Breath Between Us

      Что за… Ай, показалось.              С такими мыслями Джеймс упёрся спиной в стену в коридоре и принялся стягивать ботинки и пальто. Он услышал шорох и какое-то копошение в ванной комнате, но мало ли кто из ребят там мог возиться. Хреново, конечно, что ванная была только одна в общежитии. После сольных съёмок пиздец как хотелось в душ. Но ладно, перетерпеть можно.              Он успел уже и чай выпить, и взять домашнюю одежду из шкафа, но из ванной комнаты так никто и не вышел. Такое себе удовольствие, когда на часах поздний вечер, а завтра утром рано вставать.              — Хэ-эй, ну давай уже поскорее, — Джеймс упёрся плечом в дверь и постучал по ней ладонью.              Но в ответ — ничего. Практически. Краем уха он услышал шипение и глухой стук. Глаза уже слипались от усталости, вот чуть-чуть прикрыть их — и тут же уснёт.              — Джу, кто там? — громко проговорил Джеймс, чтобы его услышали почти в другом конце общежития.              — Мартин, — послышалось из их спальни. — Конхо с Сонхёном куда-то ушли.              — Да блин, — Джеймс лениво прижался к двери спиной, катаясь по ней, словно кошка под валерьянкой. — Марти, дай мне хотя бы косметику смыть. Потом можешь дальше свои ванные процедуры устраивать, — голос наигранно жалобный.              — Блядь, — сдавленно послышалось по ту сторону, а после — шорох одежды и шаги.              Джеймс едва успел оттолкнуться от двери, как она распахнулась, открывая вид. Он привычно-поверхностно скользнул по Мартину взглядом и скромно улыбнулся, без слов извиняясь за своё нетерпение. Ничего необычного. Типичный вечер в общежитии парней.              Ну, конечно.              Мартин дышал глубоко и тяжело, а зрачки его блестели, будучи расширенными, как от наркотиков. Джеймс вопросительно изогнул бровь, уже хотел было открыть рот, чтобы задать вопрос о самочувствии, как эта шпала отшагнула в сторону, пропуская первым внутрь. Без слов, без объяснений. Сбивчивыми запутанными движениями, словно растерявшись в последовательности действий.              Джеймс усмехнулся. Заметно. Открыто. Мог бы с пониманием, но нихуя подобного.              Запыханный — не от танцев — лидер, это прям что-то новенькое. Бывает. Молодой организм — он такой, конечно. Раз требует, то надо. Но было в этом зрелище что-то такое… что-то притягательно-красивое. Что не позволяло стеснительно отвести взгляд, как викторианской девице. Наоборот. Джеймс буквально рассматривал его. Запоминал каждую деталь. Как вена на шее виднелась отчётливее обычного. Как глаза бегали из стороны в сторону. Как руки подрагивали, придерживая дверь. Как… О, да, тут дело не закончилось, оказывается. Джеймс поднял взгляд в лицо Эдвардса и хитро улыбнулся.              — Заткнись, — тихо прошипел Мартин, облизывая пересохшие губы. Без негатива, без злости. Предостерегая какую-нибудь искромётную шутку от старшего.              — И на кого дрочил? Признавайся, — Джеймс игриво закусил нижнюю губу, поведя бровью.              — Чёрт, — он уже и так был в ловушке. Находился в ванной комнате вместе с коллегой, не додумавшись выйти первым и потом только запустить в помещение. Чего метаться?              — Ну давай, не стесняйся, — Чжао прошёл к столику с раковиной и сложил домашнюю одежду сбоку. Улыбка не покидала его лица, а голос звучал тихо, чтобы ещё один, пока ещё не спящий жилец не вклинился в разговор. — Я весь во внимании. Мы знакомы?              — Конечно, знакомы, — криво ухмыльнулся Мартин, чуть прикрывая дверь. Путь к отступлению.              — О? — непонятно, то ли искреннее удивление, то ли наигранное. Лицо в отражении на мгновение исказилось двусмысленной эмоцией. — И кто же она? — но голос теперь чётче звучал… пустой игривостью. Которую поддерживает чисто ради собственного прикрытия.              — Господи, — выдохнул лидер, подавляя нервный смешок. Ладонь опустилась на лицо, потирая лоб. И как он угодил в подобную ситуацию? Ах да, решил подрочить в ванной, когда по расписанию все должны были возвращаться. — Может, закроем тему?              — Ну уж нет, — Джеймс снова завёлся, но не громко. Совершая каждое своё действие, он возвращал взгляд через зеркало на Мартина, что стоял чуть позади и откровенно стеснялся, ибо его застукали. Снял очки, положил их на полочку — в самые глаза через отражение. — Давай, я жду, — умыл лицо, протёр махровым полотенцем, и снова глаза на двухметровый силуэт в тени зеркальных огней. Какого хуя в полутьме? Верхний свет — не романтично? — А то не уйду.              — Посмотреть хочешь? — Мартин широко улыбнулся, коротко смеясь с тупой шутки и такого же смеха хёна.              — А, так тебе компания нужна была? — подхватил нотку юмора Джеймс, разворачиваясь лицом к парню и упираясь поясницей в ванный столик. — Ты ж знаешь, я упёртый. Колись.              — Пиздец, ты мёртвого достанешь, — рассмеялся Мартин, уже окончательно слабея перед этим, казалось бы, старшим, но таким понимающим и душевным. И душным, блядь.              — Ты с темы не спрыгивай, — Джеймс со своей блядской-игривой улыбкой чуть запрокинул голову назад и подбородком кивнул на штаны Эдвардса. — Ну? Или делиться подружкой не хочешь?              — Бо-оги, — Мартин сдался и тяжело выдохнул сквозь едва скрываемую улыбку. Да чего бегать, поймали же с поличным. Не отъебётся. — Я думал о тебе, Джеймс.              Повисла странная тишина — слышно только шум работы вентиляции, отдалённую музыку из гостиной и собственное сердцебиение в висках. Не противно и не давяще, просто непонятно. Его застукали — начали «на слабо» выуживать правду. Вытянули неожиданное признание — и… словили ступор. Растерянность? Не совсем, так как Джеймс не выглядел испуганным или поражённым. Чуть приподнял брови и отвёл взгляд в сторону, пока взгляд медленно скользил по кафельному полу. Обдумывал, как поостроумнее ответить на такое, чтобы разрядить обстановку?              — И как?              Нихуёво ты её так разрядить попытался. Мартин аж чертыхнулся на месте. Трижды в самый лоб — сначала застукал, потом устроил допрос, а теперь ещё и спросил какого было. Да заебись, аж счёт времени потерял. Спасибо, что поинтересовался, а теперь съебись, пожалуйста.              — Ну, почти удалось, — Мартин решил не сбрасывать темп несуразного диалога в стенах ванной комнаты. Фразы как-то сами вырывались, хотя, по-хорошему, стоило уже давно уйти в свою комнату.              — То есть, не до конца? — Джеймс вообще не фильтровал, что говорил.              И самое противное, что бесило больше всего в его характере, — умение держать лицо в любой ситуации и состоянии. Мог говорить об абсолютной херне, но при этом выглядеть, как профессор с докторской степенью. Не удивительно, что в одном из интервью Эдвардс искренне ответил, что хотел бы поменяться с Джеймсом мозгами, — очень интересно, что там происходит.              — Да, — выпалил Мартин, еле сдерживаясь, чтобы не психануть. Нет, чтобы уже выйти. Алло, кстати. Адекватность на связи, а чего мы ещё стоим тут?              — Тебе помочь?              Ах, вот чего мы ждали.       Стоп, что?              Мартин с щелчком замка закрыл дверь и прижался к ней спиной. Слова мурашками отозвались вдоль позвоночника, как будто они были не просто запретными, а вообще вне закона. И самое странное и подстёгивающее — без издевательства и ехидства. Без ядовитого послевкусия, которое ощущается от насмешек. Нет, абсолютно. Это звучало буднично, почти как «чай будешь?». Конечно, буду, наливай! Бля-ядь… Губы растянулись в слегка панической улыбке, пока сердце отбивало кульбиты по рёбрам.              — М? — Джеймс, заткнись, ради Бога. — Мне ещё раз повторить?              — Ты смеёшься надо мной? — глухо отозвался Мартин, боясь отлепиться от двери, словно она защищала его. За ней стоять надо было. За. Ней.              — Нет, — хён повёл плечом, как будто разминая его. Или готовясь к чему-то. Или сбрасывая с себя призрачную неуютность.              Поднял взгляд и посмотрел исподлобья. Склонил голову чуть в бок, открывая линию шеи, которая плавно уходила за воротник рубашки. О, нет-нет-нет. Решил поиграть с нервами, откровенно провоцируя своим видом, на который Мартин несколько минут обратно дрочил. Как же Джеймс умел работать своими эмоциями и внешностью. Личная катастрофа для вздыхающего по нему Эдвардсу.              — Подойди, — еле слышно проговорил он, отталкиваясь от столика и указывая на место, где сам стоял.              — Давай без этого, — Мартин ответил на одном выдохе, а взгляд продолжал скользить по шее напротив.              Пиздец, это уже была не катастрофа. Это был конец света. Апокалипсис в подростковом сознании. Потому что Джеймс ухмыльнулся краем губ, поняв куда именно смотрели мутные глаза. Поднял руки и принялся медленно расстёгивать пуговицы, начиная с воротника. Одну за другой. Отмечая, как дыхание слегка сбилось, когда показались тонкие ключицы.              — Тебя силой заставить или как?              И без капли упрёка или угрозы, мол, развернётся и уйдёт. Нет, он прямо и настойчиво сообщал о том, что назад пути нет. Да какого чёрта, Чжао? Что за неотмеченный фетиш в анкете знакомств? А, в прочем, плевать. Назад пути не видно.              Совершенно не ощущая своего тела, Мартин неуверенно прошёл вперёд. Лёгкое прикосновение к плечам, и поясница упёрлась в столик за спиной. Страх ещё не отпускал скованные мышцы, но возбуждение было сильнее этого. Ожидание. Непонимание. Вожделение.              Джеймс встал напротив — слишком близко для того, чтобы просто подрочить. Конечно, потому что план у него был совершенно другим. Причины никого волновать не должны, главное — результат. А подход к нему он выбрал самый изощрённый. Самый изнурительный. Самый распаляющий. Как будто не он до позднего вечера был на съёмках, которые должны были забрать все силы. Недостаточно выкладывался, походу.              Мартин ощутил горячее дыхание на собственных ключицах в момент прокрастинации над происходящим. Упустил момент, когда Джеймс почти прижался грудью к нему, опаляя жаром тонкую кожу. Распалял этим так, как будто готовил к самому настоящему сексу. Пиздец. От этой мысли у Мартина закатились глаза. Или от того, как мягкие губы прикоснулись к коже, — влажно и медленно, языком протягивая вдоль всей тонкой кости. Пробуя на вкус и нежность. Выше, по шее, по яремной вене, щёлкая зубами под подбородком, срывая этим глухое дыхание.              — Это тоже представлял? — послышался тихий голос, как из-под толщи воды, потому что стук сердца и жар тела сбивали вообще всё.              — Я представлял, как сам это делал бы, — прошептал в ответ Мартин, безумея от того, как чужие пальцы провели линию по груди. Между этим прикосновением и палящей кожей — тонкая белая майка без рукавов, — будь она проклята с этим вечером на пару.              — Хочешь попробовать? — откровенный вопрос вернул в сознание, как щелчок гипнотизёра.              