Английская девочка

Бал внизу ещё гремел, когда они, повинуясь безмолвному уговору, покинули зал. Музыка, смех, звон бокалов — всё это осталось где-то далеко, за пределами того мира, который существовал теперь только для них двоих. Онегин вёл Китти за руку по полутемной лестнице наверх, в свои личные покои, и каждый шаг отдавался в груди тяжёлым, сладким стуком сердца. Она влетела в спальню первой — не вошла, а именно влетела, словно порыв ветра подхватил её и бросил в эту новую, неизведанную стихию. Комната встретила их полумраком и теплом. Онегин замер на пороге, наблюдая за ней. Китти кружилась по спальне, рассматривая каждую деталь с тем жадным любопытством, с которым исследуют новую, только что открытую страну. Комната была контрастна — ни тёмного, ни светлого не было в ней в избытке, всё было выверено с той изысканной точностью, которая отличала Онегина от прочих. Тёмная мебель красного дерева соседствовала со светлыми стенами, тяжёлые бархатные портьеры обрамляли огромные панорамные окна, за которыми угадывался парадный въезд, теряющийся где-то в густых елях. При свете догорающих свечей бархат отливал тёмным золотом, и эти отблески играли на лице Китти, когда она подбежала к окну. — Красиво… — улыбка не покидала её лица, покрытого лёгким румянцем от шампанского и танцев. Она резко повернулась и с незнакомым, пьяным блеском в глазах взглянула на Евгения, легко улыбающегося ей в ответ. — Не правда ль, Евгений? Он не ответил. Он не мог ответить — слишком заворожён был зрелищем: она, такая живая, такая свободная, кружится по его комнате, и непослушные прядки её шелковых волос выбиваются из причёски, и на свету заметны капельки пота, скатывающиеся от ключиц по груди. Более всего его завораживала эта свобода, которую она так легко нашла здесь, в чужом доме, наедине с ним. — Евгений! Сэр Онегин! — Китти наклонила голову, привлекая его внимание. — Да! Я вас... слушаю. — Онегин вернулся в реальность, но она отвела взгляд, будто бы призадумавшись. И вдруг комнату разразил её смех — звонкий, но сдержанный, вежливый, как и всё в ней, но при этом удивительно искренний. Глядя на неё, Евгений скрыл непонимание за улыбкой. — Что-то случилось, Китти? — Ну что вы, просто… — Китти шагнула к нему. — Меня осенило, зачем мы здесь. — Я вас слушаю. — Точнее, зачем вы всё это время так ухаживали за мной… — она медленно провела кончиками пальцев от ключиц к поверхности грудей, и этот жест был таким откровенным, таким вызывающим, что Онегин глубоко вдохнул, ощущая, как контроль ускользает. — Вы ведь этого хотите? — Что вы имеете в виду под «этого»? — Вы, сэр, хотите меня… — Кэтрин покрыл более густой румянец, она запнулась на слове и отвела взгляд. Онегин с недоумением наклонил голову. Ему было неясно не то, чего она боится, а то, откуда вообще взялись эти мысли. — Вы считаете, что я проявлял к вам внимание только из-за того, что желал вас… — Трахнуть. — Китти перебила его, и слово это, произнесённое её тихим, мелодичным голосом, прозвучало как пощёчина. — У нас это в более грубой форме называют трахнуть. Просто один раз трахнуть и забыть. Я ведь вижу, как вы на меня смотрите … Вы всем телом желаете… — Заняться с вами любовью. — Онегин поднял тон, но чувство, с которым он это сказал, заставило Кэтрин удивлённо замереть. — Меньшего я и не представлял бы. Китти, я не ради одной ночи проявлял внимание по отношению к вам. Я хотел радовать вас, видеть ваши искренние чувства, ощутить вашу радость. Вы мне не безразличны, мисс Суонн. И даже… трахни я вас прямо здесь этой ночью, я бы вас не оставил. Закончив свой монолог, Онегин едва заметно улыбнулся и взглянул на неё. Она ещё не поднимала взгляд, но волнение явно покинуло её тело. Не встречаясь с его глазами, Китти легонько свела свою руку с его рукой в замок. На её лице блеснула аккуратная ухмылка, едва заметная глазу. — Трахните вы меня прямо здесь… — Кэтрин медленно стала цитировать его слова, игриво проведя пальчиками по запястью Евгения, едва не достигнув предплечья. Наконец