Раздвоенный

​Университетская аудитория после полуночи казалась чужой и таинственной. Тяжелые шторы были плотно задернуты, не пропуская ни единого лучика света от городских фонарей, и лишь одинокая свеча на учительском столе отбрасывала пляшущие тени на стены, где обычно висели скучные графики и карты. Воздух был густым, пропитанным запахом старой пыли, давно не убранной доски и нервного ожидания. ​— Ну же, Итадори! Ты проиграл! — хихикнула Сасаки, поправляя очки. — И ты единственный, кто не боится этой... «ерунды», как ты говоришь. ​Они тайком пробрались в аудиторию после вечерних пар, спрятавшись в шкафу, пока уборщица закрывала этаж. План был прост: напиться дешёвого вина, которое притащил Игучи, и провести «спиритический сеанс». Юджи усмехнулся, потягивая вино из пластикового стаканчика. Он проиграл спор о том, кто сможет дольше продержаться в воде бассейна без дыхания, и теперь должен был «расплачиваться». Скептицизм Итадори был железобетонным. Духи? Призраки? Да бросьте! Для него мир был простым и осязаемым: мышцы, учебники, тренировки и реальность. ​— Окей, — пожал он плечами, допивая вино и садясь в центр круга, нарисованного мелом на полу. — Пускай в меня кто-нибудь вселится. Только чур, чтобы этот дух умел сдавать за меня зачеты по высшей математике. Я от этого чертового профессора уже весь извёлся. ​Смех друзей эхом разнесся по пустому, немного жутковатому залу. Они расставили по углам комнаты пустые бутылки от вина, словно свечи, и начали шептать слова «призыва», водя руками над импровизированной доской Уиджи, которую кое-как нарисовали на листе бумаги. Юджи закрыл глаза, чувствуя легкое головокружение от алкоголя и скуки. ​Внезапно смех оборвался. Воздух в комнате стал густым, как свинец, и холодным, несмотря на душный летний вечер. Одинокая свеча на столе вспыхнула фиолетовым, неестественно ярким пламенем, освещая испуганные лица друзей, а затем резко погасла, погружая аудиторию в абсолютную, непроглядную темноту. ​— Что это было?! — дрожащим голосом прошептала Сасаки. ​Юджи почувствовал, как что-то внутри него начало давить. Это было похоже на нарастающий шум, на рёв тысячи голосов, пытающихся пробиться сквозь толщу сознания. Предметы за спинами друзей – учебники, стулья, даже чья-то сумка – начали медленно подниматься в воздух, зависая в невидимом танце. Игучи вскрикнул от ужаса, пытаясь отодвинуться. ​В этой абсолютной темноте внутри Юджи что-то хрустнуло. Как будто старая, ржавая цепь, обмотанная вокруг его сердца, лопнула под напором невидимого тарана. Это было не просто ощущение, это был звук – громкий, резкий, эхом отдавшийся прямо в его черепе. ​«Я тебя услышал...» — прошептал голос, сотканный из нежности и мощи, голос, который он похоронил под тоннами таблеток и сеансов психотерапии, голос, который был ему роднее собственного. ​Юджи схватился за голову, чувствуя, как его собственное сознание отодвигается на задний план, уступая место чему-то яростному, древнему и бесконечно знакомому. Он почувствовал, как его тело отрывается от пола, невесомо паря над кругом. Друзья, увидев это в бледном свете мобильного телефона, который включил Игучи, закричали в панике. ​— Хватит! Остановись! — Сасаки дрожащими руками схватила бумагу, имитирующую доску Уиджи, и разорвала её пополам. ​В тот же миг все парящие предметы с грохотом рухнули на пол. Юджи, словно марионетка с перерезанными нитями, тоже безвольно упал ничком, ударившись лицом о холодный бетон. Друзья, охваченные диким, первобытным ужасом, не оглядываясь, бросились к двери. Их топот быстро затих в коридоре, оставив Юджи одного, лежащего посреди хаоса из опрокинутых стульев и разбросанных учебников. ​ ​Юджи открыл глаза. Над ним не было потолка аудитории. Он стоял на раскаленной земле, под кроваво-красным небом, которое, казалось, пылало от гнева. Вокруг простирались бесконечные пейзажи из деревьев, их ветви, похожие на когти, царапали багровое небо. Воздух был тяжёлым, пахнущим серой и чем-то древним, давно забытым. ​— Что... где я? — прохрипел Юджи, пытаясь осознать происходящее. ​Из тени, отбрасываемой гигантской, изогнутой колонной, медленно вышел высокий мужчина. Его тело было мощным и рельефным, покрытым сложными чёрными татуировками, которые, казалось, жили своей жизнью под кожей. Его взгляд был острым и оценивающим, словно он изучал незнакомую добычу. И самое поразительное – его лицо было почти идентично лицу Юджи, но с гораздо более острыми чертами, надменной усмешкой и невероятной аурой опасности. ​— Ещё один жалкий дух заблудился в моих владениях? — голос мужчины был глубоким, низким рыком, который эхом отдавался в самой груди Юджи. — Не помню тебя, смертный. ​Сердце Юджи замерло. Он не узнавал этого человека. Но в то же время, что-то в его голосе, в этой ауре, отзывалось глубоко внутри, как забытая мелодия. ​Мужчина сделал шаг к Юджи. Затем ещё один. Он не выглядел дружелюбно. Но внезапно его взгляд изменился. Ярость на его лице сменилась шоком, а затем... невероятной нежностью. Он мгновенно исчез, и в следующее мгновение Юджи почувствовал, как сильные руки обхватывают его, прижимая к горячей груди. ​— Долго мне, однако, ждать не пришлось... — прошептал мужчина прямо ему в ухо, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я уже рядом с тобой, Юджи. ​Юджи, забыв обо всём, что произошло, о своём детстве, о своём друге, попытался отпрянуть от объятий незнакомца. Он был шокирован и напуган. ​— Отпусти меня! Что ты делаешь?! — воскликнул Юджи, пытаясь вырваться. ​Но Сукуна, а это был он, лишь крепче сжал его в объятиях, его губы растянулись в зловещей, но какой-то знакомой улыбке. Юджи, ошарашенный такой наглостью, с размаху влепил ему пощёчину. Звонкий шлепок разнесся по пустынному пространству. ​— И