Белый сон

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Темноволосому, стройному парню показалось, будто от этого удара старая краска на лестничной клетке посыпалась вниз. Он свалился на пол в прихожей и, не успев выставить руки, влепился лицом в советский, пошарпанный деревянный пол. Позади встал отец. Он бросил ключи на темно-коричневую тумбу с зеркалом у входа, зашагал к сыну. – Доволен? Мой сын, которого я растил и воспитывал как мужчину, оказался педиком! Он пыхтел как паровоз, едва отдышавшись после нескольких пролетов. По его красному от ярости лицу стекал пот, алкогольная щетина блестела от влаги и на лбу пульсировала вена. – Ты? Ты меня воспитывал?! - Руслан боялся, но больше не мог молчать. Он устал терпеть отца, который вечно хвастался вымышленными заслугами. – Всё твоё “воспитание” - это бухать пиво и рассказывать, какой ты охрененный отец. Ах да, ещё - показывать своё превосходство кулаками. Он дрожал, лежа на полу. Понимал: что бы ни сказал – получит. Всё равно получит. – Позорище! Как я мужикам в глаза буду смотреть? - отец сорвался и схватил сына за куртку. Поднял как мешок с сахаром и поставил на ноги. Руслан скукожился, хотя ещё минуту назад пытался храбриться. Удар. Во рту вспыхнул вкус крови. Голова, и без того гудящая от страха, пульсировала так, будто готова взорваться. Он упал на колени. Отец не дал опомниться — превратил сына в грушу для битья. Удар. Еще. Еще. Ногой. С яростью и страхом за свою, уже и без того сомнительную, репутацию, он бил всё сильнее. Руслан, выглядевший едва ли на шестнадцать, не сразу чувствовал боль. Паника и адреналин онемили тело. Сначала – просто толчки. А потом, спустя доли секунд, боль впивалась в мышцы, словно ржавые иглы загоняли под кожу. Побои жгли, пульсировали, ныли. Но сбежать было некуда. Он поднял глаза и, мутным от адреналина взглядом, увидел свою обычно строгую и властную мать, которая в этот раз стояла в дверях, словно понимая, что не может вмешаться. Она просто стояла. Выбрала ждать. В ее больших глазах было видно страх и жалость, но главным чувством которое они отражали была брезгливость. Она не стала бы вмешиваться, даже если бы могла остановить этого потного, толстого и злого мужика, в которого однажды влюбилась и решила выйти замуж. Отец бил до тех пор, пока его пропитый организм не дал сбой. Он покачнулся, оперевшись на стену, обклеенную старыми цветочными обоями. Он посмотрел на Руслана как на мусор, как на оттаявшее весной дерьмо. – Ты опозорил меня. – сказал с отвращением. В голосе прозвучало даже довольство – он, мол, “провёл воспитательную беседу”. Он откинул Руслана ногой, словно старую тряпку и, скинув куртку, прошел на кухню. Мальчишка остался на полу в прихожей. Он ждал, что кто-то подойдет и поможет ему встать, обнимет и скажет: «Все будет хорошо, я люблю тебя». Но этого не случится. Скрипнула половица и он понял - мать зашла в спальню. Вот так, последняя надежда оставила его лежать в крови в коридоре. Вдыхать - тяжело. Встать - почти невозможно. Жить - надоело. Вдох. Он открыл глаза и понял, что это снова сон. Нет, не просто сон, а страшные воспоминания, которые всплывают в груди жгучей болью. Каждый раз, когда это снится, он переживает всё заново. Тело помнит. Душа – никогда не простит. – Чего ты опять пыхтишь? Вставай и иди в магазин, уже время ближе к обеду! - зашаркала тапками бабушка. Руслан посмотрел на старые часы - 9:07. «Ближе к обеду? Тупая старуха» - подумал парень. Поднялся: вряд ли он снова уснет. – Ну вот опять у тебя морда тяпкой! Неблагодарный. Встал уже с паршивым настроением, будешь теперь мне его портить! Быстро одевайся и иди в магазин. - невысокая пухлая женщина сидела в кресле перед телевизором. Халат на замке доходил до середины ее голени, затем почти сразу переходил в цветастые шерстяные носки. – Не забудь поздороваться с Михалной у подъезда, а то опять потом за тебя краснеть. И так опозорил на весь район. Со стороны это выглядело так, словно она говорит сама с собой, но Руслан знал, что это к нему. После того, как отец выгнал его из дома, парнишка стал жить с бабкой - матерью отца. Она приняла его, но не приняла его сущности. Он чувствовал: ей просто было одиноко. Её сын давно забыл про мать – и ей не с кем было больше сидеть у телевизора. Руслан накинул куртку, летние тапки, взял с тумбы бабкины деньги и вышел в подъезд. «Подкосились ноги… от чего? Ах да, сон…» Он присел на ступеньку этажом ниже, положил голову себе на колени и понял, что ему ужасно больно. Нет, раны уже зажили, сломанный нос не болит. Его скупая слеза, которая ждала своего часа так давно, была совсем не о плохих воспоминаниях. «Когда я, наконец, буду свободен?»