их глаза встретились. — …Этой ночью. Да? Ответа не последовало, но он и не требовался. В следующее мгновение их руки вцепились в скулы друг друга, а языки завели глубокий и страстный танец. Онегин переместил одну руку ей на спину, прижимая к себе так сильно, словно боялся, что она исчезнет. Его рот и язык вели всё действие, обжигаясь об очаровательные уголки губ Кэтрин, умело подхватывающей ритм и глухо выстанывающей сквозь глубину поцелуя. Освободившись от первого порыва страсти, Евгений подхватил Китти на руки и поднёс к кровати, где осторожно положил её набок, устроившись рядом. Снова то самое игривое выражение лица появилось у Кэтрин, которое безостановочно начинало возбуждать Онегина. — Сядь. Я начну, Евгений. — Он присел на край кровати. Кэтрин легла рёбрами на его колено, поджав ноги к бёдрам, и изогнулась так, чтобы её лицо оказалось на уровне его торса. Без капли стеснения она коснулась застёжки на брюках, сквозь которую уже чувствовала пламенное возбуждение. Щёлкнула серебряная пуговица, и Китти затаила дыхание, когда показался его член. Она смотрела на него, облизывая пересохшие губы. Большой, изящный, с упругой светлой кожей, слегка покрасневшей головкой, испещрённый узорами едва заметных вен. Китти легко обхватила его у основания и провела рукой вверх, ощутив влагу на ладони и обжигающий жар возбуждённой плоти. Тихо выдохнув, она начала ласкать его, едва сжимая у головки, и с удовольствием в глазах наблюдала за своей рукой. Она немного ускорилась, задавая ритм, и подняла глаза на Онегина, который с тихим, явным удовольствием наблюдал за её игрой. Взглянув на него, Китти ощутила трепет внизу живота и покалывание во всём теле, от чего стало тяжело дышать. Она остановилась. И коралловые губы с языком сомкнулись на алой головке. Кончиком языка она прошла по стволу, а потом продолжила стимулировать рукой. — И откуда же такой опыт, Китти? — не без лёгкой иронии спросил Евгений, начиная поглаживать её тело от головы до бёдер. Его пальцы прожигали кожу не меньше горячей плоти. — Тайна, сэр… Почему я должна вам её раскрывать? — не останавливаясь, Китти лизала, прикусывала, обхватывала губами головку, чувствуя густые капельки смазки на языке. — Я не требую разоблачения, мне просто интересно… — Задержав пальцы у неё на затылке, Онегин аккуратно подтолкнул её вниз, полностью насаживая ртом на член. Когда он весь оказался в ней, Китти крепко сомкнула губы, взяла свободной рукой у основания, и началась более интимная игра. Наблюдая за тем, как она без остановки поглощала его плоть, сжимая тонким горлом и лаская внутри языком, Евгений ощущал, помимо всепоглощающего удовольствия, что ещё пара минут — и он достигнет предела. — Просто интересно… Кто успел отыметь и воспитать такой очаровательный и умелый ротик до меня. — Тот же, кто осквернил меня… — В момент, когда Китти занимала своё место в разговоре, она сильным импульсом слетала с плоти и продолжала резкие движения пальцами. — Ещё до этого он обучил меня данному виду ласк, доставляющих немалое удовольствие и мне, и… в данном случае вам. — А приносило ли это вам то самое ощущение, которого вы ожидали при осуществлении задуманного? — М-м… Сейчас приносит. А тогда… всё-таки приносило тоже… А вы считаете ли эту практику приятной для вас… — она хитро переглянулась с ним. — Конечно. Это приносит мне большое удовольствие и радость. Особенно когда вижу, что это удовольствие преподносите мне лично вы. Китти под его рукой начала ускоряться, уже не выпуская изо рта. По стенам комнаты стали отражаться её глухие стоны, не менее возбуждавшие Онегина. Но когда оставалось совсем немного до предела, она освободила рот и продолжила играть быстрыми, сжимающими движениями при помощи руки. — Прошу вас, Евгений… Излейтесь куда вам угодно — на меня или в меня… Прошу! — И Китти снова поглотила набухающий член. Последние движения были очень быстрыми, короткими и резкими. Он излился в её рот, Кэтрин немедленно всё проглотила. — Как много… — с улыбкой она собрала