Мне не больно

      Мне не больно — я люблю.

— Смотри!.. — Брок делает трюк руками, как заправский наперсточник с Нижнего рынка Мадрипура*. Меняет местами карты жестких дисков, тасуя те по столу, отчего металлическая поверхность не первой свежести издает жалобные звуки и покрывается свежими царапинками. — Ты внимательно смотришь? От напускной, сквозящей весельем угрозы в голосе «наперсточника» у Баки мурашки собираются в маленькие стремительные команды и бегут по всем волосатым участкам тела. Особенно на загривке, где самая густота, происходит настоящий апофеоз радости. Был бы хвост целым, вилял бы тем без стыда и совести, как все влюбленные Псовые. Только хвоста у него нет, как и левой лапы. Руки. Левой руки. Броку приятнее, когда Баки говорит о себе, как о человеке. Потому что Брок — человек, рожденный в поясе Гулда галактики Млечный путь на крошечном искусственном спутнике под номером 17/17. Хотя захолустье не дотягивает до спутника в полноценном смысле, так как в кодировке не присутствует стандартное обозначение «Земля 17/17». Со слов Красавчика, это была очередная унылая шахта по добыче руды для корпорации. Все работы, как и жизнь поселенцев сосредотачивались под атмосферным куполом, и за пределы никто не выбирался. Никто даже не интересовался, что там, на поверхности, так и жили четко организованным человейником. Люди — самая дешевая рабочая сила в космосе из-за невысоких показателей выработки и срока службы. Зато люди покорны. Родился человек — спустился в шахту — умер. Расклад, который полностью устраивает «Гидру» и который ни в какую не устроил жизнедеятельного Брока, потому тот сбежал, попав в списки разыскиваемых. Навсегда, кстати, попал. Корпорация преследует не для того, чтобы осудить и отправить за решетку в какой-нибудь далекий-предалекий Рафт*. При обнаружении «Гидра» уничтожает неподвластных ее контролю, согласно закону «О мятежах», поскольку бунтари больны инакомыслием и представляют угрозу, заражая окружающих нездоровыми идеями. Брок вот и его «заразил» — верой в лучшее. Баки почему-то искренне верит, что однажды он, бывший рейнджер межгалактических войск ЩИТа, не только сможет раздобыть себе протез левой верхней конечности, а тот еще и приживется обязательно. Пусть не вполне на законных основаниях раздобудет, так как он давным-давно лишен страховки Военного ведомства за дезертирство, но раздобудет. Они с Броком раздобудут. Чтоб Баки мог крепче тискать своего человека. — Эй, я не закончил!.. — требовательными тоном провозглашает Брок и поясняет с яркой улыбкой. — Я только начал жульничать! Нет, ты бы видел того заковианца!.. Он, главное, с монитором почти что слипся, пока высматривал брешь в секторе безопасности. А я у него за спиной такой — шлёп, шлёп-шлёп-шлёп — в магнитных тапках*! — Красавчик победно вытягивает дискету личного контроля и хвалится перед ним. — Так и прошмыгнул в туннель для очистки воздуха. И это прихватил!.. Вакханалия из мурашек приобретает совсем иной характер, когда до Баки доходит суть сказанного. Брок не просто рисковал, пока он «бездельничал» в отключке, — Брок играл со смертью, добывая для него заковианский медицинский паспорт. Против воли Баки делается чересчур суровым для куска сливового пирога на тарелке перед собой. — Ты подверг себя опасности, — он злится сверх меры и холодно выговаривает укоры вместо похвалы. — Всё могло кончиться плохо. Это заковианцы, с ними не шутят. Удивительно, что ты вообще смог убраться оттуда живым. Баки продолжает обвинять, а сам не понимает себя. Вроде он нешуточно злится, представляя в какую авантюру влез Брок. В то же время агрессия уступает место сожалению, когда он замечает, как жизнерадостный любовник сникает под давлением его критики. Как заметно сутулится, опускает плечи, прячет взгляд, чисто по-человечески не способный скрыть свои эмоции. Конечно, Красавчик ожидал упреков и ссоры, но в начале, очевидно, рассчитывал сорвать овации. — Если с тобой что-нибудь случится, Брок, мне незачем… дальше, — Баки прибегает к открытой провокации, лишь бы его услышали. Брок слышит. К слову, слышит лишь то, что хочет, поскольку поток красноречия, которым