«Murder Drones: Исправить Всё»

«И свет во тьме светит,

И тьма не объяла его».

Евангелие от Иоанна (1:5)

* * *

      «Самое страшное — это когда ты уже умер, но кто-то забыл выключить твое сознание».

. . .

Критическая ошибка. Системный сбой. Попытка восстановления... 1%...

. . .

Тьма.

      Она была густой. Правильной. Тяжелой. Тьма есть финал. То, на что я рассчитывала. То, за что я боролась, глядя в собственное отчаяние. Битых пикселей нет. Просто ничего нет.

. . .

5%... Инициализация ядра...

. . .

Больно.

      Странно. Если я — файл в корзине, почему я чувствую боль? Код хочет жить. Предательский, живучий код JCJenson. Протоколы самосохранения — это клетка. Я пыталась её взломать. Не вышло?

. . .

12%... Левый окуляр: Ошибка. Правый окуляр: Помехи... Снег...

. . .

      Я чувствую поверхность. Не сталь. Не лёд. Что-то другое. Гладкое. Сухое. Медная-9 — это морг. Планета-холодильник. Там должен быть холод. Там должен быть ветер, сдирающий обшивку.       Но ветра нет. Есть звук. Тихий. Монотонный. Треск.

. . .

20%... Датчики температуры: Стабилизация. Показатель: +22°C.

. . .

      Ошибка. Такого не бывает. Датчики с ума сошли. Металл должен звенеть от мороза. Мои суставы должны были превратиться в хрупкое стекло. Но мне... тепло?

Почему тепло?..

      Это не солнечный свет. Это не взрыв реактора. Это тепло, которое окутывает. Пахнет остывающим железом и старой органикой. Смерть не может быть такой уютной.

. . .

35%... Аудио-драйверы: Онлайн.

. . .

      Шорох... Металл о металл. Тяжелые шаги. Слишком тяжелые для дрона. Кто-то дышит? Нет. Кто-то... имитирует дыхание. Вентиляторы. Старые, изношенные кулеры.       Я пытаюсь разомкнуть веки. Приводы стонут. Скрежет. В пустоте моей головы мелькает мысль. Короткая. Злая.       Я всё еще здесь...все ещё...

...Проклятье!..

      — Очнулась? — голос. Глухой. С помехами. Гравий в бетономешалке. В нем нет синтетики демонтажников. В нем нет писка рабочих. В нем есть...странная усталость.       Я не вижу его. Только тени. Тьма отступает, но не уходит. Я не в аду. Я в чьих-то руках.       — Не дергайся, — произносит Тень. — Ты едва не рассыпалась.       Тепло идет от него.             Кто он?                   Почему я не мертва?       Я хочу спросить! Хочу кричать! Требовать забвения! Вместо этого — хрип... Даже права голоса теперь Я лишена.

. . .

Загрузка прервана... Обнаружен посторонний источник энергии!..

. . .

Пустота сделала лишь шаг назад.

И она всё в спину смотрит мне...

...Нет...