на палец капельку семени, стекшего по губе, и продолжила ласкать едва остывшую плоть, но уже спокойно и легко. — Манеры подобного рода непростительны для юной леди! — Евгений иронично взглянул на неё, его рука замерла на округлых, твёрдых бёдрах. — Коснитесь меня… прошу, Евгений… — она переместила мечтательный взгляд в сторону и поднялась с постели. Китти хотела раздеться сама, но Онегин, приведя себя в порядок, развернул её спиной к себе. — Позволь мне. — Его тонкие пальцы стали неторопливо расстёгивать перламутровые пуговицы на платье. Меньше чем через минуту оно оказалось на полу. Затем — нижнее платье из изящного кружева, вырезной белоснежный корсет. Когда Евгений расправился со шнуровкой и освободил её тело, Китти рефлекторно сжалась, перекрыв грудь руками. Но, заметив, что это не заставило его властно отдёрнуть их, она глубоко вдохнула и опустила руки, изящно расправив худую спину. За корсетом последовали короткие панталоны. Выбравшись самостоятельно из туфель, Китти повернулась к Онегину лицом, слегка потупив взгляд от смущения. Каждый изгиб до умопомрачения завораживал Евгения: проскальзывающие сквозь тонкую беленькую кожу ключицы, выгнутые осанкой плечи, крупная для её лет, упругая и красивая грудь, привлекательная и изящная талия, плоский животик, тонкие кости бёдер, но округлые формой, переходящие в длинные ноги. На теле не было ни единого волоска — оно было гладким и шёлковым, словно детским. Онегин притянул Китти к себе, усадив на колени. Заправив непослушную прядку её кудрей за ухо, он прильнул к её губам, всё больше углубляя поцелуй, истязая горячим языком, кусая изнутри за губы, заставляя немо выстанывать, не отрывая рта. Отпустив её, Евгений обрамил лёгким прикосновением край её фигуры, словно запечатлевая в памяти. Он продолжал исследовать её тело, касаясь ладонью живота, плеч, ключиц кончиками пальцев. Его рука плотно обхватила грудь, с трудом поместившуюся в ладони, отчего Кэтрин звучно ахнула. Онегин начал ласкать её коралловый, маленький сосок, покрасневший от возбуждения. Сжимал, массировал, давил. Вторая рука то поглаживала, то сдавливала в ладони её круглые бёдра, раскрывшиеся в стороны на его коленях. Каждое движение Евгения заставляло её не сдерживать голоса, она тихо пристанывала от непривычных ощущений. Комната отразила вскрик Китти, когда Евгений коснулся языком её соска и легонько прикусил. Заметив её реакцию, Онегин, в котором тоже захлёстывали чувства, подхватил Китти и одним резким движением уложил на мягкие покрывала. Лишь слегка облизав рельеф её шеи, он опустился к намокающей промежности. Её лоно было гладким, губы набухшими и влажными от возбуждения. Краем пальца Евгений провёл по самой поверхности, не надавливая, но уже вызвав у неё трепет во всём теле. Она с удивлением наблюдала за каждым его действием. Онегин без давления коснулся её языком, и Китти изогнулась и вскрикнула. Но его это не остановило — он начал ласкать краснеющие складки языком и губами, кусая, дразня, надавливая, всё больше поражая её. — Что вы… Евгений! Что вы делаете?! — сквозь глухие стоны промолвила она. — Вам это непривычно? Разве ваш «осквернитель» не ублажал ваш пыл подобным образом? — Китти резко помотала головой, слегка ударившись затылком о ткань, в которую уже вцеплялась ногтями со всей силы. — Данная практика — противоположность той же с вашей стороны. Но, зная вас, Китти, она принесёт вам большее удовольствие, нежели при минете. Кончиком языка Онегин вошёл в неё. Он почувствовал, как сильно Кэтрин сжалась вокруг него. — Расслабься. Напряжение излишне, ты и так слишком узкая. Каждая фраза смущала её до жути, но букет удовольствий, получаемых с языка и губ её Евгения, перекрывал стыд. Не в силах совладать с собой, Китти сама сжала грудь руками. Её стоны становились с каждым движением всё громче. Евгений оторвал губы от неё и коснулся пальцами. Эти ласки были намного грубее, особенно когда самый кончик впился в возбуждённый клитор, пульсирующий жаром. Недолго поиграв с ним, Онегин