, Кроули решил устроить небольшой маскарад. Он проник на пресс-конференцию, посвященную экономическим и производственным проблемам Мексики, на котором выступала президентка страны – к этому событию готовились несколько месяцев. Чтобы осуществить нечто подобное, пришлось обвести вокруг пальца уйму народа. В итоге Азирафаэль играл роль журналиста, а Кроули – оператора. Он даже где-то приобрел себе крутую фотокамеру и вертел ее в руках, с любопытством изучая. Собственно, у Азирафаэля никаких вопросов не возникало, и он притворялся, что делает заметки, а иногда, выслушивая вопросы своих «коллег», оживленно кивал, словно подтверждая верность их слов и актуальность выбранной темы. Кроули сказал ему, что у него отлично получается изображать задумчивость.       Сам демон на короткое мгновение увлекся фотографией. Сначала он сфотографировал плешивую макушку журналиста, сидящего перед ними, потом ножку стула и свои ботинки, потом Азирафаэля, сосредоточенно рисующего Шиву в своем блокноте. Последнее понравилось ему больше всего, хотя в кадр влезли только запястье и нос. Однако ему быстро наскучило, и он, оглядываясь по сторонам, на увлеченных своей работой людей, сказал:       – Это все идет в прямом эфире. Где-то транслируется. И кто-то это смотрит.       – Да, – откликнулся Азирафаэль полувопросительно-полуутвердительно. Он толком не мог понять, что происходит.       – Я собираюсь поцеловать ее.       – Что? Кого?       – Президентшу. Прямо сейчас.       Азирафаэль растерялся, перевел взгляд вперед, и карандаш дрогнул в его пальцах.       – Но зачем?       – Хаос, ангел. Или ты забыл?       Больше не размениваясь на слова, Кроули вскочил со своего места и ломанулся сквозь ряды журналистов. Наперерез ему кинулся бравый отряд телохранителей, и началась неразбериха...       Двумя часами позже, когда вся пыль улеглась, они сидели в полулегальном стриптиз-клубе в нескольких кварталах от той пресс-конференции. Девушки танцевали тут на вполне законных основаниях, но продажа кокаина, как ни крути, была хоть и приятной опцией, но государственно не одобряемой, поэтому этот стриптиз-клуб и считался всего лишь полулегальным.       Чтобы ничего не отвлекало, Кроули и Азирафаэль расположились подальше от сцены, в темном углу. Здесь стоял бордовый бархатный диванчик, который привел демона в совершенный восторг.       – Хотя бархат сложнее чистить, – добавил он с какой-то потаенной двусмысленностью.       Азирафаэль, если бы понял, о чем разговор, поперхнулся бы коктейлем, но он не то чтобы не понял – он даже не слушал. Уставившись перед собой стеклянным взглядом, он ловил губами трубочку и больше его, казалось, ничего не волновало. Кроули, тем временем, был озабочен следами губной помады у себя на щеках. Он взял салфетку, лизнул ее край и стер все красные разводы, ориентируясь по своему отражению в стакане – там же он удовлетворенно исследовал результаты своих манипуляций. По итогу он кивнул самому себе и откинулся на спинку дивана. Затем покосился на Азирафаэля, сгорбившегося над столом.       – Ты злишься, – констатировал он.       – Конечно, я злюсь.       – Почему?       Азирафаэль обернулся к нему. Губы у него были сложены в тонкую линию, а глаза метали молнии. Прежде Кроули и не знал, что конкретно значат эти самые молнии, но теперь одна из них, кажется, попала в него с предельной точностью. По крайней мере, его сердце было чем-то пронзено в этот момент.       – Почему? – переспросил Азирафаэль. Было заметно, что говорить ему не хочется, но слова сами вырываются из него. – Действительно, почему. Мне тоже интересно. Почему ее ты можешь поцеловать, а меня нет? Я думал, у тебя какие-то правила на этот счет. «Это уже слишком» – вот что ты мне сказал. Я подумал – хорошо. – Он начал порывисто разрезать воздух ладонями. – Это, должно быть, не очень приятно. Я уважал твое решение. Но почему тогда...       – Ну, ангел. С президентшей ничего личного. Всего лишь работа, выполнение плана – чтобы ее охрана была внимательнее, когда с ней случится кое-что похуже. А ты, уж прости...       – Я никогда тебя не прощу.       Кроули вздернул бровями и пронаблюдал, как Азирафаэль снова от него отворачивается, ставит локти на стол и стервозно продолжает пить свой коктейль. Тепло разлилось по его телу, и он расслабился. Однако волнение все равно закололо в кончиках пальцев.       – Ангел, – проговорил он. – Я должен тебе кое-что сказать.       – Ну, – отозвался Азирафаэль, – считай это проблемой, потому что мне совсем не хочется тебя слушать.       – Нет, ангел, это важно. Это касается Женевы. Нашей поездки туда.       – А что не так с Женевой? – Азирафаэль все-таки удостоил его недоверчивым взглядом.       До сих пор он гордился, что ему было хоть что-то известно об их плане – их конечный пункт. Место, где он спасал мир снова и снова.       Кроули поманил его двумя пальцами. Заинтригованный, Азирафаэль склонился к нему.       – Ближе. Если кто-нибудь это услышит, вся наша операция будет под угрозой.       Со всей присущей ему наивностью, ангел придвинулся еще ближе. Он действительно рассчитывал узнать что-нибудь шокирующее, но, вместо этого, Кроули подался вперед и поцеловал его.       Азирафаэль отпрянул от неожиданности.       – Я не понимаю, – сказал он. Он неосознанно провел языком по своим губам. – Что это?.. Чтобы я не злился? Если так, то мне это не нужно.       – Правда? Не понимаешь? – спросил Кроули с жалостью.       – Да. Ты ведь говорил...       – Мало ли, что я говорил. Я соврал. Я же демон. – Кроули оскалился. – Ладно, не страшно, если ты не понимаешь. Мне только придется объяснить тебе более доходчиво.       От второго поцелуя Азирафаэль уже не стал отказываться. Было бы глупо отказываться только из-за непонимания. Он не понимал многие вещи – начиная той новостью из канадского аэропорта про ногу несчастного румына и заканчивая жизнью с племенем в Эфиопии – но это не мешало ему путешествовать с Кроули, выполняя его странные задания, и, в целом, двигаться вперед, двигаться дальше. Сейчас ему тоже хотелось двигаться дальше. Он ясно ощутил это, когда почувствовал руку Кроули в своих волосах. Когда Кроули углубил поцелуй, единственным его желанием было просто покрепче вжать демона к спинке дивана, чтобы он не успел никуда деться и чтобы все не закончилось, как в прошлый раз. Но потом, даже несмотря на то, что у него в ушах шумела кровь, он услышал над ними строгое покашливание.       Возле их столика стоял администратор клуба. Он был очень недоволен. Он сказал им, что они, очевидно, ошиблись заведением, и даже назвал верный (пусть и не совсем вежливый) адрес того, что им было нужно. Только-только пришедший в себя Кроули зашипел на него и, схватив Азирафаэля за руку, рванул из-за столика.       На улице было темно, асфальт блестел после дождя. Неподалеку из канализационного люка шел пар, и все вокруг выглядело неблагополучно. Кроули сказал:       – Да, похоже, это не слишком уединенное место. Я предлагаю переместиться на нашу базу.       – А у нас есть база? – удивленно спросил Азирафаэль.       – Разумеется. Но я... я не настаиваю, – вдруг мягко сказал Кроули.       Поняв, о чем он говорит, Азирафаэль немного покраснел.       – Наверное, нам стоит, потому что... хм, здесь мы вроде как закончили со всеми нашими делами, – сказал ангел сбивчиво и взволнованно.       Кроули едва заметно усмехнулся.       Впервые они не стали пользоваться услугами авиакомпаний. Пришлось припомнить старый-добрый навык телепортации.       12. Порту-Алегри, Бразилия. (Фрагмент 2)       Общежитие федерального университета Рио Гранде де Сол было в порядке. Большинство студентов отправилось на каникулы или на стажировки, а остальные брали от жизни все – вяло гоняли мяч на спортивной площадке, загорали на поляне или, распахнув окна, громко включали музыку.       Телепортация вернула Кроули и Азирафаэля в это общежитие. Слегка промазав, они оказались в коридоре на втором этаже и несколько мгновений недоуменно осматривались. Сбивало с толку, что уже наступил день – было около одиннадцати утра. Кроули, сообразивший первым, поманил Азирафаэля к нужной комнате. Скорее из некоего суеверия, чем по объективным причинам, он старался не шуметь и всячески призывал Азирафаэля поступать так же.       