За нами следят Небеса

      День был ветреный. Во внутреннем дворике монастыря потоки воздуха шелестели листьями, как пластинками кольчуг. Бледную голубизну неба закрывали серые обрывки туч, и зелень в саду казалась темнее, чем она была на самом деле.       Лют, сидя на невысоком ограждении из бутового камня, обвитого плющом, сильнее укуталась в свою накидку. Её морозило. Не потому, что лето было холодным...       На небольшой территории монастыря было тихо. Все служители разошлись по кельям. Монахини едва слышно возносили молитвы в прохладных помещениях со скромным убранством, куда проникал скудный свет из узеньких окошек, многие из которых напоминали скорее бойницы, нежели полноценные окна. Их дрожащему шепоту вторил шелест листьев в саду, где Лют осталась одна.       Девушка спрыгнула на землю. Мелкий гравий хрустнул под подошвой её сапог, когда она сделала несколько рваных шагов из стороны в сторону, взирая на небо и на горизонт.       Она знала, чем сегодняшняя молитва отличается от тех, что изо дня в день звучат в толстых стенах этого старого храма. И от этого её трясло...

***

      «Лют, твоя задача — защищать этот маленький клочок земли и его жителей» — сказал ей две недели назад рыцарь, привезший её сюда по приказу местного феодала, в замке которого она росла, обучалась чтению и письму и, главное, владению мечом.       «Почему ты так смотришь на меня? Ты что, узнаешь это место? Хорошая же память у юных голов» — она действительно тогда узнала его. С первого взгляда. Да и как можно было забыть ей эти стены, этот сад, эту маленькую часовню, окруженную кустами некогда роз, а теперь — шиповника?.. Однако воспоминание было слишком болезненным, слишком травматичным, и она предпочла делать вид, будто здесь впервые. Так, в какой-то степени, и было — неизменными остались здание, деревья с густыми кронами во внутреннем дворе, протекающая неподалеку тоненькая речка с хрустальной водой... Но люди были другие. Незнакомые голоса и лица, чужие облики. И именно их она обязана была теперь защищать.       «Я должна буду оборонять монастырь в одиночку? Даже Вы ходите в группах» — спросила она у рыцаря, удерживая своего гнедого коня за уздечку и осматриваясь по сторонам. Край пустыря успел разрастись молодой рощей за время её отсутствия, лес подкрадывался к монастырю, и было неясно, сулит ли это его обитателям бо́льший запас грибов или очередную опасность.       «Мы превосходно тебя обучили, об этом одинаково хорошо известно и тебе, и фюрсту. Справишься. Не была б девицей, носила бы уже шлем с забралом» — так окончился их разговор на эту тему. Рыцарь поговорил с аббатисой, принял участие в трапезе и отправился в обратный путь, оседлав сытого и отдохнувшего жеребца. «Прощай, Лютгарда. И береги себя» — последнее, что он произнёс, дружески пожимая её холодную руку.