Мартин склонил голову и взглянул в глаза напротив, едва фокусируя на них взгляд. Джеймс всё так же смотрел без капли сомнения и юмора. Обернулся тем самым образом из ночных видений и утренних фантазий, когда Мартин оставался наедине со своим временем.              — А ты согласился бы? — на выдохе поинтересовался Мартин, пальцами поднимаясь по тонкому бедру Чжао, цепляясь за ремень на поясе.              — Нет, — ухмыльнулся Джеймс и в ответ сжал края его майки, настойчиво дёргая ткань вверх. Когда лишний предмет оказался отброшенным в угол, он рывком приблизился к его уху и на одном дыхании добавил. — Не в этот раз.              — Не в этот? — Мартин вздрогнул от непривычного ощущения тепла на открытой коже, едва щекочущего.              Джеймс ничего не ответил. Ему и не надо было объясняться — не его потревожили в ванной. Зато именно он предложил свою помощь.              Кончики холодных пальцев контрастом вдоль резинки нижнего белья. Прямо по оголённой коже, что плавилась от самой близости и внимания. Мартину казалось, что он кончит уже от одного этого трепетного прикосновения. Он достаточно долго пытался довести себя до грани самостоятельно, в голове прокручивая моменты с Джеймсом. Где тот на репетиция двигался слишком плавно и изящно. Это был какой-то пиздец. Мартин отчётливо помнил каждую напрягшуюся вену на руках и шее, хоть и кидал только короткие взгляды. Ещё бы дольше смотрел — и всё, финал. Уединился бы в туалете прямо в студии. Держался, молодец. Уводил стеснительный взгляд, избегал разговоров со старшим. Всё, как по учебнику.              А теперь же он вжимался поясницей в холодную каменную столешницу за спиной, пальцами держался за её край и едва дышал. Джеймс стоял не впритык, но очень тесно — он ощущал запах его парфюма, мыла и лака для волос. Наблюдал, как его ресницы дрожали, как он сглатывал. Собственный кадык дёрнулся под кожей. Джеймс будто услышал это и снова усмехнулся краем губ. Блядь, самый настоящий дьявол искушения.              И лучше бы он продолжал смущать тем, с каким трепетом смотрел и прикасался к груди и животу Мартина. Как будто сам не решался. Или специально заводил осторожностью. Потому что, когда он поднял голову и посмотрел этим своим — уёбски заводящим — взглядом… Мартин всё. Буквально всё. Сдался. Дёрнулся бы вперёд, будь у него мозги совсем прибиты. Но прибито было скорее тело к тумбочке.              Когда пальцы скользнули за край штанов, Мартин затаил дыхание. Забыл, как дышать. Хотелось сказать, что это предложение не помогает от слова вообще. Что своими лёгкими манипуляциями Джеймс ощущался скорее как удавка на виселице, а не тот, кто готов довести дело до конца. Но слова засели глубоко в гландах. Мартин опустил взгляд вниз и посмотрел на тонкие ладони, что провоцирующе скользили пальцами уже под резинкой штанов. Это кошмар. Зачем столько прелюдий, чтобы просто подрочить? Такими нежностями скорее одаривают любовника, а не на разок. Хотя, он соврал бы сам себе, если бы сказал, что ему не было приятно. Ахуеть, как приятно. И соврал бы, если бы сказал, что так же не старался бы в адрес Джеймса, если бы они поменялись ролями. Потому что то, как он дышал через едва разомкнутые губы и кидал игривые взгляды на него, — стоило того, чтобы перетерпеть свой стыд. Стоило настолько, что Мартин дёрнулся бёдрами вперёд и тут же сильнее сжал столешницу пальцами. Удерживал себя, чтобы не намекнуть на ускорение процесса. Да, организм уже некоторое время был на таком пределе, что хотелось подвести к логичному финалу. Но и ощущения были настолько крышесносными и трепетными, что прекращать их не было желания.              