Пасмурный день. Часть 2
9 февраля 2026 г., 01:49
— Опасность миновала! Можете выходить! — крикнула Лют.
Её услышали: через минуту скрипнул засов и тяжёлые двери медленно, как будто слегка неуверенно, распахнулись. Девушка терпеливо ждала. Когда вышел келарь и ризничий, она тут же приказала принести верёвки и запереть крепко связанного главаря в каком-нибудь надёжном помещении.
— В сад пока никого не пускайте, я должна обезвредить оставшиеся ловушки. — служители понимающе кивнули, — И отправьте голубя с вестью в замок, когда непогода стихнет.
Защитница обители неторопливо вернулась туда, где сама чуть не лишилась жизни. Шагая по песчаной дорожке и видя за кустами и среди дикорастущих цветов тела поверженных головорезов, она ощущала не столько торжество победителя, сколько блаженство спокойствия — никто больше не гнался за ней, не стремился причинить ей вред, унизить, обесчестить, убить... Лют устала.
Её пальцы аккуратно распутывали узлы, развязывали верёвки там, где нужно, и превращали смертельно опасные конструкции в абсолютно безобидные. Делала Лют это машинально, не вдумываясь в детали. Искусству их создания и обезвреживания её научил егерь, живущий при замке феодала — несчётное количество раз выезжала она вместе с ним на охоту и оттачивала навыки, которые пригодились ей и сегодня — когда на место богослужений напали сущие свиньи, крысы и паршивые псы. Правда, необъяснимые вещи прежде никогда не происходили.
Подумать только... Ловушки начали запускаться сами собой и именно так, как нужно было ей. Девушка не могла не осмотреть именно эти конструкции более тщательно. «Как будто перерезали чем-то очень острым» — сделала вывод она, пристально осматривая леску и веревку. Затем мельком взглянула на оружие разбойников, всё ещё лежащее рядом с ними. «Ржавое или достаточно тупое» — её вердикт.
— Госпожа! — голос молодой монашки резко вырвал её из размышлений, — Госпожа, ризничий велел передать Вам, что всё сделано, как Вы сказали: душегуба заперли в кладовой, мы приставили к нему трёх из нашей братии.
— Это хорошо. — устало ответила Лют, выводя из строя последнюю ловушку.
— Ещё просили передать, что письмо с известием отослать сегодня не получится — ветер слишком сильный, голубь не взлетит.
— Жаль. — сухо пробормотала девушка.
Это было логично, но от того не менее досадно. Ей хотелось поскорее всучить набор из живого и мёртвых разбойников в руки того, кто доверил ей защиту этого места. Она специально воздержалась от смертельного удара по главарю шайки, чтобы впоследствии выпытать у него больше информации о его приспешниках, их передвижении и местоположении лагерей. И, конечно, ей было известно о том, что фюрст будет всеми способами выбивать из него точно такие же данные, которые потом передадут ей. Так же, как ей уже передали сведения о дне, в который нападут на монастырь — что и случилось.
— Госпожа... — сочувственно проговорила монашка, Лют опять вернулась из мира прогнозов в реальность, — Вы очень устало выглядите. Вашему телу и духу нужен покой. Мы сейчас всё для этого готовим.
Девушка оглянулась. В обители действительно всё будто бы ожило: слышались громкие разговоры, нетипичные для места богослужения; во дворе и коридорах ощущалась суета; кое-где в окошках теплился свет свечей; из распахнутого настежь окна кухни шёл густой пар — там явно что-то варили, кипятили, готовили. Расхаживая туда-сюда по хрустящим дорожкам, ризничий и келарь распоряжались всем, что касалось приведения территории в прежний мирный вид. Не без маленьких споров, конечно.
— Вы отмываете кровь с дорожек, а я тем временем собираю оружие. — предложил келарь, добросовестно следуя просьбе Лют: ей нужно было побольше стали и лезвий для новых ловушек.
— Какой смысл в отмывании крови, брат мой? — удивился ризничий, косясь на тёмное небо, — Вот-вот с небес хлынет дождь!