прильнул одним пальцем ко входу. — Кэтрин… Спокойно. Дайте себе расслабиться. После этих слов Евгений проник в неё, упёршись кончиком в переднюю стенку. Палец почти мгновенно утонул в выделяющейся смазке. С каждым толчком при стимуляции она вздрагивала и выдыхала негромким стоном. Стенки сжались сильнее, она ощутила удушающее напряжение внизу и заёрзала, сжавшись ещё больше. Онегин всё больше провоцировал, прижав большим пальцем алый бугорок. — Это твой предел. Расслабься, и всё будет в порядке. Я тебя не проткну насквозь. — Евгений попытался слегка пошутить, но Китти продолжала напрягаться, сильно зажмурившись. Наконец она сглотнула, и стоило ей только немного расслабиться, сильный импульс пролетел по телу, заставив едва не закричать. На ткань брызнула густая смазка. Евгений освободил палец, поднёс к губам и облизал. — Сладкая девочка… Услышав это, Китти улыбнулась и спокойно раскинулась на постели. Онегин прилёг подбородком на её живот, опустив руки на бёдра. — Это… это было… Господи! Это было что-то невероятное! Ах, Онегин! Вы просто… — более она ничего не сказала, снова опустила взгляд и слегка нахмурилась. Потом Кэтрин посмотрела в его глаза со странной серьёзностью, словно всего этого восторга и не было. — Сделайте это со мной. Знаю, это будет нечестно для меня, но я решила, Евгений. Я готова потерпеть боль… Лишь бы вы оказались хотя бы раз внутри меня… — Боль? Китти, почему вы так считаете? — Была же боль, когда всё случилось там… — Боль!.. Боли не будет, моя дорогая, уже не будет. Я вам обещаю: боли при процессе не возникнет. Но если вы не захотите, я вас пойму и не стану в дальнейшем… — Евгений не договорил — она прижала палец к его губам. — Больно или нет, я ни за что не откажусь, сэр… Признаюсь, я тоже немало думала о том, каковы вы были бы, оказавшись во мне… Я, чёрт возьми, хочу вас, Евгений! Эти слова были последней каплей, после которой Онегин потерял контроль. Он быстро разделся, оставшись в одной рубашке и брюках, и резким движением стянул чулки с ног Китти, глядевшей на него со страстью в глазах. Одну ногу он закинул себе на плечо и приблизился ко входу. Евгений ещё раз взглянул в глаза Кэтрин, надеясь увидеть хоть каплю сомнения. Но нет — она была тверда и смотрела всё с тем же огнём. Китти начала звучно дышать через рот, явно показывая, что её распирало желание. — Евгений… — голосом, тянущимся как густой сироп, она чуть ли не умоляла его, наверняка не осознавая своих же слов. Она коснулась пальцами его тёплого, ощущаемого сквозь рубашку торса и скользнула вниз. Онегин откинул её руку. Самоконтроль был на пределе, но пока он держался, стараясь отогнать желание всё сделать быстро, резко и грубо, как с опытной женщиной. Евгений медленно стал входить, слушая напряжённое дыхание Кэтрин, приподнявшейся на локтях, явно желающей всё видеть. — Китти, расслабьтесь… — Она и вправду сжалась всем телом, ощутив в себе что-то чужое. Кожа покрылась мелкой дрожью. Онегин упёрся ладонью в скомканное покрывало, другой несильно взялся за часть ножки, близкую к бедру. До судорог его распирало желание, покинувшее его после первого года совершеннолетия. Нескорым движением Евгений вошёл наполовину, чувствуя удушающе горячее напряжение со всех сторон. — Аугх! — Кэтрин едва не вскрикнула, съёжившись всем телом. Но боль была лишь кратковременной. Отвыкшее тело не сразу смогло адаптироваться, вернув ощущения, благо даже наполовину не сравнимые с дефлорацией. — Потерпи… Не напрягайся. — Одним резким движением Онегин вошёл до упора, едва не ударившись о внутренности, заставив застонать её во весь голос и ещё сильнее сжаться на нём. — Тише, сейчас будет лучше… — Евгений взглянул в её полные слёз от первичных ощущений глаза и нежно добавил: — My darling. Первый толчок — несильный, осторожный и неглубокий. Китти только негромко ахнула и осознала, что этот раз будет другим. Она слегка прикрыла глаза, глядя в полутьме на Онегина, до едва заметной складки сжала брови и прикусила губы. — Продолжайте, Евгений… И