это так ты встречаешь своего лучшего друга? — рычащим, но ласковым голосом произнес Сукуна, потирая покрасневшую щеку. — Того, кто защищал тебя всегда ценой своей жизни? ​Юджи замер. Эти слова... этот голос... этот взгляд... Не может быть. ​— Су... Сукуна? — прошептал он, и при этом имени что-то щелкнуло в его памяти, как заржавевший замок. Образ мальчика в синем худи, его злые, но любящие глаза, его последняя улыбка перед падением... ​Он обмяк в руках Сукуны, его сознание закружилось в водовороте воспоминаний. Сукуна лишь усмехнулся. Одним плавным движением он перекинул Юджи себе на плечо, словно тот был пушинкой, и в следующее мгновение они телепортировались к огромному, высеченному из чёрного камня трону. Сукуна опустился на него, удобно усадив Юджи к себе на колени и крепко обняв. ​— Ничего, Юджи, — прошептал он, целуя его в висок. — Мы ещё наверстаем упущенное. ​И в этот момент Юджи почувствовал легкий поцелуй на своей щеке, после чего Сукуна отстранился, лишь крепче сжимая его талию. ​ ​Юджи проснулся в своей собственной комнате. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в привычные, уютные тона. Он сидел на кровати, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова немного гудела, прожженная вчерашним алкоголем, но, к его удивлению, тело чувствовало себя непривычно легко. За последние несколько лет, с тех пор как ему исполнилось семнадцать, он часто чувствовал себя усталым, словно что-то постоянно тянуло его силы. Но сегодня... сегодня была легкость. ​Он побрел в ванную, опираясь руками о бортик раковины. Холодная вода помогла немного прояснить мысли. Он посмотрел на своё отражение, его глаза были немного красными от недосыпа. В памяти стали всплывать обрывки вчерашнего вечера: друзья, вино, глупый спор, ритуал. Как было весело... но потом... ​Вдруг в голове резко прошла картинка: он парит в воздухе в аудитории, над кругом, вместе со всеми предметами. Испуганные лица друзей, их крики. И чьи-то тёплые, сильные руки, обнимающие его... Чьи-то горячие губы, прижимающиеся к его щеке... ​Юджи почувствовал, как по его спине пробегает холодок. Это был не сон. Это была жизнь на двоих, разделенная тонкой, пульсирующей нитью между реальностью и тем, что врачи называли безумием. ​Для маленького Юджи мир никогда не был одиноким. В то время как другие дети играли с воображаемыми друзьями, Юджи делил свой завтрак, свои секреты и свою постель с Сукуной. Родители Итадори жили в постоянном напряжении. Они видели, как их сын замирает посреди комнаты, глядя в пустоту, а затем заливисто смеется, будто кто-то только что шепнул ему самую смешную шутку в мире. ​— Юджи, дорогой, с кем ты разговариваешь? — осторожно спрашивала мать, сжимая в руках чашку чая. — С Сукуной, мамочка! Он говорит, что твоё печенье сегодня пахнет счастьем, — улыбался мальчик. ​Но родители видели лишь пустое кресло рядом с сыном. Они водили его по храмам, а затем — по стерильно-белым кабинетам психиатров. Юджи ненавидел эти поездки. Для него Сукуна был физическим: он чувствовал тепло его ладони, когда они бежали к океану, и ощущал легкие, почти невесомые поцелуи в макушку или щеку перед сном. ​— Почему ты это делаешь? — спрашивал десятилетний Юджи, когда Сукуна в очередной раз прижимался губами к его виску, пока они лежали под одним одеялом. — Потому что ты мой, Юджи. В этой жизни и во всех последующих, — отвечал Сукуна своим низким, совсем не детским голосом. Юджи лишь хихикал, прижимаясь ближе к прохладному боку друга. Для него это была высшая форма дружбы, он и не догадывался, что в глазах Сукуны в эти моменты горел огонь, далекий от братской привязанности. ​Клинические обследования были сущим адом. Юджи усаживали в холодное кресло, облепляли его голову датчиками и втыкали иглы, чтобы проверить реакцию нервной системы. Родители надеялись, что «это» лечится током или химией. ​Однажды, когда особенно грубый доктор слишком сильно затянул ремни на запястьях Юджи, пытаясь зафиксировать его для забора крови, мальчик вскрикнул от боли. В ту же секунду выражение лица Юджи стерлось. Брови изломились в хищной дуге, а зрачки вспыхнули алым. ​— Ты... — голос Юджи внезапно стал глубже на несколько октав. — Ты коснулся его так, будто он принадлежит тебе. ​Доктор не успел вскрикнуть. «Юджи» молниеносным движением перехватил руку врача и с сухим хрустом сломал ему два пальца. Мальчик не встал с кресла, он просто сидел и хихикал — жутким, гортанным смехом, от которого у ассистентов подкосились ноги. ​— Какие же вы тупые, — прошипел Сукуна, управляя телом ребенка. — Пытаетесь найти вирус там, где живет бог. Вы копаетесь в его мозгу, но не видите, что мы — одно целое. Я — его щит, а вы лишь мусор под моими ногами. ​Через мгновение Сукуна «ушел», и Юджи снова стал обычным ребенком, испуганно смотрящим на плачущего врача. Он не понимал, почему у него на коленях капли чужой крови. ​Три дня до конца. ​За три дня до трагедии на обрыве что-то изменилось. Вечером, сидя на подоконнике и глядя на закат, Юджи вдруг почувствовал странный трепет в груди, когда Сукуна привычно приобнял его со спины. ​— Сукуна, — прошептал Юджи, поворачиваясь к нему. — Я... я думаю, я понял. Те поцелуи... это ведь не просто так? Сукуна замер, его татуировки на лице (которые видел только Юджи) будто стали ярче. — Долго же ты соображал, дуралей, — усмехнулся он. ​Юджи покраснел до кончиков ушей и, подавшись вперед, быстро коснулся губами губ Сукуны. Это был детский, неумелый поцелуй, но в тот момент мир для обоих замер. — Когда мы вырастем, мы всегда будем вместе, обещаю! — горячо воскликнул Юджи. — Я женюсь на тебе, или как там это у взрослых? Мы построим дом у океана! ​Сукуна смотрел на него с такой щемящей нежностью и тоской, будто уже