И он был прав. В пухлых сбитых тучах красиво сверкнула размашистая бирюзовая молния. За ней с опозданием послышался гром. В воздухе смешались запахи травы, прохлады и озона. И первые тяжёлые капли разбились о крышу монастыря и запятнанные дорожки.
Кто-то из монахинь на улице то ли испуганно, то ли счастливо вскрикнула и, схватившись за чёрно-белый головной убор, поспешила занырнуть в портал здания романского стиля. Братия, взваливающая мертвецов на телеги, лишь натянула на головы капюшоны и продолжила работать. Лют осталась неподалеку от них под защитой раскидистых ветвей. Это была яблоня — пожалуй, самая старая в части сада, отведённой под фруктовые деревья. Говорят, её высадил какой-то святой, посетивший это место в прошлом веке.
— Сильно же их покромсало... — заметил про себя один из работающих.
— А нечего было идти сюда с мечом и дурным желанием. — нахмурился другой, — Они думали, им бесчинства с рук сойдут. А тут на! Что посеяли, то и смогли пожать.
— И ведь сколько из них молодых. — подтвердил первый, — Вот, казалось бы, пришли бы к нам как миряне, мы бы их накормили, одежду дали бы... Елемозинарий-то при монастыре не просто так приставлен.
Оба вздохнули, задумавшись о несправедливости, о жестокости мира, о душах, сбившихся с пути... Лют слышала их разговор. Она смотрела на то, что всего несколько часов назад было людьми — молодыми, такими как она. Из этих уже закостенелых лиц было два, вид которых оставлял у неё особенно тяжелое впечатление: одно с высохшими голубыми глазами, другое – с широко распахнутыми ореховыми. Они могли выжить. Первый — если бы его не зарезал свой же товарищ, второй — если бы сдался и не ринулся в неравный бой... Лют отвела взгляд. Девушка не понимала, что она чувствует и почему... Наверное, она действительно устала.
— Люция, — келарь подошёл к ней под яблоню, закрываясь рукавом плаща от ударов нарастающего дождя. «Люция», «Лючия» ... Её католическое имя, к которому воительница никак не могла привыкнуть, — Заходите же скорее в дом, пока не застудились. Сёстры вот-вот нагреют воду, уже и чистую одежду подготовили...
— Я хочу помолиться в часовне, — кратко ответила Лют.
Служитель удивился, но возражать не стал. Работа у защитницы монастыря была тяжёлая, и кто его знает, что стало бы с его обитателями, если бы не она...
***
Лют вошла в часовню. В первый раз с момента её прибытия в обитель. И на то были причины, о которых девушка старалась не думать. Здесь почти ничего не изменилось, и от этого веяло ностальгией и тревогой: небольшое пространство заполнял маленький алтарь — из того же гладкого, кремового оттенка камня, что и само сооружение; над ним — почерневшее с годами деревянное распятие, прикреплённое к стене; с обеих сторон у входа стояли молочно-белые стеклянные вазы, в которых всегда были охапки цветов или молодые веточки с почками. В часовне было всего одно окно — витражное, из стёкол цвета сливок, мёда, одуванчиков и пшеничной муки. Изображало оно небесное существо, напоминающее птицу с шестью крыльями. Свет, пробивающийся сквозь этот витраж, всегда был мягким, воздушным, тёплым... Сегодня он был приглушен дождевой серостью мира снаружи. За стенами шумел ливень. Беловолосая подошла к алтарю и опустилась перед ним на колени, сомкнув ладони для молитвы. Фитильки зажжённых восковых свечей слегка дымились, распространяя в часовенке приятный сладковатый аромат. На гладком камне лежали засушенные белые лилии. Лют затаила дыхание, сосредоточилась. — Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum... — полушепотом произносила молитву, то прикрывая глаза, то рассеянно глядя перед собой, на лилии. Ей удалось абстрагироваться, погрузиться сознанием в слова священного текста, почувствовать нарастающую лёгкость в сердце. — ... Quoniam Tuum est regnum et virtus et gloria in saecula. — она