***

      Они нападут с минуты на минуту. Эта шайка... Рыцари фюрста уже давно прочесывают леса, чтобы поймать и прикончить их всех, но парочке мерзавцев всё равно удаётся вовремя улизнуть, как ночным слизнякам перед рассветом.       Раньше бороться с ними было проще — приставь пару вооруженных мечами мужчин с ярким гербом на доспехах, и никто даже близко к монастырю не подойдёт. Но теперь всё поменялось... Надвигающаяся война всё изменила.       Фюрсту не до храма — ему самому сейчас нужны воины. Но и не оставлять же богослужителей и монахинь на произвол? Для таких целей у феодала всегда припасен туз в рукаве его расшитого жемчугом и серебром чёрного бархатного дублета. И так уж получилось, что у этого туза хрупкая девичья фигура, белые, как пёрышки сорокопута, волосы и янтарные глаза.       Лют прислушалась. Ветки старого дерева скреблись, как когтистые кошачьи лапы, о крышу и стену обители. Кроны шуршали. Ветер вздыхал. Холодное оружие позвякивало...       — Эй! Есть тут кто?! — грубый, наглый мужицкий голос. Со стороны входа на территорию монастыря. Позади.       Лют не обернулась.       — Милостивые сударыни! Чего ж не встречаете своих господ? — второй голос, мерзкий, слащаво-нахальный. — Али забыли, какой сегодня день?       — Э, бабы! Тащите уже сюда мешки с продовольствием!       — И вино! Устроим с девками пирушку! Хахаха!       — Помолились? Теперь и погрешить можно. С нами.       — А то! Запретный плод, как гворится, сладок. Монашка поентересней будет нежели какая улична девка!       Их было как минимум 10 человек. Похабные выкрики, отвратные смешки... Мелкий гравий захрустел под грязными сапогами. Самое время отказать им в гостеприимстве.       — Никто к вам не выйдет.       Члены шайки удивлённо покосились на девушку, вышедшую им навстречу из теней деревьев. Никто не замечал её до этого. Из-за фарфорово-белой кожи и белоснежных волос она издалека напоминала ожившее изваяние ангела. И голос у неё был такой же равнодушный и холодный, как у предполагаемого небесного существа.       — А ты ещё кто такая?...       Двое из них сделали пару шагов в сторону беловолосой. Её не восприняли всерьёз.       — Смотрите, мужики, новых девок подвезли! — кто-то присвистнул.       — Последний шанс. — её взгляд был опущен.       — А? Ты что мелешь, бабёнка?       — Ваш последний шанс попросить у Бога прощения... — она подняла на вопрошающего свои пылающие янтарные глаза,       — Вы его упустили.       Резкое движение. Блеск стали. Кровь.       Они не сразу осознали произошедшее. Даже те, на одежду которых хлынула тёплая красная жидкость. Те, что бессильно упали, заливая дорожку багровой влагой, так похожей на вожделенное ими монастырское вино...       Девушка ударила первой. Быстрым, выверенным движением вырвав меч из ножен, спрятанных под тканью накидки, она легко, будто по инерции, перерезала горло двум ближайшим противникам.       — Блять! Сука ёбанная! УБИЛА!       Пока руки разбойников тянулись к поясам за мечами и кинжалами, она — быстрая, юркая, ловкая — ударила ещё одного. Чуть-чуть промахнулась, он успел вывернуться: кровь брызнула не из шеи, а из рассеченного плеча. Вторая попытка — и в тёмно-вишнёвой луже на полу оказалось третье тело.       Её следующий удар отбили мечом. Звякнула сталь, посыпались искры. Она отпрыгнула в сторону, занимая более выгодную позицию.       — Тварина... — оскалил зубы тот, что был старше остальных, с шрамом через всю щёку, — Окружай её, парни!       Несколько человек, крепко держа оружие, начали расступаться в стороны, пытаясь обойти её и образовать круг. Лют следила боковым зрением за каждым. И медленно, осторожно отступала назад.       Кто-то молодой и, очевидно, нетерпеливый, с криком вырвался из этого кольца и бросился на неё. Она выждала момент и, уворачиваясь от неумелого замаха мечом, резанула разбойника по животу. Потрёпанная стёганка не смогла полностью поглотить удар — нападавший тут же схватился свободной рукой за ранение. Было видно, что раньше никто не давал ему подобного отпора...       — Куда ж вы лезете, недоёбки? — гаркнула щека со шрамом, игнорируя раненого, — Тесните её, сучару! Обходи, обходи! Одну девку завалить не можете!..       Шаги разбойников ускорились. Кто-то почти успел зайти отступающей Лют за спину, но она пригнулась и подсекла его неожиданным ударом по ноге, по самому колену — крик боли и падение на землю.       Другой, тем временем, проходил мимо, очень близко теснясь к стене. Это была его ошибка. Девушка, не разворачиваясь, замахнулась мечом. Резко и непредсказуемо. И попала. И надавила на рукоять, не оставляя шанса на излечимое ранение.       Оттолкнувшись сапогом о стену и с силой вырвав меч из-под чьих-то рёбер, она остановилась. Для разбойников это было незначительным мгновением — моргнёшь, и его как ни было. Для Лют же это мгновение словно растянулось на целую минуту. Она была воином и потому умела просчитывать варианты и анализировать ситуацию с такой скоростью, что время для неё останавливалось.       «Их слишком много. — думала она, когда мир вокруг заморозился, стал неподвижен, — Я вывела из строя шестерых, осталось ещё восемь. У меня прерывается дыхание, силы иссякают. Одновременно столько ударов я не отобью. Нельзя, чтобы они меня окружили. Нельзя дать себя ранить. Нельзя подпустить их к вратам монастыря». — Одна мысль накладывалась на другую.       Кремового цвета стена, украшенная пятном тёмной крови и багровым отпечатком подошвы сапога, оставленным словно подпись художника под картиной. Шайка не рассчитывала, что набег на монастырь может иметь такие последствия... Перед ними стоял кровавый ангел, в чьих янтарных глазах пылал огонёк боевого безумия.       Некоторые из них замедлились и ступали с большей осторожностью, наивно полагая, что лучше предоставить броситься вперёд своим товарищам — а там девчонка и измотается, совершит смертельную ошибку — смертельную для неё самой. У них численное преимущество. Вопрос заключался лишь в том, кем из шайки придётся пожертвовать, чтобы нанести сокрушительный коллективный удар... Но всё пошло не по плану. Снова.       — Бежишь, сука? Правильно делаешь! Поймаем — башку твою белобрысую перед воротами на верёвочке вывесим!       Она действительно бежала от них по направлению в сад, разжигая в горячих венах разбойников торжественное предчувствие победы. Недолго думая, они всей толпой бросились за ней, как гончие псы за среброшкурой волчицей, переживая азарт и злобную радость. Все в этот момент забыли, зачем вообще прибыли сюда: мысли о вине и монашках сменились предвкушением расправы над девушкой — а она обещала быть жестокой, унизительной и глубоко показательной.       Лют вбежала в сад и пронеслась между двумя толстыми стволами деревьев, что росли здесь ещё до закладки первого камня здания. Самый шустрый участник погони следовал за ней по пятам. Кончики его ботинок касались травы. Его родственник тоже старался не отставать, но из-за одышки замедлил бег. И тут-то он услышал... это.       Тихий свист. Приглушенный крик боли. Звук падения тела на землю.       — Хьюго, ты чего?... — он подошёл к шустрому, лежащему в траве лицом вниз. Под воротником растекалась маленькая липкая лужица. Он перевернул его и увидел остекленевшие серые глаза, ярко-красную пульсирующую струю артериальной крови и... глубоко впившийся в шею арбалетный болт. — Хьюго?...       — Ловушки! — крикнул кто-то неподалёку. На открытое пространство вышел худощавый, искаженный в лице злобой и болью головорез. Он хромал и прикрывал рукой бок, прежде чем упал в траву. Его сил хватило на последний выкрик, — Эта сволочь расставила ловушки! Смотрите в оба!..       Но было поздно. Все уже были под кронами деревьев, в их обманчиво мирных тенях, которые теперь казались ещё более жуткими из-за ветра и пасмурной погоды. В суматохе они потеряли девушку из виду. А она их нет.       