знал, что их время истекает. — Да, Юджи. Мы будем вместе. Я не позволю ничему нас разлучить. Даже смерти. ​ ​И теперь, спустя десять лет тишины, Юджи стоял в ванной своего общежития, глядя в зеркало. Ощущение легкости в теле было пугающим. Он коснулся своей щеки — именно туда Сукуна поцеловал его там, в «логове», перед тем как Юджи очнулся. ​«Я здесь, Юджи», — пророкотал голос в его голове, но на этот раз он не ощущался как болезнь. Это было похоже на возвращение потерянной части души. ​Юджи вспомнил, как они мечтали о будущем. Сукуна исполнил свое обещание — он не бросил его. Он просто ждал, когда Юджи станет достаточно сильным, чтобы снова услышать его зов. ​ Юджи вышел из общежития, чувствуя себя так, словно мир вокруг прибавил в яркости и четкости. Каждое движение отдавалось приятной силой, а в затылке приятно вибрировал чужой, но бесконечно родной смешок. ​— «Смотри, Юджи, как они суетятся», — раздался в голове ленивый голос Сукуны. — «Мелкие сошки. И это твои друзья? Те самые, что оставили тебя гнить в пыльной комнате?» ​— Замолчи, — едва слышно шепнул Юджи, потирая висок. — Они просто испугались. Это было... объективно жутко. ​— «Трус не может быть другом льву», — отрезал Сукуна, и Юджи почувствовал, как по его коже пробежал мимолетный жар — знак того, что «тень» внутри недовольна. ​Университетский коридор ​Когда Юджи вошел в холл университета, шум толпы мгновенно стих в радиусе трех метров вокруг него. Сасаки и Игучи стояли у расписания, выглядя так, будто не спали всю неделю. Увидев Юджи, они вздрогнули. Сасаки сделала неуверенный шаг вперед, комкая в руках край своей кофты. ​— Юджи! Боже, Юджи, ты в порядке? — её голос дрожал. — Мы... мы так виноваты. Мы не знали, что произошло. Всё начало летать, ты упал, и нам стало так страшно... Мы вызвали такси и... ​— И просто убежали, — закончил за неё Юджи. ​Он не кричал. Его голос был спокойным, даже слишком. Но Сасаки осеклась, заметив перемену. Вчерашний Юджи — вечно улыбающийся, немного неловкий добряк — никогда бы так не смотрел. Сейчас его взгляд был тяжелым, пронзительным, словно он видел их насквозь — все их страхи, мелкую ложь и слабость. ​— Ребят, всё нормально, — Юджи попытался улыбнуться, но уголок его губ дернулся в какой-то хищной, несвойственной ему манере. — Я жив. Как видите. ​— Ты... ты какой-то другой, — пробормотал Игучи, пятясь назад. — Юджи, у тебя глаза... они на секунду стали красными? ​Перехват контроля ​В этот момент в коридоре появилась компания старшекурсников — тех самых местных «звезд», которые частенько задирали Игучи. Заметив напряженную сцену, их лидер, рослый парень по имени Тодо (не тот, которого мы знаем, а местный задира), вальяжно подошел к ним. ​— О, посмотрите-ка, наш оккультный кружок в сборе! — гоготнул он, хлопая Юджи по плечу. — Слышал, вы вчера в привидений играли? Итадори, ты чего такой бледный? Неужели настоящий дух за задницу укусил? ​Тодо толкнул Юджи в плечо, ожидая привычной вежливой реакции или попытки перевести всё в шутку. Но Юджи даже не пошатнулся. ​— «Позволь мне, Юджи...» — пророкотал голос в сознании. — «Этот мусор портит мне вид из окон твоего разума». ​Юджи не успел ответить «нет». Внутренняя печать, и так едва державшаяся после ритуала, на мгновение приоткрылась. Осанка Итадори изменилась за долю секунды. Плечи развернулись, подбородок задрался вверх, а на лице расплылась жуткая, полная превосходства улыбка. ​— Коснулся меня снова? — произнес «Юджи», и Тодо замер. ​Это был голос не подростка, а существа, видевшего падение империй. Сукуна, используя руку Юджи, медленно, почти нежно перехватил запястье Тодо. Пальцы сжались с силой гидравлического пресса. ​— Слушай внимательно, ничтожество, — прошипел Сукуна, глядя прямо в расширившиеся от ужаса глаза старшекурсника. — В прошлый раз, когда кто-то смел так со мной обращаться, я скормил их кишки воронам. Тебе повезло — у моего... «хозяина» сегодня хорошее настроение. Но если ты еще раз подойдешь ближе, чем на милю... ​Сукуна резко крутанул руку парня. Раздался неприятный хруст. Тодо взвизгнул и рухнул на колени, хватаясь за вывихнутое запястье. Друзья Юджи стояли в оцепенении, не в силах пошевелиться. ​Сукуна обвел коридор взглядом, и все присутствующие почувствовали физическое желание вжаться в стены. Затем он звонко расхохотался — тем самым гортанным смехом из детских кошмаров Юджи. ​— Какие же вы все... скучные. ​ ​В следующее мгновение Юджи моргнул. Морок спал. Он увидел Тодо, скулящего на полу, и своих друзей, которые смотрели на него так, будто перед ними был серийный убийца. Юджи посмотрел на свои ладони — они снова были обычными, теплыми. ​— Ой... Ребята, я... — Юджи замялся, чувствуя, как в голове Сукуна довольно потягивается, словно сытый кот. ​— Юджи, — прошептала Сасаки, пятясь к выходу. — Мы... нам пора на пары. Мы напишем тебе, ладно? ​Они буквально сбежали, оставив его одного посреди коридора. Юджи вздохнул и побрел к выходу из университета. Учиться сегодня явно не получится. ​— «Не дуйся, Юджи», — прошептал Сукуна, и Юджи почувствовал призрачное прикосновение к своему плечу. — «Они тебе не нужны. Теперь у тебя снова есть я. Помнишь наше обещание у океана? Мы будем вместе. И на этот раз я не позволю никаким врачам или печатям нас разлучить». ​Юджи вышел на крыльцо, подставив лицо солнцу. Несмотря на страх друзей и хаос в коридоре, он поймал себя на мысли, что... он счастлив. Та пустота в груди, которая зияла долгие десять лет, наконец-то была заполнена ядовитым, опасным, но таким родным теплом. ​— Ладно, — усмехнулся Юджи, шагая по аллее. — Но зачет по математике всё равно на тебе, понял? ​— «Договорились, мой маленький король», — отозвался Сукуна, и в его голосе впервые за долгое время не было издевки. Только