он продолжил. С каждым разом темп увеличивался, Евгений достаточно быстро достиг удобной ему скорости — страстной и слегка резкой. Онегин вцепился пальцами в её взмокшие бёдра. Дыхание начинало сбиваться, он словно не переносил собственной страсти, и она разрывала его изнутри. Китти изгибалась на смятых простынях, вцепившись в них руками до побеления костяшек и упершись головой в подушки у изголовья. Евгений выбивал из неё весь воздух, ударяясь о стенки её лона и растягивая плоть, позабывшую этот ритм и эти чувства. Не позабывшую, а вовсе не знавшую. Движения ускорялись. Онегин, подавляя собственные стоны резкими выдохами, прижал её бёдра к простыне как только мог. Китти, едва открыв слезящиеся глаза, протянула руку к его пальцам, крепко обхватившим её упругую, почти детскую кожу. Евгений встретился с ней взглядом. Замедлившись, он коснулся кончиками пальцев её лица и провёл по влажным алым щекам к шее. Кэтрин едва заметно улыбнулась, но продолжала изгибаться, не замечая, что он немного замедлился. Тела обоих покрыла дрожь. — Люблю… — тихо, практически беззвучно выдохнула она. Это было всё. После этих слов и десяти секунд не прошло — Евгений ворвался с новой силой, ощущая скорый предел. Китти безостановочно стонала, не управляя собственным телом, цепляясь за последние капельки воздуха. Ощущения были странные, неконтролируемые, едва ли сравнимые с предыдущими… но ярче. — Ах! — финальные три толчка, каждый из которых сопроводился звучным, душераздирающим вскриком Китти, откинувшей голову назад, напряжённой как струна. Не остыв, охваченная пульсацией, она продолжала течь на него. Последний толчок — самый короткий и резкий, до безумия глубокий. Евгений излился в неё. Всё его тело окутал жар. Он осторожно покинул её, и его голова оказалась на груди Кэтрин. В этот момент сильный ветер распахнул незапертую створку окна, впустив прохладу и кислород, в котором они так нуждались. — Всё хорошо? — Евгений приподнял пылающую голову, коснувшись пальцами взмокшей чёлки Китти. Он никогда так ни за кого не волновался. Но она была ему дорога, он хотел её беречь. — Это… это было… Дьявол! Как же было хорошо! — Кэтрин во весь голос воскликнула, переполненная адреналином. Она слышно рассмеялась, упав головой на простыни, и снова глубоко вздохнула. Евгений улыбнулся, услышав её перевозбуждённый голос. Он чувствовал, как покрытая дрожью кожа возлюбленной продолжала гореть, словно обжигала изнутри и снаружи. Сладкий запах её тела был ему так же приятен. Онегин прикрыл глаза, не желая отрываться от неё. Это была не нежность, это была страсть, жгучая и нескончаемая, всё ещё бурлящая в его и её крови. В этот момент его одолела фантазия, не менее возбуждавшая в нём порыв: «Кэтрин… чудо, а не леди. Моё драгоценное чудо, моя соблазнительница, моя… Уставшая, верно, после меня… Но будь она опытна и энергична, если б я мог себе позволить сделать с ней всё, о чём желаю…» — …А что бы вы позволили себе сделать со мной, будь я более энергична?.. — Китти неожиданно повернулась к нему и улыбнулась, начав ласкать пальцами его шелковые, но взмокшие волосы. Евгений не ожидал подобного. Слегка нахмурившись, он прикусил губу. Мысли заметались: «Что бы я с ней сделал? Что сделал?! Отымел бы без слов! Мою и только мою. Тело ведь так и манит, но… Нет, ни за что я ей так открыто не скажу… А что она подумает? Приличная юная леди, знающая своё место, отпрянет мгновенно! Словно так и желает этого, но она же практически невинна. Чёрт! Но что же…» — Евгений, ну что же вы? Я всё ещё жду ответа. — Китти слегка прогнула спину, произнеся это с саркастично-обидчивой интонацией. — Вы же явно хотите что-то сказать. — Она не прекращала улыбаться. Изогнув колено, самым его краем Кэтрин коснулась заметного, вновь твёрдого возбуждения. Взглянув вниз, она будто нервно облизнулась. — Скажи открыто… — Я вас желаю, Китти… — Онегин хищно посмотрел на неё сверху вниз, сменив тон на более серьёзный и соблазнительный. А она его искушала… Инстинктивно. — Что вы