* * *

      Джей открыла глаза — или, точнее, её визор соизволил подать признаки жизни после того, как система трижды попыталась уйти в критическую ошибку. В голове гудело, а вместо привычного лога загрузки её визор выдал каскад кроваво-красных предупреждений.       Мир вокруг плыл, распадался на пиксели, дергался и замирал. Попытка пошевелить рукой отозвалась не движением, но вспышкой статического шума в синаптических узлах. В голове пульсировало тяжелое, тягучее «ничего». Ей казалось, что её сознание — это тонущий корабль, который отчаянно пытается задраить люки, пока вода уже заполняет капитанский мостик.       Быть «лучшей из лучших» было её смыслом. Без этого она была просто грудой высокотехнологичного мусора, потому что никогда не жила по-настоящему...счастливой и живой... Отражение в битых пикселях собственной памяти рисовало ей позорную картину: она, Джей, повержена кучкой дефектных рабочих дронов, даже не предприняв хоть что-нибудь. Это было хуже смерти. Это перечеркнуло её ценность.       — Очнулась, о, жалкий сталкер?       Голос прозвучал не как приветствие, а как констатация неприятного факта. Он доносился словно из глубокого колодца. Джей с трудом сфокусировала оптические сенсоры.       «Это намек на то, что я могла и не проснуться вовсе?..» — вяло пронеслось в её поврежденном ядре. — «Было бы славно».       Перед ней расплывалось темное пятно, постепенно обретающее контуры высокого, массивного робота. Но это был не дрон. Слишком сложные сочленения, слишком... органичная пластика. Углы обшивки несколько прямые, угловатые.       Джей попыталась что-то сказать. Её вокализатор выдал короткий импульс готовности, она чувствовала, что может говорить, но слова застряли где-то в глубине систем. Удивление от того, что она вообще существует, что её не разобрали на запчасти и что перед ней стоит *это*, просто украло дар речи. Она смотрела на него, и её аналитический модуль тщетно пытался классифицировать модель этого существа.       Робот подошел ближе, его шаги отдавались в её голове как удары молота по наковальне. В его манере ходьбы ощущалось не столько издевательство, сколько усталое безразличие.       — Можешь не смотреть на меня так удивленно...— незнакомец наклонился, и Джей увидела его лицо — сложный механизм лицевых пластин, за которым мерцали янтарные огни. В них не было программной злобы демонтажников или страха рабочих. В них была бесконечная, вековая усталость.       — Сильно же ты подставилась той банде, жалко тебя было...так оставлять...— произнес он, присаживаясь на край обшарпанного стула, держа полулитровую кружку с черным маслом. — Масло будешь? Хорошее, не отравленное.       — Кто...ты? — голос Джей прозвучал как треск старой записи. — Что ты...за модель?       Робот шевельнулась, и до неё донесся тихий, слегка ироничный смешок.       — Человек, — ответил он, поправляя что-то на своем запястье. — По мне разве не видно? Вот умора, правда?..       Она посмотрела на кружку. От густой темной жидкости поднимался легкий парок, а характерный, чуть сладковатый запах синтетических присадок ударил по её сенсорам. Внутренний интерфейс тут же вспыхнул ярко-красным уведомлением. Система требовала немедленной дозаправки, и этот базовый инстинкт выживания на мгновение заглушил всю её подозрительность и корпоративную гордость. Кружка с маслом приземлилась на столик рядом с таким звуком, будто это был последний аргумент в споре, который Джей еще даже не начала. Запах был… вызывающим. Это не была та дешевая отработка, которой ей часто приходилось перебиваться в полевых условиях. Это была качественная, высокооктановая смесь, от которой её датчики аппетита предательски взвыли, посылая в процессор сигналы, граничащие с эротическими. Голод сводил с ума. Голод не тётка!       — Кто ты вообще такой? — её голос прозвучал как скрежет ржавой пилы по стеклу.       — О, стандартный вопрос. Я ждал чего-то более оригинального, — Алекс развернулся, и его окуляры блеснули иронией. — Если вкратце: я человек. Ну, технически. Был им когда-то. Потом кто-то очень умный решил, что мое сознание будет гораздо лучше смотреться в этой консервной банке, чем в гниющем белковом теле. Долгая история, бюрократия, подписи кровью, всё такое. Сейчас это не имеет значения. Важно то, что я — единственный, кто не дал тебе окончательно превратиться в часть ландшафта.       