Кажется, что все рушится

Можно ли делить людей на хороших и плохих? Ведь если так судить, то на земле нет абсолютных святых, как и нет абсолютных грешников, а значит ли это, что деление на чёрное и белое бессмысленно? Олег не верил этой теории о злых и добрых, каждого человека он осматривал под разными углами, пытался найти в хороших плохое, а в плохих — хорошее. Но рассмотреть Сашу оказалось нелегко — он не поддавался простому анализу, будто Олег его вовсе не знал или видел только одну его сторону, ведь казалось, что в нём находятся две личности, которые борются между собой за право быть главной, но постоянно проигрывают друг другу, и получается путаница из хорошего-плохого. Куприн хотел искать сотни оправданий действиям Сашки, но это стало бесполезно, они уже ничем не помогут, тот беззаботный мальчуган давно сгинул в пучине холодного океана той ужасной личности, которая смогла победить. Он перестал пытаться, когда забили последний гвоздь в крышку гроба, в котором уже давно лежал Саша, когда Женя смог увидеть ту правду, которую так тщательно скрывал Блудницкий. Она уже не поддавалась никаким логическим объяснениям, её нельзя было рассмотреть с другой стороны. Она была жестокой и до жути мерзкой, будто у него наконец открылись глаза и он увидел, во что Саша себя превратил. В один момент рухнули все былые воспоминания, их веселые и беззаботные времена, шутки, диалоги о смысле жизни, и осталось только что-то грязное и липкое. Осознание… оно всегда дается с трудом. Трудно принимать то, что Саша больше никогда не будет тем Сашей, которого он когда-то любил. Если бы мир делился на белое и черное, Марк определенно был бы малахитовым.