Джеймс рассчитал этот сдержанный рывок вперёд, как приглашение не стесняться. Если бы он только стеснялся всё это время. Какой бред. Встав чуть боком, он переступил ногу Мартина и прижался к нему. И не успел Мартин привыкнуть к новому теплу, как чуть не задохнулся от другого ощущения — долгожданного. Мягкая ладонь без колебаний накрыла его уже болезненно налитый член и сжала, чуть проводя по длине. Медленно, но уверенно, сжимаясь сильнее на самой головке, большим пальцем размазывая предэякулят, надавливая на самый край. Дыхание сбилось мгновенно, сорвался хриплый стон. Мартина вело уже давно, с самого начала ласк, сейчас же он был на грани сознания. А всё только начиналось.              — Джеймс, — хрипло позвал он, готовый уже от ощущений руки на члене потеряться.              Потому что этот ублюдок вдоволь скользил своими влажными губами по груди Мартина. С особым наслаждением западал языком между впадинками первых и вторых рёбер. Легонько зубами вёл по выпирающим ключицам. Оставлял мокрые укусы на мягкой коже между плечом и шеей. Метил везде и страстно. Увлекаясь, забавляясь. Наслаждаясь сбитым дыханием сверху, пытаясь спровоцировать стоны. Надрачивая ему в штанах так, что ноги подкашивались, и Мартин уже не просто опирался поясницей в столик, а облокачивался на него спиной.              Джеймс сам дышал тяжело. Ещё и вжимался всем корпусом к напряжённому телу. Мартин ощущал, как он даже упирался и покачивался, тёрся о подставленное бедро. Господи, прости за греховное созерцание, но с этого только произведения писать — художественные и литературные.              — Джеймс… — снова выдохнул Мартин, будто предостерегая. Щурясь от того, как по чувствительной коже скользила уже влажная от его смазки ладонь, и как ткань штанов задевала своей шероховатостью. В противовес нежности.              — Дыши, — Джеймс оторвался от бледной кожи, размеченной не только румянцем возбуждения, но и собственными следами укусов и засосов. Отстранился, чтобы поднять лицо и с довольной ухмылкой оставить короткий поцелуй на подбородке напротив. — Дыши и запоминай.              Запоминай. Как смешно. Он такое теперь навряд ли забудет. Первое прикосновение к себе от кого-то другого — и это был предмет воздыхания. Счастливый билет вытянул у Фортуны.              Мартин разрывался между ощущениями и желаниями — запрокинуть голову назад и наконец в голос стонать, потому что лёгкие спирало от сдержанного хрипа. Уткнуться в шею напротив и тяжело дышать, прикусывая чуть загорелую кожу так сильно, чтобы тоже оставить свой след. Запустить ладонь в короткие тёмные волосы и притянуть к себе, лбом ко лбу. Впиться в эти желанные губы, что искажаются довольной, но не нервирующей ухмылкой. Хотелось рыдать от уносящих — нахуй в космос — прикосновений.              Джеймс как будто поймал волну замешательства в сбитом дыхании и выпрямился, не разрывая близкого контакта корпусом. Остановил ладонь на основании и сильнее сжал плоть, наблюдая за тем, как на лице Мартина буквально отпечаталась боль и мольба. Но без слов. В одних лишь мелочах, заметных сейчас только ему, — сдвинувшиеся к переносице брови, закусанная нижняя губа, дрожащие ресницы и чуть проступающие под ними капли слёз. Бёдра продолжали слабо двигаться вперёд, а руки предательски скользнули по каменной столешнице назад.              — Чего ты хочешь? — прошептал Джеймс, ведя второй ладонью от локтя по предплечью вверх.              Мартин зажмурился сильнее, вообще не понимая, что сейчас происходит и зачем. Он уже вот-вот был на пике, как старший решил извить его ещё сильнее. Боги, вот лучше реально пулю в лоб, чем находиться столько времени на грани, сгорая изнутри и снаружи.              