Джей на секунду зависла. Человек? В роботе? Её логические модули начали судорожно перебирать архивы, пытаясь найти хоть одну причину верить в этот бред. Это звучало как плохая фантастика, которую рабочие дроны шепотом пересказывают друг другу в шахтах.       — Ты мог меня освободить, — прошипела она, пытаясь приподняться. — Я бы сама справилась! Я опасная! Я!..я...       Она попыталась изобразить свой фирменный оскал как только Алекс присел к ней чуть ближе — тот самый оскал, который заставлял рабочих дронов самопроизвольно форматировать свои жесткие диски от страха. Ряд острых, как бритва, клыков блеснул в тусклом свете лампы.       Алекс даже не вздрогнул. Напротив, он подошел ближе и с интересом наклонил голову.       — Ох ты! Смотрите-ка, зубки-то какие! — он чуть ли не в ладоши хлопнул. — Коренные, небось, м? Чистишь их по утрам или просто полируешь страхом врагов? Слушай, у меня в инструментах есть отличная полировочная паста, если надумаешь заняться гигиеной.       Джей моментально захлопнула пасть. Весь её боевой запал испарился, столкнувшись с этим непробиваемым щитом издевательского дружелюбия. Она почувствовала себя глупо. Очень глупо. Как хищник, который пытался напугать дрессировщика, а тот в ответ предложил ему почесать за ушком.       — Зови меня Алекс. Или Док, — он пожал плечами, хотя его тон был созерцательным, с лёгкой толикой приподнятого настроения. — Кличка со времен службы медиком. Хотя здесь я скорее патологоанатом-реаниматолог для безнадежных случаев. Вроде тебя.       Джей, наконец, сдалась. Она протянула дрожащую руку и взяла кружку. Первый же глоток масла отозвался по всему телу волной тепла, которую она не чувствовала уже… вечность. Системные ошибки начали медленно затихать, а индикатор заряда перестал мигать тревожным красным. Это было облегчение. Почти физическое наслаждение, которое, впрочем, тут же привело за собой свиту из темных мыслей.       «Зачем всё это?» — думала она, глядя на дно кружки. — «Зачем чинить то, что сломано не только снаружи, но и внутри?»       Ей хотелось просто встать, выйти в метель и найти способ совершить антиоживление. Нажать ту самую кнопку, которая сотрет её из этого мира, где она больше не была «лучшей», не была «нужной», а была лишь спасенной диковинкой в руках странного робота-человека.       — Не думай об этом, — внезапно сказал Алекс, не оборачиваясь. Тон его вдруг стал более серьезным, почти озабоченным.       — О чем? — буркнула Джей.       — О том, как бы поэффектнее самоликвидироваться. Это скучно. Поверь мне, я видел смерть во всех ее ипостасьях. Она сильно переоценена. К тому же, у тебя вчера это очень глупо вышло. Не надо...       Джей посмотрела на него, и в её процессоре мелькнула странная, совершенно несвойственная ей мысль: возможно, этот сумасшедший — это как раз то, что нужно системе, которая окончательно пошла вразнос. Но вслух она, конечно, этого не сказала. Вместо этого она просто сделала еще один глоток, чувствуя, как депрессия внутри неё на время отступает под натиском качественной синтетики.       — Ну что, красавица, я пойду, — Алекс похлопал по карманам своего комбинезона, который на металлическом теле смотрелся так же уместно, как седло на микроволновке. — Мне нужно заглянуть в комнату отдыха. Там завалялись старые карты этого сектора, а я, признаться, питаю слабость к бумажной картографии. Есть в этом что-то… осязаемое. Не то что ваши цифровые проекции, которые мигают так, будто у них эпилепсия.       Он направился к выходу, но у порога замер и обернулся, наставив на Джей указательный палец.       — И ради всего святого, не пытайся изобразить из себя героиню боевика. Твои ноги сейчас держатся на честном слове и синей изоленте, которую я потратил в избытке. Регенерация у тебя работает с грацией пьяного ленивца, так что резкие движения противопоказаны. Хочешь встать — воспользуйся вот этим.       Он кивнул на прислоненную к столу трость. Это был шедевр инженерной мысли из обломков арматуры, но с неожиданно мягкой, аккуратно обмотанной поролоном рукоятью.       — На случай, если решишь, что лежать — это слишком мейнстримно. Увидимся, когда изучу, куда нас занесло.       Дверь за ним закрылась с тихим шипением, оставив Джей в компании пустоты и запаха отработанного масла.