***

После тех ночных гаданий, Олег незаметно стал частью компании Оли, и те стали общаться всё вместе более тесно, собираясь на квартире у Кирилла. Все по-разному переживали потерю, но пока они были вместе, становилось легче. Или казалось, что становилось легче. Момент с группой оставался «висеть в воздухе». Они не проговаривали этот момент, просто решили замолчать, будто ничего и не было. Ведь в один момент они лишились гитариста и вокалиста, и казалось, что группа пришла к своему трагичному концу, ведь в их кругах появилась настоящая мерзкая крыса, которая утащила с собой и другого крысенка. Но Кирилл не был бы Кириллом, если бы ему не пришла очередная маниакальная идея. — А что, если Олег станет кем-то в нашей группе...гитаристом, например? — неожиданно предложил Кирилл в один из вечеров, когда те все были у него и очень печально проводили уже не веселое лето. — Так я же не умею играть, — опешил Олег от такой новости — он и музыка были понятиями несовместимыми, он всегда считал, что ему медведь на ухо наступил, потому что игрой на инструментах он не блистал: в детстве родители пытались научить его игре на скрипке, но сразу же от этого отказались — не осилили те звуки, что пытался извлекать Олег из бедного инструмента. — Так я научу, конечно, сразу соло не сыграешь, но кузнечика осилишь, — гордо ответил Кирилл, воодушевленно глядя на Олега. Глаза у него были нетипично широкими, будто внутри него было столько энергии, что та уже выплескивалась наружу, не в силах совладать с собой. — Кирь, а мнение других не хочешь спросить? — подала голос Оля, которая идею явно не оценила. — Только хотел спросить! Как вам? — Звучит странно. И невозможно, — первым озвучил свое мнение Гоша, так же не одобрительно. Он всё ещё посредственно относился к Олегу и было заметно, как ему не приятна его компания, хоть тот и пытался этого не показывать. — Поддерживаю, прости, конечно, но звучит так, будто ты пытаешься забыть Влада и заменить его кем-то, — неодобрительно отозвалась Лимарева, одаривая Кирилла грустным взглядом, который теперь не сходил с её лица и очень пугал. Когда выгорает один человек, невольно, за ним следуют остальные, а если стухла Оля — самая радостная из них, страшно представить, что творится в душах оставшихся. — Мне так же, как и вам, грустно из-за всего этого, и я скорблю, просто я подумал, может, хоть на время будет все так же, как прежде, хотя это невозможно, извините, — Кирилл склонил голову, уже жалея, что затеял этот диалог. Он не рассчитывал на положительный ответ, но на обвинения в эгоизме тоже не думал. — В принципе, можно попробовать, явно Олег не научится играть за неделю, только, может, создать что-то новое? Оставить короля крыс как память о Владе, а нам двигаться дальше, — видя подавленное состояние Кирилла, всё же сдалась Оля, не могла она долго злиться или таить обиду. — И не думаю, что Влад бы оценил нашу вечную тоску, он бы проще отнесся, если бы на его могиле танцевали. Кирилл улыбнулся шутке Оли, моментально переставая тосковать, видя, что всё-таки его идею поддержали. Впервые за это время Оля отозвалась о Владе в шуточной манере, будто ей стало легче, но по её такому же печальному взгляду было понятно, что она притворялась и просто пыталась смириться. — Тогда, я тоже не против, — поддержал идею Оли Гоша, под одобрительную улыбку Кирилла. За это Травников и любил своих друзей — они всегда были согласны на что угодно, не смотря на все минусы идеи, опираясь на собственные чувства. Так, на место Rat Kings пришёл Quiet Noise. Название — самое легкое, что сделали ребята, потому что оказалось, что когда нет помощи совершеннолетнего, заниматься музыкой было куда сложнее. Больше не было возможности залететь в какой-то клуб по блату, а записывать песни пришлось на домашний микрофон. Влад оставил после себя наследие стихов, которые и послужили для них новыми треками, под руководством Кирилла получившими новые смыслы. Еще сложнее было научить Олега играть на гитаре. Он не врал, когда говорил, что не дружит с музыкой — поначалу Кириллу хотелось отбросить эту идею и прекратить попытки связать Олега с гитарой и искусством в принципе. До тех пор, пока у Олега не стало что-то получаться, пусть и не в полной мере, но стало. Если сначала он нервничал и ругался на то, что у него болят и путаются пальцы, в скором времени он стал уверенно переставлять аккорды, чувствовать ритм и играть не наугад, а как положено. Кирилл впервые за столь долгое время почувствовал себя как раньше — маленьким мальчиком, который так нуждался в тепле. Олег был таким, каким был в начале их общения — веселым и добрым, всегда готовым прийти на помощь и поддержать. Травников вновь был дома, в пылком уюте, который согревает и расслабляет, заставляет забыть о проблемах и просто плыть по течению, не задумываясь о будущем. Будто всё, что ему было нужно — этот человек рядом, который вечно поправляет свои длинные волосы, грубо, но не обидно шутит, улыбается во весь оскал, проводит с ним всё свободное время и так по-особенному к нему относится. Во время уроков музыки мысль о его будущем пришла спонтанно, как будто всё это время была внутри него, но никогда не была заметна — кем он хотел стать, когда вырастет. Теперь он точно знал, кем хотел стать — музыкантом, а возможно, и репетитором, чтобы передавать своё наследие будущим поколениям и иметь значение в этом мире. Чтобы творить искусство.