обещание. ​ ........... Вечерний океан был точь-в-точь таким же, как десять лет назад. Те же тяжелые свинцовые волны, с грохотом разбивающиеся о скалы, тот же едкий запах соли и крики чаек, больше похожие на плач. Юджи стоял на самом краю обрыва, там, где земля обрывалась в бездну. Ветер трепал его волосы, но Итадори не чувствовал холода — внутри него, прямо под ребрами, пульсировало неестественное тепло. ​— «Пришел помянуть меня, Юджи?» — раздался в голове насмешливый голос, но на этот раз он не был бесплотным. ​Мир вокруг Юджи начал тускнеть. Реальный шум прибоя стал глуше, а под ногами вместо сухой травы и камней вдруг заплескалась мелководная стоячая вода, красная, как вино. Юджи закрыл глаза, а когда открыл — он снова был в Храме Костей. ​Сукуна сидел на своем троне, подперев голову рукой. В этом пространстве он выглядел иначе, чем в детстве: выше, шире в плечах, с острым взглядом, в котором читалась вековая мудрость и неисчерпаемая жестокость. Но когда его глаза встретились с глазами Юджи, в них промелькнуло то самое выражение, которое Итадори видел в день их последней встречи на обрыве. ​— Подойди, — приказал Сукуна. ​Юджи медленно пошел по воде, не сводя глаз с «друга». Он остановился прямо у подножия трона. — Сукуна... В тот день, десять лет назад... Врачи сказали, что ты был лишь плодом моего воображения. Что я просто упал сам и ударился головой, а всё остальное — бред. Но я помню твои руки. Я помню, как ты толкнул меня. Почему ты тогда не спасся сам? Ты ведь... ты ведь мог. ​Сукуна медленно поднялся с трона. Его татуировки в полумраке храма казались живыми шрамами. Он подошел к Юджи вплотную, заставляя парня задрать голову. ​— Глупый мальчишка, — тихо произнес он, и его голос больше не был пугающим. — Ты до сих пор ничего не понял. Я никогда не был «человеком» в том смысле, в котором ты это понимаешь. Я был силой, запертой в тебе с рождения. Твои предки или какая-то ошибка мироздания создали эту связь, но я выбрал тебя сам. ​Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся лица Юджи большим пальцем. — В тот день на обрыве... Моё физическое воплощение, та часть меня, которую ты видел снаружи, была слишком слаба. Если бы я попытался спастись сам, ты бы упал. А без тебя — нет меня. Но дело было не в выживании. ​Сукуна наклонился к самому уху Юджи, обжигая его дыханием. — Я видел, как ты смотрел на этот океан. Я видел, как ты тянулся к смерти. И я решил: пускай лучше умру «я», чтобы ты жил и ненавидел этот мир достаточно сильно, чтобы однажды позвать меня обратно. Я добровольно запечатал себя в глубине твоего сознания. Это была не жертва, Юджи. Это была инвестиция. ​— Ты лжешь, — прошептал Юджи, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Ты спас меня, потому что любил. Мы обещали... обещали быть вместе. ​Сукуна резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его лицо было в дюйме от лица Юджи. — Любовь — это проклятье, Юджи. Самое страшное из всех существующих. И да, я проклят тобой с того самого момента, как ты впервые нарисовал меня на том жалком листке в кабинете врача. Ты звал меня своим «лучшим другом», пока я хотел выжечь этот мир дотла просто за то, что в нем кто-то смел причинять тебе боль. ​Сукуна вдруг притянул его к себе, обнимая так крепко, что у Юджи перехватило дыхание. Это было точь-в-точь как в детстве, когда они прятались под одеялом от грозы, только теперь сила этого объятия была сокрушительной. ​— Десять лет я ждал, — прорычал Сукуна в плечо Юджи. — Десять лет я смотрел из темноты, как ты пьешь таблетки, как ты пытаешься стать «нормальным», как ты забываешь меня. Я хотел разорвать эту печать и убить каждого, кто заставлял тебя верить, что меня нет. ​Юджи не выдержал и обхватил Сукуну в ответ, зарываясь пальцами в его темную одежду. Всё встало на свои места. Тяжесть в груди, бесконечное одиночество, чувство, что он живет лишь наполовину — всё это исчезло. ​— Я больше не буду пить таблетки, — прошептал Юджи, закрывая глаза. — Я больше не буду притворяться, что тебя нет. ​Сукуна отстранился ровно настолько, чтобы снова заглянуть в его глаза. Его усмешка стала мягче. — Хорошо. Потому что теперь, когда печать сорвана, я не просто тень. Я твоя кровь, твои кости и твой гнев. Те «друзья» в университете... мир вокруг... они скоро поймут, что Итадори Юджи больше не один. ​Сукуна наклонился и запечатлел на губах Юджи поцелуй — на этот раз не детский и не мимолетный. Это было горькое, соленое и властное подтверждение их клятвы. Клятвы, которую не смогла разорвать даже смерть. ​Юджи открыл глаза на краю обрыва. Океан всё так же ревел внизу, но теперь Итадори не чувствовал себя маленьким перед этой бездной. Он развернулся и пошел прочь от обрыва, а его тень на камнях, подсвеченная взошедшей луной, на мгновение стала шире, выше и показала когтистую руку, машущую ночному небу. ​ Вечер в городе заиграл новыми красками. Раньше Юджи просто шел по улице, не замечая шума машин и лиц прохожих, но теперь каждое его чувство было обострено до предела. Сукуна внутри него не просто присутствовал — он жадно впитывал реальность, делясь своим восприятием с Юджи. ​— «Слишком шумно. Слишком много яркого мусора и пустых лиц», — ворчал Сукуна, но Юджи чувствовал его лихорадочный интерес. — «Юджи, отдай мне контроль. Я хочу показать тебе, как выглядит этот город на самом деле. Без твоих человеческих фильтров». ​Юджи, остановившись на оживленном перекрестке, на мгновение замешкался. — Только обещай... не убивать никого. И не пугать людей. ​— «Обещаю... быть паинькой», — в голосе Сукуны послышалась такая явная насмешка, что Юджи едва не передумал. Но любопытство и глубокое доверие к тому, кто отдал за него жизнь, победили. ​Свидание с бездной ​Юджи закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он почувствовал, как сознание мягко проваливается в теплую пустоту, а его тело наполняется чужой, обжигающей энергией. Когда веки поднялись, взгляд стал совершенно иным. ​Сукуна (в теле Юджи) окинул взглядом неоновые вывески Токио. Его губы растянулись в хищной ухмылке. Он не пошел по тротуару, как обычный человек. Одним мощным прыжком он взлетел на пожарную лестницу ближайшего здания, а через секунду уже стоял на крыше, глядя на город с высоты птичьего полета. ​— Смотри, Юджи... — прошептал Сукуна, и в голове Юджи возникла панорама, от которой захватило дух. ​Мир перестал быть набором серых зданий. Сукуна видел энергетические потоки: страх прохожих выглядел как сизый туман, любовь — как тусклое золотистое мерцание, а их общая связь пылала багровым костром в центре груди. ​— Для тебя это город. Для меня — это охотничьи угодья, — произнес Сукуна вслух, наслаждаясь тем, как его собственный голос звучит в реальности. ​ ​Он спустился в элитный ресторан, проигнорировав очередь и испуганный взгляд хостес. Никто не решился его остановить — от «Юджи» исходила такая аура первобытной опасности, что люди инстинктивно вжимались в кресла. ​Сукуна заказал самое дорогое вино и стейк с кровью. Он ел медленно, смакуя каждый кусочек, и Юджи в его подсознании чувствовал этот вкус в десятки раз острее. ​— Зачем ты это делаешь? — спросил Юджи, наблюдая за тем, как Сукуна вальяжно откидывается на спинку стула. ​— Чтобы ты вспомнил, что значит желать, — ответил Сукуна, глядя в отражение в бокале. — Ты семь лет жил как тень, Юджи. Ты подавлял себя, пил таблетки, старался быть «правильным». Но ты не правильный. Ты мой. И ты заслуживаешь того, чтобы этот мир лежал у твоих ног, а не топтал тебя. ​Позже, когда ночной город немного утих, Сукуна пришел в парк у пруда, где не было камер и лишних глаз. Он сел на скамью и посмотрел на свои руки — руки Юджи, но теперь покрытые невидимым для обычных людей узором татуировок. ​— Знаешь... — голос Сукуны стал тихим, почти как в тот день в детской спальне. — Там, в темноте, я больше всего скучал по твоему смеху. Ты перестал смеяться после моей смерти. Ты стал серьезным, скучным и несчастным. ​Юджи молчал. Он чувствовал, как Сукуна внутри него испытывает странную смесь ярости и болезненной преданности. ​Сукуна поднес руку к лицу и нежно коснулся губами своей же (их общей) ладони. — Это свидание не для меня, Юджи. Оно для нас. Я хочу, чтобы ты привык к моему присутствию. Я больше не уйду. ​— Я знаю, — прошептал Юджи внутри. — Я больше и не хочу, чтобы ты уходил. ​В этот момент Сукуна закрыл глаза, возвращая контроль. Юджи снова почувствовал холод ночного воздуха и тяжесть своего тела. Он сидел на скамье в парке, а во рту всё еще стоял вкус дорогого вина и специй. ​Юджи посмотрел на отражение луны в пруду. На его щеке всё еще горело ощущение поцелуя, который Сукуна оставил там в подсознании. ​— Эй, Сукуна? — позвал Юджи. — «Да?» — отозвался ленивый, сытый голос. — Спасибо. За всё. ​Сукуна ничего не ответил, но Юджи почувствовал, как в его груди разливается тепло, похожее на мурлыканье огромного, опасного, но бесконечно верного зверя. ​ ​После "свидания" с Сукуной мир для Юджи изменился. Теперь он ходил по университету не просто как студент, а как сосуд для древней силы. Глаза Сукуны изнутри наблюдали за всем, комментируя человеческую глупость, слабость и мимолетные страсти. Юджи начал замечать странные вещи, которые раньше игнорировал. ​Например, староста их группы, тихая и застенчивая девочка по имени Акари, которая всегда была образцом прилежности. В последнее время она стала появляться с синяками на руках, а её глаза иногда мерцали злым, чужим огнём, прежде чем снова стать потухшими. От неё исходил едва уловимый запах страха и отчаяния. ​— «О, смотри, Юджи. Ещё одна игрушка», — промурлыкал Сукуна, когда Акари прошла мимо них в коридоре, поёживаясь, словно ей было холодно. — «Её паразит наслаждается ею. Питается её жизненной силой, её страхами. И не только». ​Юджи почувствовал, как внутри него поднялась волна ярости, которую Сукуна тут же усилил. — Что ты имеешь в виду, «не только»? — прошептал Юджи. — «Её тело используют», — Сукуна был прямолинеен и безжалостен. — «Но она, в отличие от тебя, не понимает, что происходит. Она думает, что это её собственные ночные кошмары, её собственное отвращение к себе. Её демон — слабак, Юджи. Не то что я». ​Услышав это, Юджи почувствовал острую боль. Контраст между его отношениями с Сукуной, основанными на извращенной, но глубокой привязанности, и тем, что происходило с Акари, был ужасен. Сукуна никогда не причинял ему боль. Он защищал. Он любил по-своему. ​Юджи начал внимательнее присматриваться к другим студентам. Он заметил, что Акари не одна. Рослый спортсмен из параллельной группы, который всегда был душой компании, теперь ходил с налитыми кровью глазами и часто говорил сам с собой на странном, шипящем языке. А у одной из студенток-искусствоведов, которая раньше рисовала яркие и живые картины, теперь из-под рукавов торчали бинты, и её взгляд был пустым, потухшим. От всех них исходила одна и та же аура: угнетение, страх, чужая воля. ​— «Их «духи» — не более чем паразиты», — объяснил Сукуна, когда Юджи смотрел на этих несчастных. — «Они слабы. Они не умеют существовать в симбиозе, только потреблять. Они пожирают хозяина изнутри, пока тот не сломается. Тебе повезло, Юджи. У тебя — Король». ​Юджи не был уверен, что это «повезло», но он точно знал, что Сукуна никогда бы так не поступил. Он чувствовал его присутствие как силу, как опору, а не как гнёт. ​Однажды ночью Юджи не мог заснуть. Он чувствовал, как беспокойство Акари пульсирует в воздухе. — Сукуна, что мы можем сделать? — спросил