У двери он замешкался, затем достал из кармана ключ и открыл им комнату. Комната Роберто пустовала – юноша все же сумел отправиться в Португалию, а его сосед, толком не появляющийся на протяжении всего последнего семестра, был с готовностью отчислен ректоратом и тоже благополучно съехал. На кровати последнего отсутствовал матрас, в то время как кровать Роберто была аккуратно застелена – почему-то эта деталь особенно впечатлила Азирафаэля.       Но ангел мгновенно забыл об этом после того, как Кроули щелкнул замком, запираясь изнутри, и обернулся к нему.         Когда в дверь постучали (в этой комнате было невозможно остаться наедине), Кроули сначала нацепил на себя темные очки, а затем, поразмыслив, надел и джинсы. Так он пошел открывать.       Маячащая в коридоре девушка, завидев его, отпрянула в страхе, но потом, должно быть, из вежливости, взяла себя в руки.       – Клаудиа! – закричал Кроули. – Азирафаэль, смотри, кто к нам пришел – это же Клаудиа! Конечно, проходи, чувствуй себя как дома.       – Кроули! – донеслось гневное из-под одеяла.       – Ах, пардон. Небольшая заминка. Стесняется, – выразительно кивнув в сторону кровати, сказал Кроули. – Итак, чем обязаны?       – Я искала Роберто.       – Ну, его нет. Он уехал. Еще что-нибудь?       Клаудиа испуганно зыркнула на него.       Кроули выдвинулся в коридор, коротко проверил, нет ли свидетелей, и спросил шепотом:       – Что насчет поездки в Южную Калифорнию? Я в курсе, что у тебя много дел, но у тебя всегда много дел, а сейчас, в конце концов, каникулы. Это будет весело, правда. Мы хотим ворваться в Женеву с шиком.       Клаудиа покачала головой.       – Ладно, как знаешь, – великодушно решил Кроули и закрыл дверь.       Высунувшийся из-под одеяла Азирафаэль был встрепан и немного ворчал. Он начал озираться, пытаясь понять, сколько дней они провели в этой комнате – оказалось, прошло два дня. Это было странно, он совсем потерял счет времени.       – Не нужно было ее звать, – сказал он. – Нас вполне достаточно.       – Разве достаточно? – спросил Кроули.       – Ага. Посмотри, кто вернулся.       Солнечные лучи шли наискось, Кроули перевел взгляд на стену, возле которой сидел Азирафаэль, и наконец-то заметил рядом с ним тень – обычную, азирафаэлевскую. Она лежала там, как ни в чем не бывало, будто бы и не случилось ничего. Кроули даже цокнул от такой наглости. За собой вину он не стал чувствовать, просто не увидел в этом необходимости. Лимит вины и так уже был исчерпан – сначала в Хиросиме, теперь здесь.       Здесь его кольнула вина, когда он честно признался – он не знает, чем закончится их путешествие и что случится в Женеве, поэтому лучше бы им переспать сейчас, на случай, если больше не представится возможность. Азирафаэль не возражал. Будь его воля, они бы трахались в каждом городе мира, начиная с Имста – Загреб бы не исчез и можно было бы там это устроить. Потом в Абудже, потом в Лас-Вегасе. В Уалайуэ, наверное, нет, но зато в Гонконге, в тамошнем Ритце...       – Я не стал бы это делать в Ритце, – сказал Кроули.       – Это еще почему? Пятизвездочный люкс – лучшее место на Земле. Что не так?       Все, что осталось в прошлой жизни, Кроули не любил. В прошлой жизни Азирафаэль сказал: «Я прощаю тебя» после поцелуя, и в прошлой жизни никогда бы не произошло то, что произошло в общежитии федерального университета Рио Гранде де Сол. Поэтому к черту такую жизнь. К черту Ритц и Бентли, и книжный, и все, за что они цеплялись, каменея в этих мелочах и отказываясь от свободы.       – Ладно. А чем мы займемся, когда окажемся в новом мире? – заворчал Азирафаэль.       Ему нравились мелочи, в которых он каменел.       – Для начала надо отправиться на рыбалку – как я и хотел, – сказал Кроули. – Ты умеешь играть в шашки?       – Конечно.       – Значит, будем играть в шашки. А потом, когда нам надоест, найдем еще какое-нибудь занятие. К тому же, новый мир будет работать совсем по другим правилам – уйдет очень много времени, чтобы привыкнуть. Не заскучаем.       