перекрестилась, — Amen. В часовне царила тишина. Порывы ветра попеременно направляли в витражное окно потоки воды, хлынувшей из туч. Казалось, изображенная на нём фигура плачет. Девушка осталась на месте. Алые пятна на её одежде уже высохли и стали бурыми. Она только сейчас вспомнила о них. И вновь сложила ладони, подняв глаза на распятие: — Прости меня за кровь, что я пролила. За то, что вынуждена была убивать... — Ой, да ладно тебе! Они сами на это нарывались. Лют вздрогнула и резко развернулась, мгновенно поднявшись с колен и инстинктивно коснувшись ладонью рукояти меча. В ту же секунду она оторопела — перед ней стоял... ангел? Он был высокий. С огромными золотыми крыльями. В длинном, доходящем до самого пола белом одеянии с лиловыми и золотыми узорами на рукавах, полах и воротнике. От него исходило едва заметное сияние, напоминающее утренние лучи. Но голова выглядела совсем не так, как её изображали скульпторы при вырезании фигур из мрамора и художники при росписи капелл... У ангела были тёмно-серое, как базальт, лицо; солнечно-жёлтые светящиеся глаза и такая же улыбка; длинные, слегка загнутые на конце рога. Человек была в шоке. Ангел тоже удивлённо замер. В полной тишине по стеклу тарабанил дождь. — Э-э... Ты реально меня сейчас видишь? — он недоверчиво прищурил глаз, согнул брови. Быстро убедившись в том, что её янтарный взгляд напряжённо направлен прямо ему в лицо, он произнёс, — Оу, ну тогда-а-а... блять, что там было по инструкции... Тогда не убоись меня, дитя. Я ангел! Ангел развёл руки в стороны, раскрыл сияющие золотыми искорками крылья, задевая кончиками перьев стены часовенки. Теперь он казался ещё больше и могущественнее, но вся его поза выражала открытость, доверие и доброжелательность. Лют немного опомнилась и убрала меч в ножны. Пульс всё ещё был учащён, но страх почему-то сошёл на нет. — Тебя ниспослал Господь? — взяв себя в руки, спросила она. Ангел сложил крылья на манер птицы, то есть прижав их к бокам своего одеяния и слегка касаясь ими пола, и растянулся в солнечно-жёлтой улыбке. — Ну не-е-ет, не совсем Он. — протянул он каким-то совершенно человеческим, обыденным тоном, — Там инстанция чуточку пониже была, понимаешь? Хотя куда тебе понимать... Хитрый прищур и ухмылка появились на его лице, стоило ему пройти мимо неё к алтарю. Сейчас человек заметила, что небесное существо слегка просвечивается. Прямо как тонкотканный шлейф. — Меня, кажется, не били головой о стену... — вслух задумалась беловолосая, отвернувшись от живой иллюзии. И вспомнила, как громила ударил её о ствол каштана, — Точнее, били о дерево, но не настолько сильно, чтобы... — Чтобы заставить тебя видеть посланников божьих? — договорил он за Лют, оказываясь уже за её спиной, — Ха! Успокойся. — она ощутила прикосновение к её плечу. Теперь его тон был более серьёзный, — Я настоящий. Девушка на мгновение разучилась дышать. Касание гранитно-чёрной руки показалось ей реальным. Но продержалось недолго — позади послышался тихий взмах крыла, а в плече осталось ощущение жизнеутверждающего тепла. Лют развернулась. — Должен признаться, я и сам не ожидал, что ты сможешь меня видеть... — он сидел на алтаре, подпирая руками увенчанную нимбом голову, как погруженный в раздумья философ. Его голос сохранял спокойствие и серьёзность, но строгости в нём не было ни на грамм, — Но, раз уж на то пошло, пора представиться. Меня зовут Адам. Тебя, как я недавно услышал, назвали Люцией? — Католическое имя. — кивнула девушка. — А какое настоящее? — проницательно уточнил ангел. — Лютгарда. Но в замке все с детства звали меня Лют. — Лют... — повторил Адам, — Хорошее имя. Мелодичное. Куда лучше, чем «Люция»... — При последнем слове он сморщился, как если бы резко испытал отвращение. И замолчал, о чём-то задумавшись. — То, что я тебя вижу... — прервала эту недолгую