Юджи, обращаясь к внутренней тени. — «Ничего. Это их судьба», — холодно ответил Сукуна. — «Если они позволили такому ничтожеству овладеть собой, значит, они заслуживают этого». — Нет! Ты так не думаешь! Ты бы меня защитил! — возразил Юджи. — «Потому что ты — мой. А они — никто», — отрезал Сукуна. — «Но...» ​Голос Сукуны стал тише, почти задумчивым. — «Но я могу тебе кое-что показать. Чтобы ты понял, почему эти ничтожества не могут сопротивляться. И почему ты — можешь». ​ ​Юджи снова почувствовал, как его сознание погружается. Но на этот раз он не попал в Храм Костей. Он оказался в чужом, темном пространстве, похожем на склизкую пещеру. Перед ним, на четвереньках, стояла Акари. Её тело было истощено, а глаза полны слез. Над ней нависала отвратительная, бесформенная тень, похожая на сгусток гнили и шипов. ​— «Ты моя. Ты — всего лишь сосуд», — шипела тень, а затем её отростки, похожие на щупальца, начали насильно проникать в тело Акари. Девушка издала беззвучный крик, её тело дергалось в конвульсиях, но она была обездвижена. — «Я буду наслаждаться тобой, пока не выпью до дна. А потом я найду себе новый источник». ​Юджи почувствовал волну тошноты и ярости, которая была настолько сильной, что он едва не вырвался из транса. — «Видишь? Они не могут сопротивляться. У них нет моей силы, Юджи. И у них нет моей... привязанности», — голос Сукуны был наполнен отвращением к другим «духам», но и странной гордостью за себя. ​Юджи вынырнул из этого видения, тяжело дыша. Он прижался к стене в своей комнате, пытаясь отогнать ужасные образы. — Сукуна... мы должны им помочь. Мы не можем просто так сидеть. — «Идиот», — голос Сукуны был полон раздражения. — «Это не твоя битва. Но...» Итадори почувствовал, как Сукуна снова берет под контроль его тело, и его взгляд становится хищным. — «Но если ты так хочешь поиграть в спасителя, Юджи... то я не против. Главное, чтобы мне было не скучно. И чтобы ты не забывал, кто здесь главный». ​Юджи знал, что Сукуна согласился не из сострадания. Он согласился, потому что Юджи этого хотел, и Сукуне было интересно посмотреть, как его "король" будет играть. Но это было начало. Начало их совместной борьбы против тех, кто посмел использовать человеческие тела без любви и уважения. ​ На следующее утро Юджи не мог смотреть на Акари без содрогания. Она сидела на лекции, низко опустив голову, а её пальцы дрожали, пытаясь удержать ручку. Юджи видел то, чего не видели другие: сероватую дымку, окутывающую её плечи, и то, как эта дымка пульсировала, буквально высасывая из неё жизнь. ​— «Оно голодно», — лениво отозвался Сукуна. — «Ночью этот слизняк неплохо попировал. Если не вмешаешься сегодня, к утру от её рассудка останется лишь пустая оболочка». ​Юджи дождался конца занятий. Когда Акари, пошатываясь, направилась к выходу из университета через старый корпус, он последовал за ней. В длинных, полутемных коридорах старого здания эхо их шагов звучало зловеще. ​— Акари! — окликнул её Юджи. ​Девушка замерла. Когда она обернулась, Юджи едва не отшатнулся: белки её глаз были испещрены черными венами, а губы искусаны в кровь. ​— Уходи, Итадори... — прохрипела она. — Пожалуйста... оно... оно злится, когда кто-то смотрит... ​— Я не просто смотрю, — Юджи решительно подошел к ней. — Сукуна, сейчас! ​Юджи добровольно расслабил контроль, позволяя Сукуне выйти на поверхность. Это не было полной сменой личности, как в коридоре с задирами — сейчас они действовали как единое целое. Лицо Юджи исказила жестокая усмешка, а голос стал глубже. ​— Эй, мусор, — произнес Сукуна, глядя прямо в пустоту над головой Акари. — Вылезай. Ты воняешь гнилью, и это портит мне аппетит. ​Воздух вокруг Акари сгустился. Тень, которую Юджи видел в трансе, начала проявляться в реальности. Это было бесформенное нечто с множеством слепых глаз и острых отростков. Оно издало пронзительный визг, от которого заложило уши. ​— Моё... сосуд мой... вкусная энергия... — прошипел паразит, выбрасывая щупальце в сторону Юджи. ​Сукуна даже не шелохнулся. Он просто поднял руку, и невидимая сила — острая, как бритва, — отсекла отросток тени. ​— Ты сравнил меня с собой? — Сукуна сделал шаг вперед, и под его ногами треснул кафель. — Я — тот, кто защищает своё сокровище. А ты — лишь глист, который не может даже вежливо попросить разрешения войти. ​Сукуна схватил Акари за горло, но не больно, а властно. Его татуировки на мгновение вспыхнули алым на коже Юджи. — Юджи, смотри внимательно. Вот как нужно обращаться с вредителями. ​Одним резким движением Сукуна буквально «залез» рукой в энергетическое поле Акари. Девушка выгнулась дугой, из её рта вырвался черный дым. Сукуна вытащил из её груди пульсирующий комок тьмы — того самого духа-насильника. Паразит визжал и извивался в его кулаке. ​— Безвкусно, — констатировал Сукуна и просто сжал пальцы. ​Черный дым рассеялся с тихим хлопком. Акари обмякла и рухнула бы на пол, если бы Сукуна не подхватил её. Он посмотрел на её бледное лицо с какой-то брезгливой жалостью. ​ ​— Она будет жить, — сказал Сукуна, возвращая контроль Юджи. — Но её «дыра» в душе будет заживать долго. Ты доволен, герой? ​Юджи, снова обретя власть над телом, бережно усадил Акари на скамью. Её дыхание выровнялось, а черные вены на глазах исчезли. — Да. Спасибо, Сукуна. ​— «Не благодари», — проворчал тот из глубины подсознания. — «Мне просто не понравилось, как это ничтожество на тебя посмотрело. Только мне позволено касаться твоего мира, Юджи. Запомни это». ​Юджи коснулся своей груди, чувствуя, как сердце бьется в унисон с ритмом Сукуны. Он понимал: Акари была лишь первой. В университете еще много тех, кто страдает от подобных паразитов. И теперь у него была цель. ​— Сукуна, — прошептал Юджи, глядя в окно на заходящее