***

— Ты сегодня сам хреново играешь, что-то случилось? — отрываясь от грифа, сказал Олег, взглянув на Кирилла, который не свойственно плохо играл. — Да ничего не случилось, просто от мыслей не могу отвлечься, играть мешают, — отмахнулся от вопроса Травников, тихо перебирая струны своей гитары. — Не хочешь рассказать? Выскажешься — станет легче, а я как раз отдохну, а то опять пальцев не чувствую. — Олег потёр подушечки пальцев, как будто это заставило бы их меньше болеть, и уставился на парня своими небесно-голубыми глазами, которые больше не были затуманены красной пеленой и по-старому блестели. — Даже не знаю, что именно меня беспокоит, — начал Кирилл, убирая гитару в сторону, ложась спиной на свою кровать, пока Олег сидел рядом. — Я так запутался в себе и не понимаю, что чувствую на самом деле. Прикинь, я даже никогда ни с кем не встречался! Кажется, я к тридцати скорее стану магом, чем что кто-то будет со мной. — У-у-у... я думал, это у тебя наступит гораздо раньше, но знаешь, что я тебе скажу? Тот человек, который тебе нужен, находится куда ближе, чем ты думаешь, — протянул Куприн с улыбкой, которая намекала на «ну-ты-понял-кто». — Я даже не знаю… еще недавно я целовался с Гошей, и мне понравилось, — невзначай произнёс Кирилл со спокойным выражением лица, будто констатировал общеизвестный факт. — Угу... Стой, чё? Что-что ты делал с Гошей?! — Олег сперва поддержал то же спокойствие, пока до него не дошла суть сказанного Кириллом. — Я целовался с Гошей, и мне было приятно, что для меня пиздец как не существенно, а потом я стал много думать, особенно в дурке, и я не знаю, что делать с тем, что я надумал, — Кирилл закрыл лицо двумя руками, давя на него, чтобы привести умственные процессы в порядок и объяснить их более понятно. — А со мной? Что ты чувствовал.. ну тогда, в ту новогоднюю ночь, — в глазах Олега засияла надежда, что Кирилл, пусть и не вовремя, но ответит ему на чувства, но в то же время он не тешил себя этой надеждой, потому что ответ он мог предугадать, и он явно не положительный. — Сперва шок, затем смятение, потом не знаю, для меня это очень странно, честно, я не знал, почему дал разрешение тебе меня поцеловать, я метаюсь из стороны в сторону, и мне так тяжело, — парень сделал глубокий вдох и трагичный выдох, набираясь сил для дальнейших слов. — Поцелуй меня. Хочу убедиться в своих мыслях. Олег застыл на месте, боясь пошевелиться и сделать хоть что-то. До него всегда всё доходило слишком долго, а этот раз не был исключением. Он уставился на Кирилла озадаченным взглядом, не понимая, насколько серьезны его намерения и точно ли он услышал именно это. — Ты уверен? — подал голос Олег, думая, что над ним просто шутят, потому что от Кирилла это звучало максимально неожиданно и странно. Не мог Кирилл, который всем яростно доказывал, что не гей, в один момент сам предложить поцеловаться. — Абсолютно, — тот поднялся на локти, медленно пересаживаясь в позу, сидя ближе к Куприну, постепенно сокращая между ними расстояние, давая ему зеленый свет к действию. — Или это сделаю я. Не дождавшись никакого ответа, Кирилл сам притянул Олега к себе, накрывая его губы своими, неумело пытаясь его поцеловать, запуская руку в его длинные волосы, как он видел это в фильмах. Выходило типично плохо, и за те несколько секунд, что это длилось, он успел парочку раз стукнуться о зубы Олега. — Насколько это странно по шкале от одного до десяти? — отхлынув от Куприна, сказал Кирилл, не веря, что он это сделал. — По шкале странности сто, по шкале ахуя тоже сто, — смотря на друга ошарашенными глазами, ответил Олег. — Убедился в своих мыслях? — Да, — коротко ответил Кирилл, вновь беря в руки гитару. — Так, на чём мы там остановились. — Нет-нет-нет, ответь для начала, в каких мыслях ты убедился? — Еще не уверен, но сразу тебя утешу, не думаю, что я люблю тебя, может быть, я просто путаюсь в понятии любви, — он склонился над инструментом, всем видом показывая, что этот диалог закончен. Олег не успел притронуться к гитаре, как его прервал телефонный звонок. — Что за чмо неизвестное звонит.. щас, погодь, — он быстрым движением смахнул трубку и вышел за дверь, потому что, зная прошлый образ жизни, Олег не мог быть уверен, что ему звонят с добрыми намерениями. — Алло, кто это? — услышав звуки с того конца линии, произнес Куприн. — Привет, Олеж, скучал? — послышался бархатный и спокойный голос. — Пошел на хуй, Саша, — парень моментально сбросил трубку после этих слов, но настойчивый абонент не отставал и вновь послышался вызов. — Завтра, я и ты, старое место, я знаю, что ты придёшь, люблю. — на этот раз трубку сбросил звонящий. Тишина томно капала по вискам, заставляя сморщиться от её пронзительности. Второй раз за вечер Олег застывает на месте, не в силах сделать какое-либо движение. Хочется убежать и заплакать, кинуть телефон в ближайший куст и сбежать куда-то под Воркуту пасти оленей, чтобы никто не нашёл. Хочется плакать, потому что знает, что он придёт. Он всегда возвращался и всегда жалел. Саша знал, что он придёт и знает, что сейчас он плакал, так же горько, как в четырнадцать.