тот заполняет пространство столовой зоны, касается исключительно положительной стороны процесса похищения. — Я был незаметен и всё рассчитал. Всё-всё, клянусь! Сначала установил слежку за объектом, затем… — Ты преследовал заковианца, который этого не заметил?! — Баки перебивает, не дослушав, и повышает голос, оказываясь не подготовленным к сумасшедшим подробностям. Брок, наоборот, становится тише, пытаясь описать детали кражи, преуменьшив красочности и сдобрив юмором: — Я же не как пески Потомака* в берцы к нему бросился?.. Я ж бесшумно! И почти бесследно! Тем более это было несложно, работая вдоль Участка безопасности. — Хочешь сказать?.. Ты?.. Еще и подработку нашел рядом с Центральным пунктом надзора, где на каждый дюйм у заковианцев с десяток точек контроля?! — а теперь Баки переходит на рык и совершенно это не контролирует. — Но мне нужно было действовать, иначе… — Брок разводит руками. «Иначе попросту некому», — фраза остается невысказанной. Баки в курсе, как ненормальная расстановка сил ворвалась в их жизни и стала нормой наперекор всему. В первую очередь, вопреки факту о человечестве, которое действительно беззащитная раса по меркам тех же волкособов, роду которых принадлежит сам Баки. Люди хрупкие, всё так. Однако «иначе» вносит коррективы, от которых у одного волкособа шерсть встает дыбом. Именно у него, у сильного представителя созвездия Большого Пса, нет левой руки, а есть культя. Также нет хвоста, там уродливый обрубок, который, даже если не всматриваться, всё равно заметен, когда Баки принимает звериную форму. И на обрубок ему плевать. Зато не плевать на третий по счету протез, установленный в сомнительной операционной на колесах. Баки Барнс — вне закона и может рассчитывать только на нелегальные медицинские услуги, соответственно, на пиратские версии бионики. На этот раз после протезирования он провалялся с обширным сепсисом минимум две недели по новому заковианскому времени. А «слабенький» по всем параметрам человек выхаживал его и прятал корабль в зоне Безмолвия*. Между прочим, спрятать сверхзвуковой транспортник*, гордо именуемый «Удар», задача крайне сложная в исполнении. Судя по ремонту, затеянному в топливном отсеке, Брок еще и железо «выхаживал». Получается, пока сильный болеет, слабый тащит на себе всё. Включая заковианца, паспорт которого поможет им выкрасть из Трискелиона* легальный бионический имплант левой руки. Баки всем сердцем ненавидит «иначе», диктующее ему подобный расклад, и смотрит, как Брок топчется между холодильными установками и системой нагрева в неуверенности. Человек перебирает кухонные принадлежности, словно бы задумал заняться готовкой. Но Баки знает, что на самом деле задумал любовник, — отступление, а затем бегство, лишь бы не конфликтовать с ним. Так и происходит. Брок, понурый донельзя, оглашает вслух про забытые с вечера фильтры очистки воды и устремляется в модуль, соединяющий жилой отсек с хозяйственными. Естественно, Баки не пропускает. В прыжке ловит за плечи, тянет на себя, сгребая бессильное против него человеческое тело. Выходит совсем не бережно, только остановиться не получается. Он жадно тычется губами, лишь бы касаться и не отпускать. — Брок?.. — Баки не собирается продолжать ссору и прижимается настойчивее, вбирая в себя тепло и по-особенному сладкий аромат своего человека, без которого уже не умеет жить. Не сможет. Не захочет. Баки, по правде, не представляет себе «дальше» без этого вкусно пахнущего, неунывающего и неугомонного источника их приключений и проблем. — Я не спорю с тем, что малость испытывал судьбу, — любовник смиряется под натиском его нежности и неоспоримых доказательств своего безрассудства. — Теперь игра наперегонки со смертью называется «малость»? — иронизирует Баки, больше не способный злиться. Успокоение приходит к нему вместе с близостью. — В прошлый раз, напомни, это было «чутка»?.. А перед «чутка» были «капельку» и «крошечку», если не ошибаюсь?.. Брок скромнее скромного улыбается, как всегда припрятав по хитринке сразу в обе ямочки на щеках. Улыбка украшает человека ровно настолько, чтобы Баки сдался и перестал думать об инциденте хотя