тишину беловолосая, — Это из-за того, что меня крестили? Он внимательно на неё посмотрел и внезапно рассмеялся. Лют почувствовала себя ребёнком, задающим глупый вопрос взрослому. — Нет, для Рая все земные души одинаковы. — к нему вернулся прежний беззаботный тон, — Просто мы с тобой теперь связаны. По крайней мере, на какое-то время. — Почему? — наивно спросила Лют. — По кочану. — скорчил вредную рожицу Адам, но затем, видя недоумение на лице человека, со вздохом разъяснил, — Защищать тебя я должен, чтобы ты себя случайно не прибила. И чтобы другие не прибили тебя. А таких, как я вижу, хватает. — То есть, ты мой ангел-хранитель? — Да. И тебе охренеть как повезло, что им стал я. — Так это из-за тебя сработали ловушки?! — для воительницы пазл сложился. — Конечно. Только не из-за меня, а благодаря мне. — многозначительно поправил он, — Идея расставить их в саду была охуенная и все дела, но как, блять, тебя вообще угораздило попасть в лапы одного из этих тупомордых?... Лют промолчала, вспоминая детали своего рискованного шага, который чуть не привел её к гибели. Тем временем ангел, нахмурив брови и глядя вбок, на витражное окно, негромко проговорил про себя: — Вот же мне «повезло» — первый рабочий день на этой должности и уже какая-то хуйня происходит... — Благодарю тебя за то, что спас меня, Адам. — его светящиеся глаза округлились от удивления: Лют, склонив голову и наполовину вытащив из ножен меч, совершила так называемый рыцарский реверанс — принятый в этих краях жест глубокого уважения, знак благодарности и почтения. — Всегда пожалуйста, — довольно нейтрально ответил он, но на тёмных щеках отчётливо проступил золотистый румянец, — Скажу тебе так, Лют: я был восхищён твоим ведением боя — у тебя точные удары, ты быстро соображаешь и так же шустро двигаешься. Но твои навыки не доведены до идеала, у тебя остаются слабости и недочёты — и их немало. Если бы я не вмешался, именно эти недочёты и свели бы тебя в могилу. — Знаю... — призналась девушка, сжимая кулак левой руки от досады, — Я слишком рано бросилась перерезать леску, мне надо было дождаться более удачного момента. — Это не единственная твоя ошибка. Адам сложил ладони и затем плавно развёл их в стороны — в его руках появился быстро разрастающийся белый огонёк, принявший форму сферы. Глаза Лют засияли от интереса и изумления, когда внутри этой сферы она увидела себя, сражающуюся с головорезами. Это было недавнее прошлое, отображенное до мельчайших деталей, но так, как его видел бы сторонний наблюдатель. — Видишь ли, Лют, бывают и другие, скрытые ошибки, заметить которые может только опытный глаз. Они куда опаснее тех очевидных промахов, что случились в саду, потому что, например, случай с тем здоровяком ты запомнишь надолго и как следует обдумаешь — ушибы и синяки не дадут тебе забыть — в то время как небольшие и, на первый взгляд, незначительные неточности останутся вне твоего внимания и войдут в привычку. И это хреново, ведь во второй раз противник может оказаться удачливее. Ангел спустился с алтаря и, став рядом с ней, протянул руку к сфере — та стала ещё больше и Лют увидела в ней одну конкретную сцену: то, как она практически наугад замахнулась мечом на разбойника, теснящегося к стене. — Вот тут. Видишь? Удар был хороший, но ты слишком непредусмотрительно развернулась. Точнее говоря, не развернулась вовсе, понадеявшись на его нерасторопность. А если бы он отреагировал раньше, м? — Адам перевёл пытливый взгляд на неё, внимающую его словам и понимающую, что он прав абсолютно во всём, что сейчас говорит, — Тебе просто повезло. Движение замерло, картинка побелела, как раскалённое донельзя железо, сфера схлопнулась. — Короче говоря, ошибки есть. — подытожил златокрылый ангел, стряхивая с рук белоснежные искорки, оставшиеся на пальцах после исчезновения сферы, — Но! Не