Взмах меча. Щелчок. Удар подвешенной за веревку бочкой.       — Берегись!       Три человека успели увернуться, четвёртый был сбит с ног, но не ранен.       — Хитрая мразь. — сквозь зубы прошипел один из них.       Они рассредоточились. Держались ближе к стволам деревьев, ступали осторожно. И шли туда, где на ветке среди исчерна-зелёных листьев повис кусок обрубленной верёвки. Неровное шествие замыкал громила с топором — тот, которому даже увесистая бочка едва ли причинила неудобства.       — Она точно где-то рядом. — вполголоса проговорил долговязый, рассматривая уже сработавшую ловушку.       В этот момент Лют была буквально за их спиной, скрываясь за мощным каштаном. Близко, но в то же время на достаточном расстоянии, чтобы рискнуть и предпринять вторую попытку, убить четырёх слизняков одной щепоткой соли. И это была её ошибка...       Отблеск лезвия, не успевшего перерезать леску, заметил последний в строю. Громила замахнулся на неё топором прежде, чем она привела в действие ловушку. Лют чудом удалось вовремя поставить блок, но выдержать такой сильный удар девушка не смогла. Её отшатнуло в сторону, баланс был потерян, а жёсткая, как медвежья лапа, рука схватила её за горло и с силой ударила о ствол каштана.       — Вот ты где, сука. — донёсся глухой басовитый голос из-под измятого металлического шлема.       Лют задыхалась. Оружие выбили из её ослабшей руки. Остальные подошли, злорадно усмехаясь. Ей нужно вырваться... Нужно что-то сделать...       Она отбивалась, царапалась, била ногами. Тщетно. Они смеются, предвкушая месть, смакуя её беспомощность, отчаяние, ужас... Лют знает, что случится дальше. В её глазах темнеет от нехватки кислорода, взгляд непроизвольно замирает — небо. Пасмурное небо с серыми обрывками облаков, бессовестно сожравших всю голубизну... Неужели всё закончится так? Пальцы громилы срывают с неё накидку, как шкуру с убитого кролика...       Щелчок. Тихий свист. Хрип из горла.       Глаза Лют округлились. Хватка на её горле исчезла — теперь громила сжимал собственное, напрасно пытаясь отсрочить свою смерть. Ниже его кадыка торчал кончик арбалетного болта. Головорез харкнул кровью, окрасив кору каштана и плечо Лют алыми брызгами.       Прозвучал ещё один выстрел из арбалета. И ещё один... Тела падали на землю, вслед за сползшим вниз громилой.       Время снова замерло. Лют думала быстро, хаотично, в спешке и упоении шансом выжить: «Ловушка... Как она могла сработать?... Чтобы привести её в действие, нужно порвать либо перерезать леску, натянутую между корнями. Я не могла это сделать. Разбойники тоже — они были так же далеко от растяжек, как и я. Тот мужик со шрамом? Было несколько выстрелов... Значит, почти одновременно сработало несколько ловушек. Но они же в разных местах!.. Это не мог сделать один человек».       Поток мыслей не ограничивал Лют от действий — она не потеряла ни одного мгновения и сразу, стоило третьему болту впиться под ключицу противника, бросилась поднимать свой меч. Иначе и быть не могло — четвёртый из группы головорезов, смутившись лишь на секунду, поспешил за ней.       Она едва успела сжать рукоять холодного оружия, как долговязый замахнулся на неё кинжалом. И сделал он это очень удачно, но... промахнулся. Не благодаря ловкости и изворотливости Лют.       «Что это было?» — девушка только что находилась в уязвимом положении, а теперь оказалась в идеальной позиции для нанесения удара. Она не понимала, как это случилось, но и думать об этом ей сейчас было не к месту. Просто... что-то будто отдернуло её в сторону.       — НЕТ! — яростный выкрик разбойника, на спине которого, ниже лопатки, теперь разинула пасть колото-резаная рана. Потный и побелевший как мученик, долговязый не сразу рухнул в траву. Кинжал в его кулаке сделал бессильный замах в сторону убийцы в девичьем обличье, прежде чем он потерял крупицы жизни. — Ты... не можешь... так...       