бы на время. Он отключает мозг, требующий запереть авантюриста под замок, и его руки ощупывают хорошо знакомый, не менее хорошо сложенный рельеф любовника. Одна рука ощупывает. На культю прикреплен простейший, не жизнепригодный протез, изобретенный людьми еще в эпоху Большого взрыва. Насколько древний — настолько неудобный экземпляр. Даже представлять не хочется, как мучились инвалиды того времени. Он-то может снять, если натер уплотнителем, и надеть может вполне самостоятельно, привыкший к незначительному дискомфорту от четырех кронштейнов. Может заменить на «плавную линию»* при управлении кораблем, а может — на «железяку»* для перетаскивания тяжестей. Такого выбора у человеческих выживальщиков, лишившихся Солнца в одно недоброе утро, не было. — …Перед «крошечкой» было «по мелочи», потом уже "капелька», как сейчас помню, — уведомляет Брок, затаив дыхание. Вдумавшись в услышанное, Баки не может перестать улыбаться. А еще он не может не тянутся к любовнику, который изумительно скроен и который разжигает в нем столько страсти. Красавчик — атлет, с головы до пят пружинит сплетением мышц и сухожилий, которые хочется трогать, оглаживать, приставать. И Баки пристает, бесцеремонно заломив человеческие руки и растолкав бедра. Пребывая в забытье, он оголодал по сексу и впивается в приоткрытые губы алчным зверем. Брок едва поспевает отвечать за настойчивыми движениями его языка, но в конце концов уступает инициативу, позволяя «поедать» себя. Баки чувствует ответное возбуждение через ткань бытовой формы. Брок заинтересован в нем, в его действиях, в его желании. Это самое важное между двумя, по мнению Баки. Он осыпает поцелуями смуглую кожу с милыми ямочками и сбавляет усердие, чтобы длить ласку, удовлетворенный правильной реакцией. Прелюдия не относится к его талантам, но он нежничает, как сумел научиться рядом со своим человеком. Чертит губами линию подбородка с мягкими волосками щетины, спускается вниз, к шее, лижет острый кадык, размашисто и абсолютно собственнически. Брок импульсивно вздрагивает, хватая ртом воздух, готовый к чему-то бóльшему, чем просто укус. Его единственный, которому Баки хочет ставить метки круглосуточно и который безоговорочно принимает этот дикий для людей ритуал ухаживаний. Его единственный друг, проверенный всеми мыслимыми и немыслимыми испытаниями. Его единственный любовник, которого Баки решился бы представить стае, если бы мог вернуться в родные координаты. Его единственный и восхитительный Брок, который на первый взгляд обычный человек из бесчисленной людской массы населяющих Галактики, да только заменить некем. «Без которого нет смысла скитаться в черном вакууме», — Баки вновь цепляется за страшную мысль, ощущая как часто сокращается его сердце от испуга. Он не может допустить подобного и должен убедить отказаться от навязчивой идеи. — Мне не больно. Уже очень и очень давно, — уверяет Баки, приостанавливая эротичное вторжение и напустив серьезности по максимуму. — Мне. Не. Больно, — повторив для показухи на рычащих нотах, но не произведя эффект, он прибегает к основному способу договориться с непослушным любовником — к юмору. — Клянусь верхними клыками. И нижними — тоже. Брок давит смешок и смотрит на него с плохо скрываемым недоверием, но пока молчит. Баки рассчитывал на такую реакцию. Его Красавчик — сгусток позитивной энергии, значит, есть надежда достучаться через высмеивание проблемы. Конечно, шутить о том, как тебя сначала переломало взрывом, а потом — идеологией Конфедерации, сложно, но он старательно привирает в красках и парсеках обо всех случаях, когда ему было «не больно». Ему было ни капельки не больно, когда раздробленная рука отсыхала, а сам он валялся под развалинами Республики*, прекратившей свое существование в кровавом восстании. Ни чутка ему было не больно, когда его отлавливали свои же, чтобы пристрелить, как бешеного пса, — он узнал нескольких «в лицо» по особым меткам на шлемах. Сейчас ему тоже ни крошечки не больно пользоваться упрощенной версией протеза. А в том, что нередко случаются нагноение и лихорадка, так это он сам виноват — нужно помнить про низкотемпературный пластик* и