хотите? — Хочу отыметь вас… — Евгений поднялся над ней на руках. Их взгляды словно испепеляли друг друга — романтично и беспощадно. — Быстро, пылко и очень страстно. Он впился в неё глубоким, сладким поцелуем, не дающим возможности дышать. Китти простонала в его губы, но Онегин не отпускал, терзая дальше. Наконец освободив её, он резко перевернул Кэтрин на живот. Она непонимающе обернулась на него. Он ничего не ответил, следуя своей цели, охваченный желанием. Именно это заставляло её с жадностью ловить его властный взгляд, переживать трепет внизу живота от одной мысли о нём и с жаждой облизывать и кусать губы. — Подними бёдра. — Она так и сделала. Когда Китти ощутила, как он снова вошёл в неё, она невольно застонала, уткнувшись лицом в простыни, отчего стон получался приглушённым. Онегин двигался теперь намного быстрее, кажется даже не задумываясь о её самочувствии, тяжело втягивая воздух. Кэтрин, изогнувшись под ним, едва удерживая вздёрнутый таз, прижавшись грудью и локтями к постели, смотрела в сторону и безостановочно стонала. Причёска под постоянными движениями расплеталась, и густые волосы выпадали из пучка. — Я… уже не… могу! — у неё едва получилось собрать предложение. Пальцами Китти потянулась к источнику удовольствия. — Прошу!.. — Подожди… Кончишь со мной. — Онегин ускорился, вбиваясь со всей силой в её мягкие, напряжённые бёдра. Стоны Кэтрин, едва сдерживаемые, перерастали в крики. Они теперь не думали о взаимопонимании — они искали удовольствия и доставляли его, возможно думая только о себе. В их венах кипела кровь, всё тело было напряжено до предела. Евгений вцепился пальцами в её бёдра. — Сейчас… Они вместе испытали непередаваемый экстаз, простонав имена друг друга. Онегин повторно излился в неё, ощутив, как Китти потекла на него. Он провёл пальцем по линии её позвоночника и лёг на свободную половину кровати. Обоих охватила тяжёлая одышка, морозный воздух не спасал. Они глубоко и резко дышали ртом. Китти всё так же лежала на животе, повернувшись лицом к Евгению, дарившему своим взглядом страсть и нежность одновременно. Кэтрин вспоминала, с каким порывом произносил он её имя, когда кончал в неё. У неё перехватило дыхание. — Ах! Онегин… мой искуситель… Какой же вы всё-таки… — позабыв слово, Китти отвела расплывчатый взгляд в сторону, оставшись с приоткрытыми губами. — Какой вы кобель… — Кобель? — едва сдерживая улыбку, но слегка задетый, Евгений вскинул бровь. — Да… вы просто сукин сын! — она смущённо и всё ещё возбуждённо улыбнулась, не отрывая взгляд от Онегина. — Уметь такое — сукин сын! — Да что вы! — Евгений усмехнулся и влажно поцеловал её в висок. — Пожелания моей дамы на сегодняшний вечер? — Знаете… Имейте меня весь этот вечер до потери сознания от удовольствия, Евгений! Я вас безмерно хочу!.. Часы в гостиной пробили первый час ночи. — Ах, как не вовремя!.. — Онегин поправил на себе одежду и поднялся с кровати, направляясь к выходу. — Мне нужно проводить гостей и поговорить с вашими родителями. Иначе скандала не избежать. Китти понимающе кивнула, хотя в глазах её мелькнуло разочарование. Она осталась лежать в постели, наблюдая, как Онегин приводит себя в порядок, застёгивает сюртук, поправляет волосы. За эти несколько минут она не могла оторвать от него взгляда — такого чужого и такого родного одновременно. — Я скоро вернусь, — пообещал он, наклоняясь к ней и целуя в лоб. — Жди меня. — Буду ждать, — улыбнулась она. Онегин вышел, и Китти осталась одна в огромной спальне, всё ещё пахнущей их страстью. Она прислушивалась к отдалённым звукам внизу — там, где бал понемногу затихал, где гости начинали разъезжаться, где её семья, ничего не подозревая, готовилась к отъезду. Внизу Онегин нашёл Суоннов в прихожей. Миссис Суонн, закутанная в тёплый салоп, оглядывалась по сторонам с лёгким беспокойством. — Мистер Онегин, — обратилась она к нему, — а где Китти? Мы не можем её найти. Девушки сказали, что видели, как она выходила с вами... — Миссис Суонн, позвольте мне объяснить, — Онегин говорил