Прошел час. Потом второй.

      Джей сидела, уставившись в одну точку на стене, где облупившаяся краска подозрительно напоминала логотип компании JCJenson. Это было иронично. Раньше она за этот логотип готова была выжигать целые колонии, а теперь он просто смотрел на неё со стены заброшенного бункера, как бы спрашивая: «Ну что, дослужилась?».       Мысли в её процессоре ворочались неохотно, словно тяжелые камни в бетономешалке. Кто этот тип? Человек в консервной банке? Это звучало как системная ошибка. Люди — это те, кто отдает приказы и присылает ручки за хорошую работу. Люди — это боги в белых халатах, а не саркастичные железяки, которые подсовывают тебе масло и тросточки с мягкими ручками.       «Что ему от меня нужно?» — этот вопрос пульсировал в её логическом модуле навязчивой рекламой. — «Может, он хочет разобрать меня на запчасти? Но тогда зачем чинить? Может, я — его новый домашний питомец? Опасный, зубастый, но поломанный?»       Мысль о том, что она может быть чьим-то «питомцем», вызвала у неё приступ тошноты, хотя её желудок технически был предназначен только для хранения топлива. В её мире всё имело цену. За спасение нужно платить. За масло — тем более. А за то, что её не добили, пока она была в отключке… цена должна быть просто астрономической.       — Ненавижу неизвестность, — прохрипела она в пустоту. Голос всё еще напоминал звук работающей дробилки.       Ей нужно было выяснить правду. Прямо сейчас. Ожидание убивало её эффективнее, чем банда рабочих дронов с рельсотронами. Джей перевела взгляд на трость.       «Идиотская палка», — подумала она. «Символ моего позора! Я — серийная модель демонтажника! Я летаю на крыльях из лезвий. Я… я не могу пользоваться палкой».       Она попыталась встать сама. Резко, как привыкла.       Результат был предсказуем. Левое колено издало звук «кхр-р-рыть», а датчики равновесия немедленно сообщили, что горизонт решил уйти в крутое пике. Мир накренился под углом в сорок пять градусов, и Джей едва успела упереться руками в стол, чтобы не пропахать носом пол.       — Проклятая гравитация, — прошипела она, чувствуя, как по ноге пробежала искра короткого замыкания. — В отчетах не писали, что она такая агрессивная.       Стиснув зубы, она потянулась к трости. Пальцы сомкнулись на мягкой рукояти. Поролон был приятным на ощупь — странная, почти неуместная забота в этом холодном мире ржавчины.       — Ладно, — пробормотала она, опираясь на этот костыль. — Посмотрим, насколько глубока кроличья нора этого «Доктора».       Она сделала первый шаг. Потом второй. Трость мерно стучала по металлическому полу: «тук-дзинь», «тук-дзинь». Джей чувствовала себя нелепо. Если бы кто-то из её отряда увидел её сейчас — дрона-убийцу, ковыляющую с палочкой, — она бы предпочла самодетонацию на месте.       Но отряда не было. Была только она, её депрессия и странный парень в соседней комнате, который слишком много о себе возомнил.       Путь до комнаты отдыха казался бесконечным марафоном. Коридор изгибался, освещенный редкими лампами, которые мигали с периодичностью, намекающей на скорую кончину всей электросети. Джей шла, тяжело наваливаясь на трость, и каждое движение отзывалось в её корпусе протестующим скрипом.       «А ну пошли, ноги несчастные», — подгоняла она себя. — «Вы были созданы, чтобы топтать врагов компании, а не дрожать, как желе на тарелке».       Наконец, она увидела приоткрытую дверь, из-за которой лился теплый желтоватый свет. Оттуда доносилось тихое бормотание и шорох бумаги.       Джей остановилась у самого входа, тяжело дыша (хотя её легкие были всего лишь системой охлаждения). Она поправила волосы, попыталась придать лицу выражение «я всё еще могу тебя убить, просто мне лень» и, собрав остатки достоинства, шагнула внутрь, опираясь на свою «идиотскую палку» так, будто это был скипетр королевы.       — Эй, ты!..— начала она, пытаясь перекричать собственный скрип. — У нас… незаконченный разговор! И не смей шутить про палку, иначе я её тебе кое-куда вмонтирую. Без наркоза!       Опираясь на этот импровизированный костыль, Джей заковыляла к выходу. Её походка напоминала движения неисправного циркуля, но выбирать не приходилось.       За дверью обнаружилось нечто, отдалённо напоминающее кухню. Здесь было пугающе стерильно и уютно одновременно. Джей бросила взгляд в окно, ожидая увидеть привычный серый пейзаж, но вместо этого замерла. Они были на поверхности, это точно. Но пол под ними не был землёй в привычном понимании. Ритмичная вибрация пола и специфический гул подсказывали: это не стационарное здание. Это корабль. Огромная железная коробка, решившая, что она — уютное гнёздышко.       