волнуйся. Мы их исправим. Взгляды человека и ангела пересеклись. Лют, слегка запрокинув голову, поскольку собеседник был высок, смотрела на него широко распахнутыми янтарными глазами. В них было всё — изумление, интерес, уважение, восхищение, надежда. Неизвестно, о чём в этот момент думал Адам, но на его лице растянулась тонкая спокойная улыбка. — Ты... собираешься научить меня? — наконец с надеждой в голосе уточнила беловолосая. — Пф... А то! — оживился Адам, — Не хватало ещё, чтобы по твоей неопытности тебя кто-то пырнул. Какой же я тогда буду ангел-хранитель? Да и потом, оттаскивать тебя в сторону при каждой атаке тоже не вариант. Хотя ты и лёгкая, как пёрышко. Лют впервые за долгое время охватило прямо-таки ребяческое счастье, которое ей с трудом удалось сдержать. Вот уже год как её интенсивное обучение военному делу прекратилось — в связи с тем, что она овладела всеми знаниями и навыками, которыми с ней поделились рыцари постарше. Она продолжала совершенствовать то, что знала и умела, но чего-то как будто не хватало... Наставничество и надёжный совет. Вот чему она была безгранично рада. — Ещё вопросы будут? — спросил Адам скорее чтобы привлечь её внимание — он-то наверняка знал, что будут. — Откуда ты знаешь, как правильно сражаться? — её собеседник, присев на край алтаря, начал лениво осматривать маховые перья на правом крыле, — Ангелы всегда изображаются мирными существами... — Пока дело не дойдёт до защиты от демонов. — он даже не поднял на неё глаза, — Знаю, это покажется тебе противоречивым, но... Просто поверь, что в мироздании всё гораздо сложнее, чем это представляют себе люди. Он упомянул демонов... Лют снова задумалась. Напрашивался очередной вопрос, возникший у неё ещё в первые секунды их встречи, и она не постеснялась задать его: — Кстати о демонах, — Адам тут же заинтересованно повернулся к ней, оторвавшись от рутинного занятия по уходу за перьями, — почему у тебя рога? И... твоё ангельское лицо — оно совсем не такое, как на фресках. Он сморгнул удивление и усмехнулся: — Моё «ангельское лицо» — это маска. По типу забрала на рыцарских шлемах, если так тебе будет понятнее. И она, скажем так, волшебная: полностью передаёт выражение моего настоящего лица — тоже, между прочим, «ангельского». — ухмыльнулся он, а на его раскрытой ладони появился сгусток света, который тут же принял две небольшие формы: изящно украшенный парадный шлем рыцаря и то, что Лют приняла за голову Адама, — Я ношу шлем. Такой же, как у рыцарей, но в сотни раз лучше. Рога — тоже лишь его часть. Из башки они у меня, как у барана, не растут. — И как же тогда выглядит твой настоящий ангельский лик? — ответно улыбнулась Лют, пристально всматриваясь в маску, которая, как она теперь видела, действительно представляла собой какой-то странный материал, где, при более близком рассмотрении, можно было различить структуру — тысячи крошечных квадратиков. Часть из них превратилась в изменившиеся контуры глаз и рта — Адам засмеялся, поражаясь настойчивости и любопытству человека. — Хах, а не торопишь ли ты события, девочка? — тембр его голоса и уверенный взгляд заставили её покраснеть. Он, плавно расправив крылья, обошел вокруг неё, едва не задевая перьями и краем одеяния, — Считай, что так же, как на самой шикарной фреске, которую ты когда-либо видела в своей жизни. Зачем скрывать лицо — этого Лют не понимала. Разве только... оно было устрашающим для человека. Девушка однажды слышала, что у ангелов множество глаз. Не одна пара, а несколько. В голову закралось предположение, что настоящее лицо Адама — сплошные глаза, скрытые обманчивой маской. — Священники говорят, у ангелов много-много глаз. — подбородок Адама вновь оперся на ладони, а взгляд и лёгкая улыбка выдавали, насколько забавным и увлекательным он считал этот разговор со смертной, — Если