Натянуто-хриплый голос умирающего погас. В саду на секунду стало тихо. Только порывы ветра не смогли надолго удержать молчание — они гнали сорванные с ветвей листья по дорожке, шурша ими, обдували кожу мертвецов и перебирали белые пряди девушки, как перышки сорокопута...       Лют молча вытащила окровавленный меч. Её лицо было безэмоционально. «Остались двое» — подумала она.       Член шайки, которому Лют рубанула лезвием по колену, послушно выжидал своих товарищей, прислонившись спиной к стене из бутового камня. Когда он увидел мужчину со шрамом на щеке, раненый радостно окликнул его:       — Бин Ро!       Только выражение лица у главаря — коим обладатель шрама и являлся — было мрачным, раздраженным и нервным. А после того, как раненый воскликнул, на нём и вовсе читалась фраза «Замолчи немедленно!», но в более грубой форме.       Следом за Бин Ро торопливо шёл новенький — родственник шустрого Хьюго — имя которого все никак не могли запомнить. Он постоянно оглядывался и выглядел так, будто увидел самого дьявола.       — Бин Ро? Где парни?       Главарь остановился напротив разбойника. Со стороны, если речь шла о внешности, они казались почти полной противоположностью друг друга: у Бин Ро были чёрные, кое-где тронутые сединой курчавые волосы и такая же чёрная щетина, и такие же чёрные глаза; у раненного в ногу молодого Тибо были светлые пшеничные волосы и голубые глаза. Теперь в них отражался силуэт на фоне бесцветного неба, тёмных крон деревьев и кремового цвета здания монастыря.       — Парни? — Бин Ро присел на корточки, загораживая и без того скудный свет кое-как пробивающегося сквозь тучи солнца. От его спокойного, размеренного тона разило бездушием и опасностью. — А нет больше парней.       Тибо всё понял. Отступление... Он попытался встать. Его лицо скрутило болью, а из перевязанного лоскутами ткани колена вновь начала просачиваться кровь.       — Помоги мне подняться... — сквозь стиснутые зубы попросил он, ища рукой точку опоры то на клумбе с белыми лилиями, то на стене. Он был в отчаянии. Он боялся. Тёмный силуэт в голубых глазах начал расплываться из-за слёз, — Ты... ты же не отдашь меня ей?       — Конечно, не отдам. — вполголоса проговорил черноволосый... И достал кинжал.       — Что ты сделал! — не смог сдержать крик ужаса безымянный родственник, — Это же брат Блэка! У него всего-то нога...       — Заткнись! — резко поднялся Бин Ро и приставил тёплое от свежей крови лезвие к его подбородку. Затем его голос стал тише, — К чёрту. К чёрту его — он бы не выжил.       Новенький замолчал. Его губы дрожали. Тибо с перерезанным горлом лежал у самой стены, головой на клумбе. Пустой взгляд голубых глаз навечно застыл на белых лилиях, лепестки которых окрасились в алый оттенок...       — Если бы этот выблядок попал в руки той сучки, — главарь хлопнул неопытного разбойника по плечу, выводя его из оцепенения, — Он всё бы ей выложил — и где наш лагерь, и где добычу хороним, кто нас прикрывает и кому сбываем награбленное. Тибо всегда трепал языком, даже когда лишнего глотнет.       Черноволосый поднял меч блондина с травы и сунул его рукоять в ладонь новичка.       — Если хочешь выжить, — проскрипел он, — держи оружие крепко. И следуй за мной.       Родственник шустрого Хьюго кивнул, смахивая рукавом холодный пот со лба.       Они ускоренно двинулись в том направлении, откуда и прибыли на территорию монастыря. Делать здесь больше было нечего. Белобрысая девка вырезала почти всю шайку. И, судя по последнему крику, донесшемуся из сада, победа была не на их стороне.       — Ты убил своего же. Зачем? Парочка поспешно обернулась. В шести шагах от них стояла она. Без накидки. Красных узоров на её одежде стало ещё больше...       — Как будто ты без нас его бы не прикончила. — сплюнула физиономия со шрамом. Он храбрился внешне, но сам потихоньку отступал назад, за спину своего товарища, уже нервно обхватившего обеими руками оружие. — Небось сама хотела его добить. Оставила сладенькое на потом, на десерт!       — Он не был серьёзно ранен, — девушка с горящими янтарными глазами сделала шаг вперёд, рука с мечом была расслаблена, — А его судьбу решил бы фюрст.       — То есть, отправил бы его на повешение или четвертование. — усмехнулся Бин Ро и саркастично добавил, — М-да, я и впрямь оказал ему милость... А мой товарищ окажет милость тебе! Вперёд, дружище! Я прикрою.       С этими словами он внезапно толкнул безымянного союзника в её сторону, а сам вытащил кинжал, оставаясь на месте.       Неопытный разбойник растерялся и замешкался. Его противник не сменила стойку на боевую, не подняла меч. Но он прекрасно помнил, что его кузен погиб из-за неё и как именно он умер.       — Бросай меч и сдавайся, слабак. — процедила беловолосая. — Я не буду сражать вполсилы. Не буду прицельно бить тебя так, чтобы ты уцелел. Мне всё равно, сколько из вас попадет в руки фюрста живыми... У тебя два варианта: сдаться и выжить или сражаться и умереть.       Прошла пара секунд, прежде чем разбойник определился. "Слабак"... Его достало, что все крутят им, как хотят. Что он следует, но никогда не ведёт. Что никто не зовёт его по имени... Гастон. Его блядское имя — Гастон! Только Хьюго воспринимал его как равного, но его больше нет в живых — из-за этой белобрысой суки.       — СДОХНИ! — он с криком кинулся на неё.       Она ожидала не такой исход, но отреагировала мгновенно. С лёгкостью и боевой грацией отпрыгнула в сторону так, что неповоротливый Гастон пронёсся мимо. Сманеврировать он, конечно, не сумел — Лют в пируэте полоснула его сталью по шее. Последнее, что он увидел, были развивающиеся пряди, поблескивающие серебром, и белый голубь на крыше монастыря. Это была быстрая смерть...       Лют уже во время пируэта морально приготовилась к нападению с кинжалом, который, как она логично полагала, должен был последовать незамедлительно после убийства ею противника. Поэтому взмах её меча был такой лёгкий, почти что нежный, как перышко полярной совы — она не могла позволить, чтобы её застали врасплох в тот момент, когда её оружие застрянет в теле врага. Но когда девушка направила свой взгляд в сторону главаря шайки, ей оставалось только тихо выругаться. Он спасался бегством.       Бин Ро бежал так, словно за ним гнался рой шершней — а беловолосая оказалась пострашнее любой земной твари, способной нанести человеку вред. Он вот-вот достиг бы старой рассыпчатой арки, служащей обозначением входа на территорию обители, как случилось то, чего он не мог ожидать... Он упал.       Главарь шайки готов был поклясться всей награбленной им добычей, что в этом не было его вины. Он превосходно бегал, уверенно мог держать баланс на шатких брёвнах и камнях, служащих мостами через речки, да и под ногами у него сейчас не было ничего, за что можно было бы зацепиться сапогом — ни выпирающих корней, ни булыжников, ни верёвок или растяжек... Он упал на ровном месте. И готов был поклясться, что ощущалось это падение так, будто кто-то невидимый подставил ему подножку.       — Трусливое отродье. — раздался над ним холодный женский голос, на замечание которого щека со шрамом не успел ничего ответить. Только вскрикнуть от боли, когда его тыльную сторону ладони проткнули острием, а в спину впилось железо, которым были укреплены каблучки маленьких сапог. Лют на этом не остановилась — она ткнула острием и во вторую руку, точно гарантируя его физическую неспособность держать в руках оружие в течение ближайших дней, а то и недель. А затем вырубила его сознание одним ударом ноги, тем самым констатируя данную ему характеристику.       — Трусливое отродье... — повторила она, с трудом переводя дыхание.       День выдался пасмурным. Ветер гулял во внутреннем дворике монастыря и гладил кроны деревьев, как больших тёмно-зеленых кошек. На небе уже не было обрывочных серых облаков — вместо них были тяжёлые, тёмные, словно налитые свинцом тучи, пророчащие ливень...