Кроули подошел к кровати, и их тени на стене соприкоснулись. Заметив это, он решил, что расстояние до Южной Калифорнии не такое уж и большое, поэтому необязательно отправляться туда прямо сейчас.       13. Мир теней.       Кроули не назвал бы себя альтруистом, но ему действительно приносило удовольствие делать что-то, о чем его просил Азирафаэль. Конечно, не сразу. Следовало немного похитрить, поувиливать и потом уже соглашаться – тогда радость ангела, уже отчаявшегося и ни на что не надеющегося, расцветет гораздо ярче, глубже. Иногда он не мог выдержать паузу и соглашался сразу, из-за чего сильно досадовал.       В случае с тем, чтобы стать тенью... ну, он совершил ошибку. Он и вправду считал, что тень из Хиросимы поможет. Он стал идиотом дважды – когда это придумал и когда решил, что Азирафаэлю нужно привыкнуть, и все страшное уйдет само по себе. Он прождал целые сутки. Прожди он еще немного, и от Азирафаэля бы уже ничего не осталось. Осознание этого было очень болезненным.       Потом уже нельзя было медлить. В самолете из Токио в Ханой он затащил Азирафаэля в туалет, пытаясь в качестве извинения отдать ему вообще все, что имел – всего себя. Сказать, что Азирафаэль был рад... лучше промолчать. Ангел готов был отблагодарить прямо там, не щадя коленей, да и сам момент перехода... Хотел бы Кроули поприсутствовать и увидеть это отчетливее, но его затянуло в такое измерение, в котором было сложно оценить, что происходит.       Для начала он попал на Небеса. Это могло бы показаться странным, ведь на Небесах нет теней – все соткано из света, а материальные вещи, загораживающие этот свет, попросту отсутствуют. Была спичечная коробочка, которую протащил Гавриил, но от нее быстро избавились. Ах, да... была пуля, она перекочевала изо рта Азирафаэля в пистолет. В тени этой пули Кроули и очутился.       Когда Метатрон был убит, он стоял над телом и держал в руках раритетный пистолет – один из дуэльных пистолетов, который возник здесь сам, из-за пули, потому что существование пули без пистолета Вселенная считала бессмысленным. Кроули водил пальцами по орнаменту, вырезанному на рукоятке. Там переплетались ветки и листья, колючки, и этот узор надолго затянул Кроули в свою ловушку. Неужели Азирафаэль это сделал? – думал он. На самом деле. Убил того, кто так рьяно хотел уничтожить человеческий мир. Второе Пришествие это не отменит, конечно, но хотя бы отсрочит. Будет время придумать, как всех спасти.       Поезд парижского метро разогнался до такой скорости, что его грохот превратился в пронзительный свист. Кроули поднял голову ото сна, полного сочных зеленых листьев с темными прожилками. Метатрон сидел напротив и пристально смотрел прямо в глаза. Следа от выстрела не было, но его лицо было одутловатым и серым. Кроули вцепился в поручень и резко подскочил, крутанулся к дверям, намереваясь выйти на станции Ле-Аль. Оттуда можно пересесть куда угодно и отправиться куда угодно. Но Метатрон не стал следовать за ним, поэтому Кроули замер на пустой станции, наблюдая, как подсвеченные мертвенным светом вагоны исчезают в туннеле.       На самого себя тоже было странно смотреть. Кроули выглядел несчастным. Я выглядел несчастным, поправился Кроули. Конечно, я выглядел несчастным, сегодня Азирафаэль в очередной раз меня простил.       В его спальне происходило нечто, о чем он не хотел знать. На кофейном столике возле дивана он нашел свой смартфон и взял его. Как и Бентли, его смартфон был давно и безнадежно проклят – в музыке был только сборник лучшего из Queen.       – Тебе это больше не понадобится, дружок, – хмыкнул он и все удалил.       Он отыскал песню про Водолея, скачал ее и поставил на всю громкость. Через несколько минут из спальни выскочил Фурфур, но Кроули этого уже не застал.       