это правда, то и у тебя их несколько? Они под маской или под одеждой? Посланник Рая, прикусив губу, продержался ничтожную секунду, прежде чем прыснуть от смеха. — Не, мне просто интересно, где, по-твоему, у меня ещё могут находиться глаза, кроме как на лице? — он наклонился к ней поближе, так, что она видела каждый тёмный и жёлтый квадратик на "волшебном забрале" рогатого шлема. Лют мельком взглянула на крылья — внешне они казались мощными, но при этом божественно мягкими, пушистыми и, должно быть, уютно-тёплыми. Глаз там не было. Она посмотрела на его большие руки — сейчас ей стало ясно, что чёрными как дёготь они были из-за перчаток. Конечно, и тут никаких глаз. Одежда у него и вправду была закрытая, что, с одной стороны, было естественно, с другой — немного подозрительно, учитывая все эти меры по сокрытию своего внешнего вида. — Может, на плечах или спине?... — робко предположила беловолосая. — Так можно видеть и контролировать, что происходит позади. — Хм, а ведь хорошая мысль, при всей её уёбищной извращённости. Не думал об этом с такой точки зрения. — он, даже не высмеяв невинную любознательность Лют, отстранился, начиная расхаживать по помещению и размышлять вслух, — Надо будет как-нибудь над Сэрой прикольнуться... Интересно, увидит ли со спины фак? Наверняка увидит. Эх... Лют наблюдала за ним со стороны. Было немало вещей, которые оставались для неё туманной неясностью. И всё-таки она старалась охватить сознанием всё, что говорил ангел — даже если в его речи всплывали непонятные слова. — А! По поводу моих глаз, — вспомнил Адам, оборачиваясь к человеку, — у меня их столько же, сколько у тебя. И расположены они так же. Девушка почувствовала небольшое облегчение. Ещё одна тайна раскрыта. Однако информацию о том, что у ангелов много глаз, Адам не опроверг... — Ну, так как? Не устала ещё вопросами меня осыпать? Возможность общения со мной – это, конечно, ахуеть какая честь, но тебе-то тоже надо отдыхать. — он подошёл к массивному подоконнику и зажёг прикосновением указательного пальца потухшие восковые свечи, продолжая говорить, — Побежала молиться, даже ванну не приняв. Серьёзно, Лют — идти в часовню, не смыв с себя кровь? Ты же так провоняешься! А ну бегом в монастырь! Вода уже должна быть готова. Впервые за весь диалог девушка услышала от него тон командира. Настойчивый, ультимативный, но не грубый. По крайней мере, без ноток жестокости — а уж Лют знала, как звучат такие голоса. — Да, сэр. — почему-то именно так машинально ответила она и уже почти миновала молочно-белые вазы у входа, как вдруг её остановила одна мысль, — А ты где в это время будешь?... Её напрягала ситуация, при которой рядом с ней теперь всегда будет так называемый "хранитель". Даже у королей, сопровождаемых свитой чуть ли не до ночного горшка, бывают часы приватности и полного уединения. — А что, ты хочешь, чтобы я с тобой пошёл? Спинку тебе потёр? — он усмехнулся, но тут же сменил тон на более серьёзный, что окончательно успокоило Лют, — Расслабься. У меня своих дел хватает. Наблюдать за тем, как ты пускаешь кровь этим уродам, поначалу, конечно, было занимательно, но как сопереживающего участника меня этот экшн тоже утомил. Понимаешь? Лют кивнула. Ей не было знакомо слово «экшн», но суть она уловила. Из часовни она вышла приободрённая, будто в неё влили новую энергию и силу. На улице шёл ливень. В тучах вспыхивали малиновые, сиреневые и бирюзовые молнии, сопровождаемые металлическим грохотом. Было прохладно и свежо. Девушка добежала до портала монастыря и потянула за ручку тяжелой двери. Внутри её уже давно ждали. Её ангел-хранитель остался в часовенке, облокотившись о массивный подоконник. На его перьях были мягкие тени от стёкол витража и свечей, но на спокойном лице больше не было улыбки. Он вслушивался в тяжесть дождя и размышлял...