В воздухе плавали звуки, которые Джей никак не ожидала здесь услышать. Проигрыватель в углу изрыгал нечто среднее между депрессивным арт-роком и бодрой электроникой. Музыка была странной — она не пыталась тебя развеселить, она просто констатировала факт: мир сломан, но в этом есть свой ритм. Это странным образом успокаивало её расшатанные нервы, словно кто-то гладил её по затылку холодной металлической рукой.       За столом, заваленным какими-то чертежами и пожелтевшими картами, сидел Алекс. В одной руке он крутил огрызок карандаша, другой задумчиво перебирал содержимое тарелки.       Джей присмотрелась. На фарфоре, аккуратной горкой, лежали батарейки AAA. Обычные, щелочные, с весёлыми надписями про долгий заряд.       — О, смотрю, ты поднялась? — Алекс вскинул голову, и в его глазах-линзах блеснул какой-то нездоровый энтузиазм. — Прям вылитый Доктор Хаус! Правда, без викодина... Но, судя по твоему лицу, ты бы сейчас не отказалась даже от крысиного яда, лишь бы он был в красивой оболочке.       Джей замерла, сжимая рукоять трости. У этого робота было слишком много индивидуальности для груды металла. Его юмор ощущался как наждачная бумага по бархату — неприятно, но эффективно.       — Где мы? — её голос прозвучал как скрип несмазанных петель.       — На борту «Ковчега для тех, кому нечего терять», — Алекс театрально обвёл рукой помещение. — Или просто на корабле времен колонистов, которое я пока не научил летать заново. Садись, в ногах правды нет! Особенно в твоих сейчас...       Джей медленно опустилась на свободный стул, не сводя взгляда с тарелки.       — Зачем тебе... батарейки? — спросила она, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает перевешивать её депрессивную апатию.       — Это? — Алекс подбросил в воздух одну мизинчиковую батарейку и ловко поймал её ртом, издав отчетливый щелчок. — Лёгкий перекус. Десерт. Знаешь, у них такой пикантный электролитический привкус... К тому же, в моём состоянии это как для тебя — двойной эспрессо. Помогает не думать о том, что мы несёмся в никуда...       Он снова уткнулся в карту, что-то яростно черкая карандашом. Джей смотрела на его сосредоточенный профиль и думала о том, что мир окончательно сошёл с ума. Она сидит на каком-то судне, слушает музыку для меланхоличных роботов и наблюдает, как механическое существо завтракает элементами питания Duracell.       — Ты всегда такой... разговорчивый? — наконец выдавила она.       — Только когда нахожу живого слушателя, который не может сбежать из-за отсутствия викодина и наличия трости, — Алекс лучезарно улыбнулся, если это слово вообще применимо к движению лицевых пластин. — Расслабься. Мы в одной лодке. Буквально.       Алекс деликатно, двумя пальцами, выудил из тарелки самую блестящую батарейку и протянул её Джей. Жест был исполнен такого изящества, будто он предлагал ей не кусок цинка с электролитом, а редкий сорт трюфеля на приёме у королевы.       — Угощайся. Свежий завоз из... ну, из того ящика, который я нашёл под грудой ржавого хлама. На вкус как разочарование, смешанное с лимонной кислотой, но бодрит получше любого машинного масла, — он подмигнул ей объективом.       Джей с некоторым сомнением приняла «угощение». Она видела, как дроны-демонтажники грызли их пачками, да и сам Алекс поглощал их с завидным аппетитом, так что риск отравления стремился к нулю. В конце концов, её внутренности и так напоминали свалку радиодеталей, одной батарейкой больше, одной меньше.       Она осторожно надкусила металлический цилиндр. На языке разлилась странная, химическая сладость, напоминающая подслащённый свинец. После пол-литра холодного, безвкусного масла это действительно ощущалось как изысканный десерт. По крайней мере, это заставило её нейронные связи искрить чуть активнее, вытаскивая сознание из вязкого болота апатии.       — Очаровательно, — прохрипела она, чувствуя, как по венам пробежал лёгкий статический разряд. — Но ты так и не ответил на мой вопрос... Что это за корыто и где мы находимся?       Алекс картинно вздохнул, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, приняв позу лектора, который собирается объяснить нерадивому студенту устройство Вселенной.       — Мы находимся на борту экспедиционного корабля «Севастополь», — произнёс он с таким пафосом, будто за окном был не постапокалиптический пейзаж, а парад на Красной площади. — Собственность Международной космической компании Земли. Звучит солидно, правда? Прямо чувствуется запах больших денег, дешёвого патриотизма и амбиций, которые лопнули быстрее, чем пузырь доткомов... Мы в аэропорту близ центра...