солнце. — Нам нужно найти остальных. — «Остальных?» — Сукуна хихикнул, и этот звук был полон предвкушения. — «Ну что ж, охота обещает быть интересной. Но учти, Юджи... после каждой охоты я буду требовать свою награду. И ты знаешь, какую». ​Юджи покраснел, вспомнив вкус того поцелуя на щеке, но не ответил «нет». Он просто пошел по коридору, чувствуя, как тень за его спиной довольно скалится. ​ Слухи в университете распространялись быстрее лесного пожара. Акари, которая еще вчера выглядела как живой труп, сегодня пришла на пары с румянцем на щеках и ясным взглядом. Она не помнила деталей, но когда её взгляд пересекался с взглядом Юджи, она инстинктивно склоняла голову, чувствуя исходящую от него ауру защитника и господина. ​Но если обычные студенты видели в этом «чудо», то те, кто носил в себе паразитов, почувствовали угрозу. В их искаженном восприятии Юджи стал маяком — ярким, обжигающим солнцем, которое грозило выжечь их уютную тьму. ​— «Крысы заволновались, Юджи», — лениво протянул Сукуна, когда они шли через кампус. — «Я чувствую их вонь повсюду. Они собираются в стаю». ​Тень за спортивным залом ​Вечером того же дня Юджи получил сообщение от Игучи: «Юджи, помоги, мы в старом спортзале, тут что-то странное с ребятами из секции каратэ». Итадори не раздумывая бросился туда. ​Спортзал встретил его гнетущей тишиной и запахом озона. В центре зала стояли трое: тот самый рослый каратист и двое его друзей. Но это были уже не люди. Их тела были неестественно вытянуты, кожа обтянула кости, а изо ртов капала вязкая черная субстанция. ​Но за их спинами стоял четвертый. Это был парень из аспирантуры, всегда неприметный и тихий, но сейчас он возвышался над остальными. Его глаза светились холодным фиолетовым светом, а за спиной колыхалась огромная, многорукая тень, напоминающая паука. ​— Так вот ты какой... Король, — голос аспиранта был многослойным, словно говорили сотни людей одновременно. — Ты выбрал странный сосуд. Этот мальчишка пахнет слабостью и добротой. Почему ты не сожрешь его, как мы пожираем этих никчемных людишек? ​Юджи почувствовал, как Сукуна внутри него буквально закипает от ярости. ​— «Позволь мне, Юджи...» — прорычал он. — «Это ничтожество смеет обсуждать наш союз своим грязным ртом». ​Столкновение идеалов ​Юджи не стал сопротивляться. Он позволил Сукуне занять "водительское кресло". Его тело мгновенно расслабилось, а на губах заиграла та самая леденящая кровь усмешка. ​— Жрать его? — Сукуна в теле Юджи медленно пошел вперед, не обращая внимания на троих монстров, преграждавших путь. — Вы, паразиты, меряете всё голодом, потому что сами пусты. Вы насилуете свои сосуды, потому что боитесь их. Вы знаете, что если они обретут волю, вы исчезнете. ​Аспирант-паук зашипел: — Мы даем им силу! Мы берем то, что принадлежит нам по праву высших существ! Эти люди — лишь мясо! ​— Ошибаешься, — Сукуна внезапно оказался прямо перед лидером, двигаясь быстрее, чем глаз мог уловить. — Он — не мясо. Он — моё отражение. Моё сердце. Моё проклятье. И я не делюсь тем, что люблю. ​Одним движением руки Сукуна разметал троих каратистов, словно тряпичных кукол. Их кости хрустнули, а духи-паразиты внутри них в панике попытались сбежать, но Сукуна просто щелкнул пальцами, и невидимые лезвия разрезали их на куски прямо в воздухе. ​— А теперь ты, — Сукуна схватил аспиранта за горло и поднял в воздух. — Ты говорил про насилие? Ты любишь брать силу силой? Давай я покажу тебе, что такое настоящая мощь. ​ ​Сукуна не просто изгнал духа. Он начал медленно выжигать его изнутри тела аспиранта багровым пламенем своей энергии. Паукообразная тень визжала, моля о пощаде, пока не превратилась в пепел. Аспирант рухнул на пол, живой, но лишенный своей темной "подпитки". ​Юджи, наблюдая за этим изнутри, чувствовал триумф Сукуны. Это была не просто победа — это было заявление прав на Юджи перед всем потусторонним миром. ​Когда в зале снова стало тихо, Сукуна не сразу вернул контроль. Он подошел к большому настенному зеркалу и долго смотрел на свое (Юджи) отражение. Он коснулся пальцами своих губ, его взгляд стал затуманенным и странно мягким. ​— «Ты видел это, Юджи?» — прошептал он в их общем сознании. — «Я очистил твой мир от этого мусора». ​— Видел, — отозвался Юджи. — Спасибо... Сукуна. ​— «Я говорил про награду», — напомнил Сукуна. ​Юджи почувствовал, как его рука сама собой поднялась и нежно погладила щеку. Сукуна внутри прикрыл глаза от удовольствия. — «Сегодня ночью, когда ты уснешь... мы не будем охотиться. Мы будем только вдвоем. В нашем Храме. И ты расскажешь мне еще раз... то самое обещание про дом у океана. Я хочу слышать это вечно». ​Юджи улыбнулся, выходя из спортзала. Он знал, что впереди еще много битв, но теперь он не боялся своей "второй личности". Ведь его "монстр" был единственным, кто любил его по-настоящему. ​ Ночь в Храме Костей была тихой и странно безветренной. Под ногами хлюпала та самая мелководная алая гладь, но она больше не казалась Юджи пугающей — она ощущалась как парное молоко. Сукуна ждал его, сидя на вершине своего трона, но на этот раз он не выглядел как грозный Король Проклятий. Он сидел, обняв колени, и смотрел куда-то в бесконечность багрового горизонта. ​Юджи поднялся к нему и сел рядом, плечом к плечу. ​— Ты обещал рассказать правду, — тихо произнес Итадори. — О том, что было до обрыва, до того кабинета врача... до нашей этой жизни. ​Сукуна глубоко вздохнул, и этот звук отозвался вибрацией в груди Юджи. ​— Ты думаешь, наша связь зародилась десять лет назад? — Сукуна горько усмехнулся. — Нет, Юджи. Мы заперты в этом цикле уже тысячу лет. В той, первой жизни, всё было иначе. Я не был твоей «галлюцинацией». Я был воином, которого боялись боги, а ты... ты был единственным человеком, который