спокойно, с той уверенной интонацией, которая не терпела возражений. — Вашей дочери стало нехорошо. Слишком много танцев, духота в зале... Она попросила разрешения отдохнуть в одной из гостевых комнат. Я распорядился, чтобы за ней присмотрели. Миссис Суонн нахмурилась, но в глазах её мелькнуло понимание. Она была женщиной неглупой и давно замечала, как её старшая дочь смотрит на этого странного, холодного русского аристократа. И как он смотрит на неё. — Онегин, — тихо сказала она, понизив голос, чтобы не слышали младшие дочери, — Китти... она не ребёнок. Но она моя дочь. Я надеюсь, вы понимаете, что любое... — Я всё понимаю, сударыня, — перебил её Онегин с лёгким поклоном. — Честь вашей дочери для меня так же священна, как и моя собственная. Я лично прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, и завтра же доставлю её в ваше поместье. Миссис Суонн вздохнула. Она хотела сказать что-то ещё, но встретилась взглядом с мужем, который лишь молча кивнул. В конце концов, Онегин был блестящей партией — молод, богат, знатен. Если у них с Китти что-то серьёзное... кто она такая, чтобы мешать? — Хорошо, — сказала она. — Мы поедем. Но завтра мы вас будем ждать.. — Непременно будем, — заверил он. Ленский, уже простившийся с Ольгой, подошёл к другу. — Проводить Суоннов? — спросил он, хитро прищурившись. — Могу взять это на себя. — Будь так добр, — ответил Онегин, и в голосе его звучала искренняя благодарность. Через четверть часа последние экипажи покинули усадьбу. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь шагами прислуги, убирающей зал. Онегин поднялся наверх, ожидая застать Китти спящей — после всего, что между ними было, после усталости и шампанского, это было бы естественно. Но когда он вошёл в спальню, кровать оказалась пуста. Он замер, оглядываясь. Свечи догорали, отбрасывая длинные тени. И тут он увидел её. Кэтрин сидела на его письменном столе — совершенно нагая, если не считать тонкой простыни, небрежно накинутой на бёдра. Её тёмные распущенные волосы падали на плечи и грудь, скрывая и одновременно подчёркивая то, что было под ними. В руке она держала его перьевую ручку и задумчиво крутила её в пальцах. При свете одинокой свечи её кожа отливала золотом, а глаза, подведённые тенями усталости и страсти, смотрели на него с вызовом и нежностью одновременно. — Китти… — выдохнул Онегин. — Ты почему не в постели? Тебе бы отдохнуть… — Отдохнуть? — она усмехнулась, откладывая ручку. — Евгений, мы только начали. А ты уже хочешь спать? — Я не о себе беспокоюсь, — он шагнул ближе, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. — Ты танцевала весь вечер, потом… всё это. Ты должна быть без сил. — Я полна сил, — возразила она, и в голосе её звучала та самая упрямая нотка, которую он уже успел полюбить. — И я полна желания. Ты обещал мне ночь, Евгений. Всю ночь. Я не позволю тебе отступить только потому, что ты решил проявить благородство. — Благородство тут ни при чём, — он остановился в шаге от неё, разглядывая её лицо, её тело, её глаза. — Я просто… я не хочу, чтобы тебе было плохо. — Мне плохо, когда тебя нет рядом, — тихо ответила она. — А когда ты есть… мне хорошо. Очень хорошо. И я хочу ещё. Она спрыгнула со стола, и простыня упала на пол, оставив её полностью обнажённой. Китти подошла к нему вплотную, положила руки ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Разве ты не хочешь меня? — прошептала она, глядя снизу вверх. — Скажи, что не хочешь, и я уйду в постель одна. Но если хочешь… Он не дал ей договорить. Его рот накрыл её губы, и этот поцелуй был совсем иным, чем те, что были раньше. В нём не было нежности — только голод, только жажда, только дикое, первобытное желание. Он подхватил её на руки и опустил обратно на стол, среди бумаг и книг. — Ты сама напросилась, — хрипло прошептал он, разрывая поцелуй. — Не жалуйся потом. — Ни за что, — выдохнула она, запрокидывая голову и открывая шею для его губ. Письменный стол Онегина был массивным, из тёмного дуба, с инкрустированной