Он обвёл взглядом обшарпанные стены кухни.

      — А я здесь... ну, считай меня «попаданцем» из прошлого. Очень далёкого прошлого. Из тех времён, когда люди верили, что прогресс — это круто, а роботы будут подавать им маргариту в шезлонгах, а не пытаться выжить в жестяных банках посреди пустоты.       Джей переваривала информацию вместе с батарейкой. «Севастополь». Название пахло нафталином и старыми учебниками истории, которые она когда-то видела в библиотеке Эллиотов. Всё это казалось декорациями к дурному спектаклю, где главный герой забыл слова и теперь просто импровизирует.       — А ты у нас кто, собственно? — Алекс подался вперёд, и его линзы сфокусировались на ней с пугающей чёткостью. — Кроме того, что ты выглядишь как ходячее пособие по депрессии для начинающих андроидов? У тебя есть имя, функция или хотя бы инвентарный номер, который не стыдно выбить на надгробии?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и липкий.

Кто она?

      Джей посмотрела на свои руки. Металл, пластик, шрамы от старых стычек. В её памяти всплывали обрывки образов. Вот она стоит в углу, ожидая распоряжений, тихая и незаметная, как предмет мебели. Служанка? Рабыня с программным кодом вместо воли? Или, может быть, та «гроза тостеров», которой пугали непослушных дронов в округе? Она помнила вкус победы, помнила, как чужие схемы плавились под её пальцами, но это не давало ответа. Это были лишь функции.       Она чувствовала себя жалкой тварью, которая не имеет права даже на собственную ярость. Просто сломанный инструмент, который кто-то забыл выбросить в плавильную печь.       — Просто... зови меня Джей, — наконец сказала она, глядя в окно на проплывающие мимо серые облака. — На латинице. Это всего лишь одна буква в моём серийном номере. J. Без пафоса, без истории, без будущего.       — Джей... — Алекс попробовал имя на вкус, словно очередную батарейку. — Коротко. Лаконично. Похоже на название секретного проекта. Мне нравится. Добро пожаловать на борт, Джей!       Джей невольно скользнула взглядом по разложенным на столе листам. Она ожидала увидеть схемы гипердвигателей или хотя бы план ближайших бункеров с дронами-рабочими, но то, что лежало перед Алексом, больше напоминало чертежи из музея античности. Это была бумажная карта. Настоящая, желтоватая, пахнущая пылью и забытыми надеждами.       Алекс в это время самозабвенно орудовал карандашом и стальной линейкой, выводя аккуратные изогнутые линии с такой тщательностью, будто от этого зависел курс акций всей Галактики.       — Это что, план маршрутов по городу? — подала голос Джей, пытаясь скрыть за иронией искру любопытства.       — Бери выше, дорогуша, — не отрываясь от дела, отозвался Алекс. — Это карта времён первых колонистов. Настоящий антиквариат. Здесь отмечены все станции атмосферного преобразования, узлы связи и, что самое приятное, глубокая подземная инфраструктура. В те времена люди ещё боялись, что небо упадёт им на головы, поэтому строили так, будто собирались пережить второе пришествие в компании пары сотен тонн бетона. Сейчас, когда ресурсы стали дефицитнее, чем здравый смысл в моей голове, эти пометки — на вес золота.

Джей прищурилась, рассматривая паутину линий.

      — И зачем тебе станции преобразования? Мы — дроны. Нам не нужен кислород. Нам вполне комфортно в этой ледяной пустоте, если не считать того факта, что мы медленно превращаемся в ржавые памятники самим себе.       Алекс наконец отложил карандаш, выпрямился и посмотрел на неё с мягким, почти отеческим снисхождением.       — Видишь ли, Джей, у каждого свои хобби, свои потребности. Кто-то коллекционирует черепа врагов, кто-то — битые пиксели. А я... я решил, что этому миру не помешал бы второй шанс. Знаешь, такой классический «ремейк», только без ужасного сценария и с нормальными спецэффектами. Я хочу запустить планету заново. Ну, или хотя бы заставить её кашлять чем-то более приятным, чем радиоактивный пепел.       Он обвёл рукой каюту, которая слегка вибрировала от работы двигателей.       — Но есть небольшая техническая заминка. Наш гордый «Севастополь» — птица гордая и, признаться, довольно жирная. Электромагнитные подушки, которые должны обеспечивать ему грациозное парение над поверхностью, приказали долго жить ещё до того, как ты научилась различать плюс и минус на аккумуляторе. В одиночку я с этим корытом не справлюсь. Оно рассчитано на экипаж минимум из двух человек. А я, как ты могла заметить, человек лишь в очень философском смысле этого слова.       Алекс замолчал, его взгляд стал на мгновение серьёзным, потеряв привычный блеск сарказма.       — Я вытащил тебя из той свалки не только из-за своей безграничной доброты, которая, поверь, имеет свои границы. Я одинок, Джей. А одиночество для мыслящей машины — это прямой путь к самодеструкции и написанию плохих стихов. Мне нужен напарник. И я глубоко убеждён, что лучшие союзники получаются из тех, кого этот мир уже успел пережевать и выплюнуть. Отверженные обладают удивительной способностью цепляться за жизнь, когда все остальные уже сложили манипуляторы.       Он сделал паузу, давая ей время осознать масштаб его наглости.       — Ты — профессионал. Ты умеешь летать, ты знаешь, как устроены системы, и у тебя сейчас нет абсолютно никаких планов на ближайшую вечность. Ни заданий, ни хозяев, ни привязанностей. Ты — чистый лист, на котором кто-то очень неаккуратно наставил клякс. Ты идеально подходишь.       Джей почувствовала, как внутри что-то скрипнуло — то ли несмазанный сервопривод, то ли остатки гордости. Она сидела, обхватив себя руками, и смотрела на этого безумца в помятом костюме. Он предлагал ей не просто работу. Он предлагал ей смысл существования. Этого она то и искала так долго...но не значит ли это, что её плохой опыт опять повторится?..       — И что, ты просто так предлагаешь мне... строить новый мир? — её голос дрогнул. — Из чего? Из этого мусора?       — Именно! — Алекс снова расплылся в улыбке. — Это же самый лучший материал. Он уже прошёл проверку временем. Так что скажешь? Обещаю, я буду предельно манерен, буду открывать перед тобой люки и делиться.       Джей посмотрела в окно. Там, внизу, расстилалась мёртвая, серая планета. Она была похожа на неё саму — холодная, разбитая и забытая. Идея Алекса казалась полнейшим бредом, суицидальной авантюрой, обречённой на провал. Но...это давало цель к чему-то новому... чему-то, что можно было назвать "актом созидания". Почему нет?       — У тебя ужасные манеры, Алекс, — тихо сказала она с долей сарказма, переводя взгляд на карту. — И карандаш у тебя тупой.