Иногда получалось настроиться на волну Азирафаэля – это была теплая и ласковая волна, потому что Азирафаэль любил его. Любил так сильно, что в материальном мире он бы не смог этого вынести, а здесь – получалось. Но потом одна его часть словно исчезла. Не его сердце, но как будто одно из его легких. Может быть, оба. Хватаясь за грудную клетку, он согнулся и почувствовал, что не может вдохнуть. Пол под ним изгибался, выкручивался, выходил из одной плоскости и сливался с пятым, шестым измерением, минуя время. Он увидел гостиничный номер в Лас-Вегасе и кусок торта с обветрившимся бисквитом и растаявшим кремом. Ему хотелось плакать, потому что Азирафаэлю хотелось. Ему хотелось вернуться в реальность и посмотреть, что там происходит, но Азирафаэль не дал ему выбраться. И вдруг он снова стал целым, и его снова затопила мягкая любовь Азирафаэля, но это были не связанные между собой вещи. Ему вспомнился и другой случай, когда он был чужой тенью. Это было трансперсональное состояние не в прямом смысле, а, скорее, в фигуральном. Он лежал, свернувшись кольцами, на плечах Шивы и нашептывал ему всякое. Когда Ганг падал с неба и Шива подставил голову, он тоже был там. Его тогда здорово встряхнуло. Хорошо бы Шива управлял Землей, подумалось ему. А не стайка бюрократов, которые вечно плетут свои интриги.       Мысль была легкой и смешной, потому что она была не осуществимой. Но оказалось, что это был единственный верный вариант. Кроули почувствовал, что в Лас-Вегасе все идет совсем не так, как он планировал, и вышел на свет, выскользнув из-за спины Азирафаэля.       14. Евангелие по Ричарду Фейнману (Пасадена, Калифорния, США – Мерена, Швейцария).       – Эта операция полностью под твоим контролем. Ты концертмейстер, а я – твоя вторая скрипка. Не понимаю, что тебя так смущает.       Азирафаэль перевел взгляд от Кроули на фургон с любезно распахнутой дверью. Он оценил водительское сиденье, громоздкий, обтянутый кожей руль, а затем вновь воззрился на Кроули. Где-то тут крылся подвох, но он не мог понять, где именно.       – Ты правда хочешь, чтобы я вел эту машину?       – Да.       – Раньше ты запрещал мне водить.       – Ну, теперь все по-другому.       Возможно, им стоило обсудить это позже. Была светлая калифорнийская ночь, и они вроде как планировали украсть этот фургон, на грязно-горчичных боках которого были изображены диаграммы – линии и витки, демонстрирующие электромагнитные взаимодействия электронов. Фейнмановский фургон. Замечательный был малый.       Азирафаэля не нужно было долго уговаривать. Ему нравилась мысль быть концертмейстером – дать финальные аккорды. Он расположился за рулем и захлопнул надсадно заскрипевшую дверцу. Кроули сел на пассажирском и растекся там до такой степени, что его колено оказалось напротив приоткрытого окна. Фургон не завелся ни с первой попытки, ни со второй, и, когда в зданиях по соседству стали зажигаться огни, пришлось прибегнуть к чуду, чтобы фургон побыстрее тронулся. Они поехали сквозь аккуратные двухэтажные домики и кипарисы.       – Расскажи, что ты сделал, – сказал Кроули, чтобы как-то скоротать время поездки. – Мне хочется знать, как у тебя тогда все прошло.       Сначала ответом ему послужил только усталый вздох, но затем Азирафаэль понял, что все эти двадцать пять лет он только и жаждал, что похвастаться перед Кроули.       – Ничего особенного, – небрежно проговорил Азирафаэль, уставившись вперед, на подсвеченную фарами дорогу. – Ты знаешь склонность людей к самоуничтожению. В этом плане они стали очень изобретательны. Им было мало войн, и они создали физику. Создали квантовую механику. Может быть, так происходит, потому что они и сами осознают себя лишь частью эксперимента, частью Божественного плана, и они просто... хотят, чтобы все это закончилось? Я долгое время пытался ответить на этот вопрос. Ответа я так и не нашел, зато я постоянно был вынужден подчищать за ними. Я был кем-то вроде няньки для человечества. Это чадо вечно стремится себя убить – то пальцы в розетку засунет, то кинется на улицу дразнить злую собаку... А это не входит в Божественный план. Все их открытия и изобретения. Кто сказал им расщеплять атом? По-моему, в самом названии «атом» уже кроется подсказка, что расщеплять его не нужно и... То же самое и с коллайдером. Знающие