не отвел взгляд, когда я проходил мимо. ​Сукуна взмахнул рукой, и пространство вокруг них начало меняться. Кости храма исчезли, и они оказались посреди древнего, залитого лунным светом сада сакуры. Юджи увидел себя — или кого-то очень похожего на него, одетого в простое белое кимоно. И рядом был Сукуна — настоящий, во плоти, в роскошных одеждах, с тем же пронзительным взглядом. ​— Ты был моим единственным слабостью, — продолжал голос Сукуны над ухом Юджи. — Моим «солнечным мальчиком». В эпоху, где все искали лишь власти, ты искал лишь моего тепла. Мы дали клятву тогда, под этим самым деревом: если мир разлучит нас, мы будем находить друг друга в каждом перерождении. ​— Но что-то пошло не так? — спросил Юджи, глядя, как древние образы рассыпаются искрами. ​— Тебя убили, — голос Сукуны стал ледяным. — Пытались добраться до меня через тебя. И когда ты умирал у меня на руках, ты прошептал то самое: «Встретимся в следующей жизни». Я сошел с ума от горя. Я вырезал целые провинции, пытаясь найти способ вернуть тебя. Я превратил свою душу в проклятье, чтобы обмануть смерть и дождаться момента твоего нового рождения. ​ ​Они снова вернулись на трон. Сукуна повернулся к Юджи, и в его глазах стояли слезы, которые он никогда бы не показал врагам. ​— В этой жизни я родился в твоей голове, потому что моя мощь была слишком велика для обычного младенца. Я был твоей «второй личностью», потому что только так я мог быть рядом с тобой каждую секунду, защищая от мусора, который окружает тебя. Тот прыжок с обрыва... это был единственный способ окончательно слиться с твоей душой, чтобы никто и никогда не смог нас разделить лечением или таблетками. ​Юджи слушал, и в его сердце поднималась волна нежности, от которой перехватывало дыхание. Тысячу лет этот монстр, этот Король, ждал его. Тысячу лет он хранил верность мальчику, который просто улыбнулся ему в саду сакуры. ​— Значит... дом у океана... — Юджи коснулся руки Сукуны. — Мы мечтали о нем еще тогда? ​— Каждую жизнь, Юджи. Каждый раз, когда мы встречаемся, мы строим его в своих мечтах, — Сукуна притянул его к себе, укладывая голову Итадори на свое плечо. — И в этой жизни, когда мы очистим этот университет и этот город от ничтожных паразитов, мы наконец-то построим его в реальности. Я найду способ обрести плоть или навсегда останусь в твоей, но мы больше не расстанемся. ​Клятва крови и души. В Храме Костей тишина стала осязаемой, тяжелой от скопившегося напряжения. Юджи чувствовал, как воздух искрит вокруг них, заряженный энергией Сукуны. Здесь, в пространстве подсознания, чувства не притуплялись — они были обнажены, словно содранная кожа. ​ ​Сукуна медленно потянул Юджи на себя, усаживая его на свои бедра прямо на вершине трона. Его руки, покрытые черными узорами, властно легли на талию Итадори, пальцы собственнически впились в плоть. ​— Смотри на меня, Юджи, — прохрипел Сукуна. Его голос вибрировал в самой груди парня. — В этой жизни нет врачей, нет таблеток. Есть только я и ты. Твоё тело — это мой храм. ​Юджи подался вперед, захваченный этим первобытным ритмом. Когда их губы встретились, это был не просто поцелуй, а столкновение двух стихий. Сукуна целовал жадно, глубоко, его язык доминировал, заставляя Юджи стонать прямо ему в рот. В этом стоне не было страха — только долгожданное освобождение. ​Призрачные одежды растаяли, обнажая их идентичные, но такие разные тела. Сукуна был шире, массивнее, его кожа казалась горячее расплавленного свинца. Он опрокинул Юджи навзничь, на холодные кости, которые под его волей внезапно стали мягкими, как шелк. ​ ​Сукуна спустился поцелуями ниже, к шее, оставляя на коже яркие отметины — клейма, которые в реальности проявятся лишь фантомным жаром. Его руки блуждали по телу Юджи, изучая каждый дюйм, каждую мышцу. Когда его пальцы коснулись самых чувствительных мест, Юджи резко выдохнул, его пальцы впились в мощные плечи Сукуны, царапая татуированную кожу. ​— Да... — рычал Сукуна, наслаждаясь реакцией своего сосуда. — Чувствуй меня. Я в каждой твоей клетке. ​Когда они наконец слились в едином порыве, Юджи закинул голову назад, его тело выгнулось дугой. Это было похоже на вспышку сверхновой. Боль и наслаждение сплелись в неразрывный узел. Сукуна двигался внутри него с сокрушительной силой, напористо и ритмично, словно вбивая свою суть в саму основу души Итадори. ​Каждый толчок отдавался в сознании Юджи вспышками их прошлых жизней: кровь на кимоно, запах сакуры, крики битв и шепот обещаний. Сукуна не просто брал его тело — он возвращал себе то, что принадлежало ему по праву вечности. ​ ​Юджи чувствовал, как его собственная энергия перемешивается с ядовито-сладкой мощью Сукуны. Он переплел их пальцы, сжимая руку Сукуны так сильно, что костяшки побелели. — Сукуна... ещё... — сорванным голосом просил он, теряя связь с реальностью. ​Сукуна перехватил его лицо руками, заставляя смотреть в глаза, в которых полыхало багровое пламя. — Ты — мой Король. Ты — моё единственное проклятье, — выдохнул он, прежде чем финальный ритм захлестнул их обоих. ​В момент наивысшего пика Храм Костей содрогнулся до основания. Юджи казалось, что его разрывает на атомы и собирает заново. Это было полное, абсолютное растворение друг в друге. Никаких преград, никакой лжи — только двое, ставшие одним целым в пустоте вечности. ​Когда буря утихла, Сукуна бережно прижал дрожащего Юджи к себе. Он укрыл его своим тяжелым кимоно, согревая своим теплом. Юджи лежал на его груди, слушая, как два сердца постепенно начинают биться в идеальный унисон. ​— Спи, мой Юджи, — прошептал Сукуна, целуя его в макушку. — Завтра мир узнает, что мы вернулись. ​Юджи закрыл глаза, чувствуя себя наконец-то целым. Он больше не был "больным мальчиком". Он был половиной бога.