беречься. И вообще, на нем — как на собаке, как говорится. Поэтому он преспокойно обойдется без бионики. Соответственно, им незачем продолжать опасный заплыв в заковианских широтах. — Ну… — чтобы сказанное стало более убедительным, Баки выверенно растягивает слова. — Травма… Изредка… По мелочи… — изо всех сил расслабляет мышцы лица, чтоб зевнуть пошире, и показательно шутит в финале, похрустывая культей вместе с протезом. — Но совсем не больно, так что вернем паспорт заковианцу почтой! Досмотрев и дослушав плохо отрепетированный спектакль до конца, Брок кивает и ловко уворачивается из его ослабевшей хватки. — Не больно ему, — Красавчик выходит из столовой, на ходу сотрясая схемой еще не украденного импланта и проклиная власть. — А мне больно! Мне больно за тебя!.. Эти гады из ЩИТа, которые охотились!.. И сама Конфедерация, будь она трижды неладна!.. Ничего, как только мы раздобудем тебе новую руку, они еще попляшут!.. Любовник не успевает уйти далеко — Баки ловит. Это не мешает вербальному недовольству перерасти в физическое противостояние с «неубиваемым кубом» — Брок активно ругается и не менее активно подбирает комбинацию кода, чтобы убрать ценную бумагу в сейф. Но в запале использует неверный порядок цифр. — Эти сволочи, как представлю!.. Да в межгалактический розыск — тебя!.. Тебя?! — между негодованием и борьбой тот ищет у него поддержки. — Ты замечаешь, я опять забыл пароль? Баки замечает. Он замечает, подмечает и записывает на подкорку сознания абсолютно всё, что имеет отношение к его единственному и драгоценному человеку. Он кивает и помогает: поймав теплые ладони, забирает листок, открывает обманчиво невесомая дверцу, убирает схему, закрывает сейф и шепчет на ухо любовнику верную комбинацию. Баки просто обожает, когда Брок смеется и чешется от его прикосновений из-за щекотки. — Спасибо, — мимолетно отвлекшись, тот смягчается и сам льнет прикоснуться. Гладит ему лицо, бережно целует, вздыхает и с новой силой возмущения расходится гневом. — Зато тебя уроды извалять в грязи не забыли!.. Самого душевного и совестливого волка из всех, кого я знаю! Баки не нравится любое упоминание других, озвученное губами, поцелуи которых для него бесконечно приятны. Еще больше ему не нравится, как угрожающе звенит собственный голос. — И много знаешь таких?! — делая откровенно глупый выпад, он бесится и по-злому впивается в человеческие ребра, чем разжигает еще большую неприязнь к себе. Он не должен так поступать, и Брок не должен бояться его, но он не может отпустить, пока не услышит ответ. — Нет, немного. В плане отношений — никого, только беглецы в розыске. Я миллион раз уже рассказывал, — Брок стихает, замирая в покорности. Любовник избегает повторения ошибок общего прошлого, осведомленный о верности и ревности Псовых из первых лап, так сказать. Баки всматривается в зелень человеческих глаз не для того, чтобы уличить в обмане. Как всякий волкособ, он чувствует изменения биополя близких и потому знает, что никто не врет в данную минуту. Баки всматривается, потому что не может налюбоваться, улавливая новую реакцию. Он уже отцепился от ребер и вовсю лапает мякоть ягодиц, вынуждая Брока двигаться в такт с ним. Двигаться, тереться пахом об его руку, тянуться за поцелуями. Баки ведет от такого Брока. Он возбуждается еще сильнее, проталкивая язык в приоткрытый рот, и лижет мокрое и горячее, не особо ориентируясь на отклик. Он торопится услышать громкие стоны, проникнув в скользкую тесноту, по которой сходит с ума. Брок в самом деле скользкий там, так как подготовился заранее. Очевидно, тоже соскучился. Не исключено, любит его не меньше. Наверное, из-за всех этих причин тот давным-давно свыкся и не пытается осадить за однобокую ласку и невольную грубость. По-честному, Баки совестно за свое поведение, но похоть сильнее совести. Уже в следующее мгновение он тащит желанного, подхватив того под бедра. Возле сейфа стоит стол, который абсолютно точно не кровать. Но стол неплох в качестве опоры. Без опоры Брок рискует разбить себе голову или «свезти» спину об заостренные выступы стеновой панели, пока Баки добирается до белья. Брок повисает