люди говорили, что это уничтожит Землю, но разве знающих людей кто-нибудь слушает? Конечно, это должно было уничтожить Землю! Разумеется! Ох... Гавриил отправил меня проследить за строительством коллайдера. Я поначалу обходился только поломками – думал, они просто устанут чинить его и бросят это дело. Возьмутся за что-нибудь другое, не знаю... за борьбу с голодом в Африке, за всеобщую гармонию, экологию, в конце концов... Нет, не бросили. Все равно им было необходимо разгонять эти частицы! Но потом мы с Гавриилом решили... хм, пусть запускают. Мы просто сотворим чудо, которое позволит им остаться в живых. Это очень крупное чудо, как ты понимаешь. А потом еще Богиня прислала уведомление подложить людям их пресловутый бозон Хиггса, чтобы их порадовать. Да, мы надеялись, что, получив свой бозон, они перестанут подвергать мир опасности, но нет... И эксперименты продолжаются до сих пор. Я не езжу в Женеву каждый раз, когда там намечается эксперимент, просто оставил вместо себя чудо – оно то ломает коллайдер, то спасает людей от гибели. Я хорош в создании автоматических чудес, – самодовольно заключил он.       – А когда тебе еще приходилось подчищать? – спросил Кроули и подскочил на месте: – Нет, стой, дай угадаю. Лос-Аламос... ты?       – Естественно. Оппенгеймер сам сказал, что должна пойти цепная реакция, которая сожжет всю атмосферу Земли. И все равно они взорвали эту бомбу... Ох, люди. И зачем нам их спасать? Может, махнем на Альфу Центавра?       Кроули захохотал.       – Это всегда успеется, – отсмеявшись, сказал он.       Наконец, они разогнались до такой скорости, что Пасадена попросту исчезла, став темным размазанным пятном с продолговатыми светящимися линиями-окнами. Затем пространство упруго вернулось к четырем измерениям, и они оказались в Мерене, возле здания ЦЕРН. В Швейцарии в самом разгаре было утро, и от внезапного яркого солнца Азирафаэль зажмурился. Руль выскользнул из его рук, и фургон вильнул, едва не задавив пару незадачливых ученых, но быстро выровнял движение. Проморгавшись и приведя зрение в порядок, Азирафаэль посмотрел вперед.       – А это что?       – Ну, это Шива.       – Здесь, в ЦЕРНе? – засомневался Азирафаэль. – Как все хорошо складывается. Он уже здесь и танцует. Это иронично, учитывая мой рассказ. Получается, люди и сами прекрасно понимают, что находятся в иллюзии...       – Это просто статуя, ангел, не ищи в ней большого смысла. Ее поставили здесь для сотрудников из Индии. Еще полвека назад.       – Тогда надеюсь, что последователей Вишны это не обидело.       Появление этого фургона очень удивило многих ученых, впрочем, большинство сразу решило, что это подделка – не мог же фургон вдруг перекочевать из Калтеха в Европу? Должно быть, кто-то из местных пошутил и перекрасил свою машину так, как это сделал Фейнман. Что ж. Подобная рациональность была плоха для хаоса, но хороша для сохранения рассудка. А в ближайшее время обладание рассудком будет явно не лишним.       Кроули попросил где-нибудь затормозить, и Азирафаэль, поскольку все места на стоянке были уже заняты, припарковался возле округлого здания ЦЕРНа, слегка заехав на газон. Он выключил зажигание, погружая салон в тишину.       – Мы можем даже не ехать к коллайдеру, – развернувшись к нему, сказал Кроули наконец. Он был возбужден, потому что они подбирались к сути дела. – Просто убери свое автоматическое чудо и пусть... возникнет черная дыра или что там должно произойти, и мы... ну, мы как-нибудь обратим ее в свою пользу.       Азирафаэль с тревогой покосился на него.       – Ты звучишь не очень уверенно.       – Я и не уверен. Но мы будем не одни, нам помогут. Мы ведь не зря призывали Водолея. И разговаривали с Шивой. Все должно получиться. Хотя, признаю, это полное безумие.       – Это полное безумие, – эхом откликнулся Азирафаэль.       Он осмотрелся по сторонам – был хороший, солнечный день. Голубое небо, подстриженная зеленая трава, даже птицы пели где-то неподалеку – словом, сейчас его окружало все то банальное, что он так любил и с чем не хотел расставаться. Улица пустовала, потому что все были заняты в лабораториях. Правда, на горизонте уже маячили охранники, спешащие выяснить, что здесь делает этот странный фургон.       