Чуть разлепив веки, он опустил взгляд на Джеймса и сглотнул. Шумно. Не потому, что прекратился шорох движений, а потому что глотка пересохла от сдержанных стонов. Мартин готов был поклясться, что если бы Чжао предложил сейчас сделку взамен на продолжение, то он бы согласился. Даже душу свою отдал бы, лишь бы ладонь снова стала скользить по члену.              — Ты сам прекрасно видишь, — выдавил из себя Эдвардс, а глаза были мутнее болота.              — Озвучь, — Джеймс коротко улыбнулся и двинул большим пальцем по тонкой коже, вырывая робкий выдох. — Я хочу услышать твои желания.              Ах вот как? В любой другой ситуации Мартин не поддался бы на провокацию — он вообще был против всего насильственного. Но игра стоила свеч. А значит, стоило ответить так, как от него ждали.              Перенеся вес на одну руку за спиной, Мартин положил вторую на шею Джеймса, обхватывая её сзади ладонью. Чтобы притянуть к себе ближе, рывком. С уже своей коварной усмешкой отмечая, как тело напротив упёрлось сильнее в бедро. Как разлилась короткая дрожь, а зрачки напротив расширились. Как Джеймс сам чуть запрокинул голову, чтобы не разрывать зрительного контакта.              — Хочу, чтобы ты продолжил надрачивать мне, — прошипел Мартин, запинаясь на полуслове от того, как ладонь действительно двинулась по его члену. Но изнемогающе медленно. Недостаточно.              — А ещё? — одним воздухом прошептал Джеймс. Лицо напротив было слишком близко, всего пара сантиметров от того, что он не планировал изначально. Но так хотелось.              — Хочу услышать, как ты стонешь от меня, — Мартин немного приподнял бедро, тем самым проводя между ног Чжао. Его глаза опустились на этот момент, чтобы специально врезать себе в память то, как Джеймс изогнулся в пояснице.              — Как бы ты хотел? — движения кулака на члене всё ещё были медленными, но уже более резкими, иногда задерживаясь на головке, чтобы раздразнить ещё больше.              — По-всякому, — сквозь зубы процедил Мартин, стараясь держаться за самообладание, но это выходило всё хуже и хуже. Ладонь на шее напротив сжалась сильнее, пальцами зарываясь в короткие волосы на затылке.              — Точнее, Эдвардс, — Джеймс неосознанно облизал свои губы и чуть закусил нижнюю, затаивая дыхание от того, как младший повторил такой же жест. И кто из них провоцирующий ублюдок?              — Я представлял, как склонил бы тебя над этой чёртовой тумбочкой, — нахер это пространство между ними, когда тела буквально вжаты друг в друга. Мартин поддался вперёд и упёрся лбом в лоб, шепча теперь в самые губы. — Как ты выгибался бы мне навстречу, как срывался на вскрики. Как просил бы не останавливаться и матерился на английском, — голос стал совсем тихим, а дыхание сошло на нет. — Как при каждом удобном случае целовал бы твои блядские губы, потому что они сводят меня с ума.              — Так что же мешает?              Джеймс даже не успел уточнить, какой пункт он именно имел в виду. В него впились. Не просто поцеловали, а именно — впились. Врезались, сминая губы настолько озлобленно и влажно, что ответ последовал без обдумываний. Это было больше, чем просто прикосновение, — это была просьба и обида, стыдливое возбуждение и животное желание. Они целовались глубоко и мокро, не стесняясь и не отстраняясь, — наоборот, сильнее прильнув друг к другу, цепляясь зубами и оттого кусаясь. Срывая сдавленное мычание и шорох ткани.              Это был финал — Мартин его уже почти видел под опущенными веками. Он до судорог хотел целоваться ещё в моменте, когда Джеймс только подошёл. Теперь же он не знал, как оторваться от него, чтобы не упустить это наслаждение. Исполнение подростковой фантазии — самой грязной и личной, но разбавленной романтизмом.              