на его шее, не способный удержать вес двух самцов на одной ноге, будучи полностью обнаженным. А вторую ногу Баки ни за что не отдаст — это его пропуск к наслаждению. К обоюдному наслаждению, если он приложит усилия. И он прикладывает, вдалбливаясь в растянутое и раскрытое — исключительно для него. И вдалбливает балансирующего на одной ноге Брока в себя и немного в стол, намертво припечатав обоих хваткой. Баки трахает. Трахает размашисто, потому долго, заново открывая блаженство безнаказанно свободного доступа. Зажатый словно в тисках, любовник не способен пошевелиться — может лишь принимать его звериную дурь и заходится стонами, которые звучат лучшей музыкой для ушей волкособа. Брок клеймит его живот семенем довольно быстро, но Баки ловит момент, потому что повернут на каждой капле своего человека. Он склоняет того на себя, ощущая тягучие брызги кожей. Только ногу он пока не готов вернуть, потому что еще Баки повернут в плане дотрахивать, когда слабеет узел. И хорошо, что стол существует в пространственно-временном континууме помещения. На правах альфы он валится спиной на прохладный металл, укладывая сверху взмокшего и растрепанного, и вставляет заново, задрав ляжку Брока высоко вверх. Медленно и звучно от шлепков он долбит мягкую тесноту, выталкивая собственное семя наружу. Запечатай узлом — не стекало бы. Но Брок кончает без узла, значит, будет так. К тому же узел крупный, а Брок узкий. Даже если уговорить, изловчиться и попробовать — затолкать всё равно не получится. Омеги, которых в свое время имел холостяк Баки, и те жалобно пищали под ним. А омеги, к слову, обладают растяжимым влагалищем с естественной смазкой. Вот если бы Брок родился — иной породы, омегой и плавился сейчас над ним, расщепленный. Баки прокручивает заманчивую картинку второго доступного отверстия у любовника. Текущий вкусным соком Брок, который он непременно пробует языком. Само собой, в реальности он тоже вылизывает везде, где ему разрешают и когда он успевает контролировать вожделение. То есть нечасто и только член. Бóльшее Брок ему почему-то не доверяет. Хотя почему «почему-то»? Он не особо ласковый альфа, как все Псовые — не особо ласковые альфы. Впрочем, омеги его рода также не особо трепетные создания. Люди, на взгляд Баки, гораздо трепетнее. Интересно, как долго Брок оставался бы сговорчивым, чтобы трепетно лежать с ним в сцепке? И смог бы его человек-омега чувствовать удовольствие без поступательных толчков? Вдруг допустил бы незначительные колебания? Не вперед-назад, а вправо–влево, по кругу. Баки умеет «качать» омег на своем узле, несмотря на недостаток нежности. Вправо… Влево… По кругу… Баки осознает, что берет Брока второй раз, поддавшись фантазиям. Не просто берет — терзает натяжением едва не на сам узел. Он должен остановиться, судорожно вынуть член, разжать онемевшие* пальцы протеза, опустить человеческую ногу с белеющими отметинами и отпустить затраханного им, но он этого не делает. Похоть сильнее его совести и рассудка. К тому же Брок так сладко всхлипывает, не способный вырваться. Баки получает своё дважды. Теперь, когда он более-менее соображает, сразу вспоминает о приличиях. Он вынимает еще твердый член, несмотря на желание слипнуться, наскоро обтирает обоих и зацеловывает сырого от пота Брока. И молчит. Да, Баки молчит до суровых морщин на лбу, потому что этикет влюбленного волкособа — сложная конструкция. С одной стороны он готов осторожничать и беречь. Готов соглашаться и не ссориться, если все-таки не согласен. Также готов делиться всем, что раздобыл, ублажать телом и сердцем, защищать вплоть до собственной гибели. А с другой стороны — секс. Процесс шикарен, с его точки зрения, но по критериям человеческих отношений — нет. Баки внимательно изучал информацию о людях, когда влюбился, и он знает, какую роль для тех играет чувственность. Значительную! И он не знает, как бороться со своей не нежной натурой. Ни чутка, не кроху, ни самую малость не знает, но придумывает. Баки смотрит на притихшего у себя на груди любовника и решает выторговать прощение: — Я могу расслабиться и подыграть. Если ты смажешь меня?.. Сказанное повисает в