Кроули коснулся его руки, поторапливая.       – Ладно, – сказал Азирафаэль. – Ладно, – сказал он, нервно пожав плечом.       Прежде, чем охранники приблизились, он позволил человечеству уничтожить себя.       15. Дикий Запад.       В тот же самый момент, как палач дернул рычаг, Азирафаэль опустил глаза в землю. Заметив это, Кроули широко ухмыльнулся. Лично он всегда смотрел на результаты своей работы.       – Меня поражает твоя принципиальность: рисковать своей жизнью, чтобы привести человека к виселице. Вместо того, чтобы получить вознаграждение за мертвого.       – Это справедливость, – ответил Азирафаэль.       – Это странно.       Поджав губы, Азирафаэль надел на себя шляпу – он всегда снимал ее во время казни – и уставился на Кроули. Тот нагло жевал соломинку.       – Торжество закона, – сказал ангел, чтобы хоть здесь последнее слово было за ним.       – Странно! – гаркнул Кроули.       Он никогда в здравом уме не оставит последнее слово за Азирафаэлем. Никогда.       В потоке зевак они покинули площадь, на которой проходила казнь. Было около полудня, и город охватывала жара.       – Тогда не понимаю, почему ты играешь по моим правилам. Шел бы заниматься своими делами, – фыркнул Азирафаэль. – Убивал бы, кого тебе вздумается. Прямо-таки жизнь мечты.       – Ты знаешь почему, – просто ответил Кроули.       Азирафаэль, безусловно, знал. Но ему всегда хотелось, чтобы Кроули сказал это вслух. Ему никогда не надоест это выслушивать.       Но Кроули сказал лишь:       – Со всеми серьезными преступниками мы расправились. Вот теперь – теперь можно отправиться на рыбалку. Что может быть лучше, только представь: раннее утро, гладь озера и мы – в деревянной лодочке...       – ...пытаемся столкнуть друг друга в воду, – мстительно закончил Азирафаэль.       – Разве тебе не нравится наше небольшое противостояние?       – Конечно, – вздохнул Азирафаэль. – Но я бы предпочел перевести его в другое место – в чистую и сухую постель, например.       Кроули едва не поперхнулся соломинкой.       – И я бы не назвал наше противостояние небольшим, – добавил Азирафаэль. – Вроде как на нем держится весь мир. А ты в свою очередь говорил...       – Да-да, знаю.       – Ты говорил, что нам нельзя доверить полудохлую шелудивую крысу. Милый, ты совсем в нас не верил. Прошла уже неделя, а Вселенная все еще жива.       – Да, но ты не думаешь... хм, ты не думаешь, что возвращаться в девятнадцатый век – это уже слишком? Когда Шива и Водолей снова возьмут бразды правления, они не очень-то обрадуются таким переменам.       – Ну, да, то есть то, что я делаю, это слишком? А тридцатый век, куда нас перекинул Водолей – это, по-твоему, нормально? – возмутился Азирафаэль.       – Как по мне, так хорошо, что не четырнадцатый, – миролюбиво заметил Кроули.       – Да и кто из нас вообще может управляться со временем? – пробормотал Азирафаэль. – Даже не знаю, как Богине удавалось держать его под контролем...       – Мы бестолковые, вот и все. В связи с этим я подумал, что нашу четверку необходимо разбавить... женским началом. Установить власть Шакти, в конце концов. И обязательно позвать кого-нибудь еще.       – Я тебя понял, – сказал Азирафаэль. – Но я не думаю, что Клаудиа согласится.       Кроули пожал плечами. Больше идей по устройству нового мира у него не было. Они и не могли возникнуть, потому что все, о чем он мог размышлять, это о «чистой и сухой постели», которую упомянул Азирафаэль. Да, пока они на службе, нельзя было делать ничего подобного. Это буквально являлось противоположностью их борьбы – бесконечной борьбы, которая поддерживала жизнь на планете в кратковременное отсутствие Водолея и Шивы. Впрочем, Кроули думалось, что, если они уделят неистовым поцелуям где-нибудь на заднем дворе салуна всего пять минут, мир не рухнет.       Впоследствии оказалось, что все-таки рухнет. Но они вовремя спохватились и не успели этого допустить.