Пошло оно всё нахуй, когда воздух сгущается настолько, что вот-вот и сердце остановится. Мартин протянул вторую ладонь и прислонил её к лицу Джеймса, притягивая его ближе к себе, наклоняя так, чтобы обоим было удобнее. Чтобы поцелуй был до самой глотки. Чтобы кислорода не хватило, и лёгкие горели. Большим пальцем по острой скуле, ладонью под линией челюсти. Языком по языку. До измученных губ. Не время сдерживаться.              В момент, когда волна эйфории накатила вдоль всего позвоночника и до самого мозга, Мартин отвернул голову и сдавленно прошипел. Толкаясь бёдрами во вжимающийся кулак. Держа ладонями лицо Джеймса так близко, что слышал его дыхание над самым ухом. Щурясь до вспышек света во тьме.              Долгие издевательские ласки ради сильного оргазма, который охватил не только тело, но и разум.              Конец.              Это был конец. Конец всему. Конец затянувшейся игре. Конец вздыханий по ночам. Конец укромным взглядам через всё пространство. Конец спокойной жизни. После случившегося ничего уже не могло быть, как прежде. Осознание этого пришло быстрее, чем Мартин успел отдышаться. Ну и в дерьмо же ты попал, лидер. Совсем мозги потекли. Блядь, да, потекли. И было от кого.              От того, кто ещё некоторое время не убирал руку из штанов, уже мягче водя ладонью по члену. Продолжая доставлять удовольствие, пускай уже и болезненное. От того, кто не разрывал тесный контакт. От того, кто разделял одну тишину на двоих, разбавленную тяжёлым дыханием.              От того, кто поднёс чуть затёкшую от неудобного положения ладонь к своему лицу и кончиком языка провёл между пальцами. Собирая белесую влагу губами. Пробуя на вкус. Не отрывая горящего взгляда от проясняющихся глаз.              Мартин дёрнулся и схватил Джеймса за кисть, останавливая. Было сложно сформулировать причину, но напряжённые желваки отчётливо проступали под сжатой челюстью.              — Давай без этой драмы в глазах, — выдохнул Джеймс, а губы растянулись во всё ещё хитрой улыбке.              — Чёрт, ты вообще понимаешь, как это звучит? — Мартин коротко моргнул. Нервная усмешка сорвалась на лице. Эмоции так и распирали изнутри — стыд, страх, счастье, сомнение. — Ты только что надрачивал мне, пока у меня голова кругом шла. А теперь говоришь «без драмы»?              — Как будто это что-то сверхъестественное.              И это неприятно кольнуло под рёбрами. То есть, это для него ничего не значило от слова «вообще»? Вот это было совсем больно, потому что Мартин всю душу готов был излить в этом сближении. В этой ласке. В этих прикосновениях. У него сердце колотилось так, будто током обдали.              Мартин поджал губы, отвёл взгляд и кивнул. Как бы не пытался, но эмоции на лице — на двести процентов. Видна не просто обида, а самая глубинная боль. Ещё бы.              — Приспичит снова — зови, — продолжил тем временем Джеймс, отстраняясь к раковине. Умывая руки под водой из крана. Как ни в чём не бывало. Или же…              Джеймс был напряжён — не так, как в присутствии незнакомых людей или старших. Не так, когда совершал ошибку на выступлении или репетиции. Его плечи были сжаты и приподняты, а руки он чуть ли не отдраивал. Нервничал? Мартин следил за этими микродеталями — пристально, кидая взгляд на спину, предплечья, взъерошенные волосы. Считывал его манипуляции, но хотел считать и мысли. Блядь, Джеймс же сейчас просто стушуется. Закроется. Наденет свою отличную актёрскую маску и продолжит вечер, как и планировал изначально, — за просмотром роликов на ютубе и поеданием нездоровых сладостей. Соберись, тряпка.              Мартин поправил штаны и встал. Замер на мгновение, споря сам с собой в голове. Зашёл Чжао за спину, пока тот почти по локоть намыливался.              