столешницей, на которой ещё лежали неразобранные письма, раскрытая книга и его личный дневник в кожаном переплёте. Кэтрин оказалась в центре этого беспорядка, и вид её обнажённого тела на фоне строгих деловых бумаг заворожил Онегина до помутнения рассудка. Он навис над ней, опираясь руками о столешницу по обе стороны от её тела. Его взгляд скользил по ней — от разметавшихся по бумагам тёмных волос до кончиков пальцев ног, касающихся края стола. Она была прекрасна в своей наготе, прекрасна в своей смелости, прекрасна в этом вызове, который бросала ему и всему свету. — Ты хоть понимаешь, — прошептал он, наклоняясь к её уху, — что здесь, на этом столе, я пишу письма, веду счета, размышляю о жизни? А теперь здесь будешь ты. — Я буду здесь, — согласилась она, проводя рукой по его груди, расстёгивая пуговицы его рубашки. — Я хочу быть везде, где ты. Хочу, чтобы каждая вещь в этом доме помнила меня. — Они запомнят, — пообещал он, стягивая с себя рубашку и отбрасывая её в сторону. Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза. Китти выдохнула, обвивая ногами его талию, притягивая ближе. Стол скрипнул под ними, бумаги зашуршали, несколько писем слетели на пол, но ни один из них не обратил на это внимания. Мир сузился до точки их соприкосновения, до ритма их тел, до дыхания, срывающегося с губ. Онегин двигался в ней глубоко и размеренно, наслаждаясь каждым мгновением. Он видел, как меняется её лицо — от сосредоточенности к экстазу, от экстаза к мольбе. Её руки вцепились в его плечи, оставляя красные полосы на коже, её губы шептали его имя снова и снова, превращаясь в один сплошной стон. — Евгений… Евгений… — голос её срывался, глаза закатывались, тело выгибалось навстречу каждому толчку. Он ускорился, чувствуя, как приближается развязка. Китти закричала — громко, не сдерживаясь, и этот крик, полный освобождения и счастья, стал для него последней каплей. Он излился в неё, содрогаясь всем телом, и рухнул сверху, прижимая к себе, чувствуя, как бьются их сердца в унисон. Несколько минут они лежали неподвижно, тяжело дыша. Бумаги под ними сбились в комки, чернильница опрокинулась, залив какой-то документ, но Онегину было всё равно. Всё, что имело значение, было сейчас в его руках — тёплое, живое, любящее. — Я испортила твои бумаги, — прошептала Китти, когда к ней вернулся голос. — К чёрту бумаги, — ответил он, целуя её в висок. — Я напишу новые. Она рассмеялась тихо, счастливо. — Знаешь, о чём я подумала? — О чём? — О том, что моя семья сейчас едет в пустом экипаже и переживает за меня. А я здесь, на твоём столе, голая и счастливая. И ни о чём не жалею. — Я тоже, — ответил он, приподнимаясь на локтях, чтобы видеть её лицо. — Я тоже ни о чём не жалею. Она провела рукой по его щеке, по скуле, по губам. В её глазах светилась такая бездна нежности, что у Онегина перехватило дыхание. — Я люблю тебя, Евгений, — сказала она просто, без тени кокетства. — Я, кажется, полюбила тебя в ту самую первую встречу, на балу. А сейчас… сейчас я просто не мыслю жизни без тебя. — И не надо, — ответил он, целуя её ладонь. — Не надо мыслить жизни без меня. Потому что я никуда не уйду. Никогда. Они лежали на столе среди беспорядка, и время текло мимо них, не задевая. Но Онегин знал, что это ещё не всё. Ночь только начиналась. Он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и понёс через комнату. Свечи догорали, отбрасывая последние блики на их тела. Китти прижималась к нему, обвив руками шею, и смотрела в его глаза с таким доверием, от которого у него сжималось сердце. — Куда мы? — спросила она шепотом. — Туда, где нам будет удобнее, — ответил он, направляясь к кровати. — Ночь длинная, моя дорогая. Мы только начали. Он опустил её на смятые простыни, и она потянула его за собой, накрывая своим телом, своими губами, своей любовью. А за окнами кружил снег, заметая следы экипажей, заметая все следы этой ночи, которая должна была остаться только их тайной. Но которая на самом деле была началом чего-то гораздо большего.