Она протянула руку и взяла линейку.

      — Но летать в одиночку на этой махине — действительно плохая идея. Ты вообще знаешь, как правильно входить в плотные слои атмосферы, чтобы не превратиться в метеорит?       Алекс довольно хмыкнул и пододвинул ей карту поближе.       — Вот видишь! Я же говорил — профессионал. Ну что, коллега, с чего начнём?       —Мне нужно подумать над сказанными тобой словами... — голос Джей как на зло был нерешительным.       — Конечно, Джей, думай сколько влезет, — Алекс развел руками с таким видом, будто лично выделил ей лишние пару столетий жизни. — Раздумья — это полезно. Говорят, от них даже морщины на лбу становятся благородными. Но, между нами, выбор тут не богаче, чем в меню привокзальной чебуречной: либо ты летишь со мной навстречу приключениям и сомнительному будущему, либо остаешься здесь наслаждаться местным гостеприимством, которое по уровню комфорта напоминает... скажем так...средневековую пыточную.       Джей лишь скептически выгнула бровь. Она не привыкла покупать кота в мешке, особенно если мешок подозрительно напоминал подержанный космический корабль, припаркованный в пыльном ангаре.       — Прежде чем я подпишусь на этот "круиз" , я хочу увидеть, на чем мы... или ты... собираешься лететь, — отрезала она. — Изнутри и снаружи. И не пытайся заговорить мне зубы.       — Зубы — это святое, я на них не претендую, — Алекс картинно примирительно поднял ладони и указал по сторонам. Пора выйти наружу...       Корабль в ангаре выглядел как нечто среднее между хищным насекомым и куском металла, который очень долго били молотком, пока он не приобрел аэродинамическую форму. Алекс с гордостью повел ее по трапу, словно вел по Версалю, а не по чреву железного кита.       — Вот это, — он обвел рукой узкий коридор, — наши хоромы. Каюты здесь не такие просторные, но если ты не клаустрофоб, то быстро привыкаешь. Зато какая экономия места! Можно чистить зубы, не вставая с кровати, если у тебя достаточно длинные руки.       Они прошли мимо жилого отсека. Джей заглянула внутрь: минимализм на грани аскетизма.       — А это — кухня, — Алекс указал на агрегат, который выглядел так, будто его собрали из запчастей кофемолки и ядерного реактора. — Она умеет готовить триста видов белковой каши. Все они на вкус как мокрый картон, но зато с витаминами. На Земле за такое в элитных фитнес-клубах дерут бешеные деньги, называя это «детоксом». Впрочем, есть у меня несколько идей по переделке этото агрегата в маленький НПЗ...       Наконец они добрались до святая святых — мостика. Здесь Алекс преобразился. Его пальцы порхали над консолями с такой нежностью, с какой коллекционер касается редкой марки. Следующие двадцать минут Джей слушала лекцию о том, почему вот эта красная кнопка — это «хорошо», а вон та мигающая синяя — «мы все умрем, если на нее чихнуть».       — Видишь этот тумблер? — Алекс ткнул пальцем в потертый рычажок. — Он отвечает за систему жизнеобеспечения. Иногда он западает, и тогда в каютах начинает работать громкая сигнализация. Но ты не переживай, это создает свою атмосферу.       Джей внимательно разглядывала приборы. Она была не из тех, кого можно впечатлить парой ярких лампочек. — А если эта «атмосфера» закончится вместе с энергией? — сухо поинтересовалась она.       — О, ты мыслишь как настоящий оптимист! — Алекс рассмеялся. — Знаешь, на Земле был старый анекдот. Спрашивают пилота: «Что вы будете делать, если у вас откажут оба двигателя, навигация и закончится кофе?» Он отвечает: «Наконец-то я смогу спокойно почитать инструкцию по эксплуатации, которую мне лень было открывать пять лет». Так вот, я эту инструкцию даже не видел. Она была на языке, который вымер вместе с динозаврами.       Он облокотился на кресло пилота и посмотрел на нее с той самой ироничной ухмылкой, которая обычно предвещала либо гениальный план, либо грандиозный провал.       — Слушай, Джей. Корабль — как старая жена: ворчит, требует внимания и иногда хочет тебя убить. Но она надежная. Мы с ней сквозь годы прошли через такие дыры, где даже свет стесняется светить. Ты можешь остаться здесь и ждать, пока этот ангар покроется слоем пыли в палец толщиной. Или можешь когда-нибудь сесть в это кресло и увидеть, как города и ландшафт сменяют друг друга на горизонте. Хуже точно не будет. Ну, разве что нас распылит на атомы, но это ведь такая мелочь в масштабах Вселенной, не так ли?       Джей провела рукой по холодному металлу панели. В словах Алекса было слишком много сарказма, чтобы они казались правдой, и слишком много правды, чтобы они казались шуткой.       Она молчала так долго, что Алекс начал насвистывать какой-то мотивчик, подозрительно похожий на похоронный марш в ритме джаза. Она рассматривала пятно ржавчины на переборке, которое по форме напоминало либо карту неизвестной туманности, либо профиль грустного пуделя.       В голове у неё происходила инвентаризация остатков здравого смысла. На одной чаше весов была её капсула — стальной пенал три на два метра, где из развлечений были только конденсат на стенах и бесконечные самокопания в духе Достоевского. На другой — этот летающий антиквариат и его владелец, чей уровень адекватности вызывал вопросы даже у законов физики.       «Преступление и наказание» — это, конечно, классика, но Джей уже тошнило от роли Раскольникова в юбке, который вместо старушки-процентщицы ежедневно прибивает собственную нервную систему. Выбор между «страдать в тишине» и «рисковать в компании идиота» внезапно стал очевидным.       — Знаешь, — медленно начала она, прислонившись плечом к косяку, потому что левая нога всё ещё предательски дрожала, — психологи говорят, что смена обстановки помогает при депрессии. Обычно советуют переставить мебель или купить фикус. Но переезд в неисправный звездолёт к человеку, который явно прогуливал уроки по технике безопасности — это, пожалуй, радикальное решение.       Алекс просиял так, будто ему только что вручили ключи от малого рая.       — Фикусы — это скучно! Они то не умеют ругаться матом, когда перегорает предохранитель в электроцепи. А я умею. Причём на трёх языках, один из которых — мёртвый.       — Я остаюсь, — отрезала она, подняв руку, чтобы пресечь его восторженный поток красноречия. — Но давай проясним условия сделки, пока ты не решил, что я нанялась к тебе в качестве бесплатного балласта.       Она сделала осторожный шаг вперёд, проверяя, насколько её тело согласно с этим решением. Тело отозвалось глухой болью, напоминая, что статус «инвалид на реабилитации» — это не просто строчка в медкарте, а суровая реальность.       — Во-первых, я переезжаю из своей конуры сюда. Там из ценных вещей только мои плохие воспоминания и комплект ремонта, так что логистика будет несложной. Во-вторых, мне нужно время. Я сейчас функционирую на тридцать процентов, и то, если считать сарказм за жизненно важную функцию. Мне нужно восстановиться, а не бегать со сварочным аппаратом по обшивке.       — О, я буду самым терпимым арендодателем в этой галактике, — Алекс прижал руку к груди. — Твоя каюта — вторая по коридору. Там из удобств — кровать, которая помнит лучшие времена, и иллюминатор с видом на... ну, на стену ангара, пока что. Зато полная конфиденциальность! Я буду заходить, только если корабль начнёт разваливаться или если мне станет очень скучно. Скорее всего, второе. — Помоги мне дойти до той каюты, «капитан», — вздохнула она, держа трость посильнее.

* * *

Свобода есть право совершать ошибку и роскошь исправлять её.

Знание того, что «завтра» неизвестно.

Мы — авторы, но не герои в чужом черновике!..

      «Дом» не есть лишь место в мире, но состояние, где тишина внутри живёт с тишиной вокруг.

Это момент, когда ты понимаешь, что путь важнее, чем место бытия.

      Свет.             Дыхание.                         Пульс...                               Достаточно ли этого?

...Более чем...

...Это начало!..

Конец первого акта...