И обнял. Немного склонился над ним и обнял, руками обхватывая вздрогнувшее тело. Уткнулся носом в плечо и вдохнул, впитывая в себя запах, который теперь всю ночь будет осязать на себе. Прокручивал разные варианты диалога в голове, но не решался заговорить, считая, что эта романтика вообще не для них писана.              Вода уже была выключена, а Мартин всё никак не мог отпрянуть от него. Оставил короткий поцелуй в лопатку сквозь ткань рубашки и положил подбородком голову на плечо. Без эмоций, усталым взглядом посмотрел в отражение зеркала на Джеймса. Пальцы сильнее сжались на рёбрах, прижимая спиной к своей груди. Не слишком настойчиво, но не желая отпускать. Вообще. Или хотя бы на данный момент.              — Хэй, — Джеймс наконец подал голос. Первым. Потому что первым это всё и начал.              Простое короткое слово, разбавленное тихой мягкой интонацией, а Мартин уже готов был встать на колени, чтобы просить прощения непонятно за что. Потом придумается. Лишь бы Джеймс не принялся к нему относиться теперь отрешённо. Как чужие. Не надо продолжения их маленького секрета, но и не надо избегать. Пожалуйста. Это буквально читалось в том, как Мартин боялся смотреть в лицо старшего дольше пяти секунд, постоянно уводя взгляд в сторону.              — Всё нормально, — улыбнулся Джеймс, звуча ещё спокойнее. Он поднял руку и кончиками пальцев скользнул по щеке лидера.              — Это совсем не нормально, — пробурчал Мартин в ответ.              — И что же именно «не нормально»? — Чжао склонил голову, прикасаясь виском к виску. Так удобнее. Теплее. И доверительнее.              — Это всё, — тон не менялся, оставаясь таким же паническим и озлобленным. Не на произошедшее, а на самого себя. Потому что ладони продолжали крепко прижимать к себе. — Так не должно быть.              — Как есть, так есть, — Джеймс пожал свободным плечом. Знак смирения с произошедшим.              — Тебя это совсем не напрягает? — Эдвардс немного нахмурился, не понимая, как можно оставаться таким спокойным после того, как надрачивал коллеге, с которым вообще не было никаких взаимодействий всё это время.              — Напрягает, — выдохнул Джеймс, а потом улыбнулся краями губ. Так, как когда спалил его. — Но я не жалею. И поступил бы так в любом случае.              Это звучало успокаивающе. Даже подбадривающе. Мартин оказался не единственным, кто волновался. Просто накручивал себя сильнее, чем надо было. А стоило всего-навсего сохранить эти ощущения.              — Блядь, — Мартин опустил голову и лбом вжался в плечо напротив. — Как теперь спокойно находиться с тобой в одном помещении?              — Как раньше, — ответил Джеймс, мягко выпутываясь из крепких объятий. Развернулся всем телом и взглянул в лицо. Всё же прослеживались возвращающиеся отчуждённые нотки поведения. Исключительно ради защиты от внешнего мира, который поджидал за закрытой дверью. — Но учти, что это не означает, что я не попробую тебя спровоцировать, — и снова эта улыбка, проскальзывающая азартом и голодом. — Уж слишком приятно звучали твои желания.              Мартину хотелось орать — громко и долго, чтобы наконец снять физическое напряжение, нахлынувшее от этой секретности и интимности. Хотелось так же снова обхватить Джеймса поперёк талии и вжать в себя до нехватки воздуха. Но тот лишь касанием кончиков пальцев по оголённой груди пожелал спокойной ночи и играючи ухмыльнулся перед тем, как выйти в коридор.              Сука.              Чертовски прекрасный. Выбивающий разум. Возносящий до самого Рая или Ада.              Да, именно так Мартин и думал о нём. Теперь уже — не в первый и не в последний раз.