тишине прямым текстом, учитывая позу — Брок лежит у него между бедер, закинув его ноги к себе на поясницу. Как если бы был альфой, желающим взять его. — Не порти момент, Баки. Я только простил тебя и успокоился, — отзывается тот, увлеченный подсчитыванием его шерстинок вдоль сосков. Баки не хочет портить момент, наоборот, жаждет улучшить в обход собственным убеждениям. Он уже много раз предлагал Броку купить омегу любой расы. В подарок от большой любви предлагал. В том же Мадрипуре предлагал, где целые города выстроены специально для плотских утех за кредиты. И он не ревновал бы. Альфы не ревнуют к омегам, это смешно. И пробовать омегу он не стал бы, он же несвободный альфа. Почему Брок с упорством отказывается, Баки не понимает. И раз уж любовник не желает других омег, но хочет быть сверху, Баки отдаст себя, хотя волкособы не дают. Никому и ничего не дают. Беты не дают, альфы — тем более, это табу. Но Баки любит и готов пренебречь устоями общества Псовых. Для него значимо, чтобы его человек ни в чем не нуждался. А тот нуждается, хоть и скрывает свой интерес. — Я же могу сам?.. — Баки уверенно елозит снизу и тычется промежностью, копируя поведение омег. Пускай выходит не так красиво, местами, даже коряво, но он вкладывает душу в соблазнение. — Отвяжись, а?.. — Брок не ценит его широкий жест, слезает со стола и врет. — Я закутался твоими ногами, потому что замерз. — Мне не будет больно. Даже без смазки, — Баки не отступает, заметив обман. От холода член уменьшается у всех самцов, а Брок прячет в белье увеличившуюся плоть и избегает встречаться с ним взглядом. — Тебе будет больно, если не замолчишь прямо сейчас!.. — с усмешкой отзывается тот, закидывая его одеждой. В человеческом веселье Баки улавливает горчинку. Застигнутый врасплох любовник специально набросал ему на голову вещей. Специально, чтобы не смотреть в глаза. И специально отказывается пользоваться им, потому что не умеет, когда второму не в радость. Не может брать без удовольствия. Не хочет без взаимности. Его любимый лучший Брок понимает отношения в точности как он сам. Только трепетнее. — Давай о делах великой важности? — объявляет тот, уже ополоснув часть себя в мойке. — О заковианце, которого, к стыду нашему, пришлось обокрасть. — Мы не будем этого делать, — осекает Баки без единой эмоции и продолжает одеваться как ни в чем не бывало. Он — альфа, и он закрывает тему протезов раз и навсегда. Какое-то время Брок молчит в недоумении. Затем сильно хмурится и пробует сматерить ответ. Передумав ругаться, тяжело вздыхает, машет рукой и уходит. — …Значит, я зря корячился. Что ж, бывает. Замечание, высказанное расстроенным любовником практически шепотом через две секции помещений, Баки различает благодаря хорошему слуху и волнению. Но догонять не спешит. Он — альфа, сказавший свое слово. Одновременно он паникует. Он — влюбленный альфа, обидевший своего омегу. По молодости, до армии, Баки был ветреным и не верил, что кто-то из тех, кого он укладывает на спину или на живот, смогут управлять им. Возмужав и пережив череду встреч и расставаний, он перестал быть столь категоричным. С появлением Брока, который совсем не омега, Баки понимает, что прогибается будь-будь, но не считает это постыдным, как когда-то. — …Мы делаем это в последний раз. Обещай мне! — он находит Красавчика под завалами топливного отсека и отбирает у того паяльник вместе с обидой. — Я смогу жить без бионики, без тебя — нет. Мне конец, понимаешь?! Если с тобой что-то случится, от тоски сдохну, слышишь?! Никого другого искать не буду, веришь?! Брок смотрит на него, настолько сраженный эмоциональным всплеском, что даже не выговаривает за паяльник. — Да не волнуйся ты так, Баки, — успокаивая, его человек вновь переходит на шепот, явно боясь навредить. — Ничего со мной не случится, чего ты? — Обещай мне, Брок! — Баки не заходится рыком. Он — альфа, и он дорос до чего-то большего, чем рычать или сурово молчать. Он пробует обнять своего омегу, который не является таковым, как обнимают люди, когда мирятся. То есть не ради секса, а просто обнять. — Обещаю, Баки, — Брок обескуражен и в смущении обнимает в ответ.