Белый сон

– Михаил… Вставай уже… Ну пожалуйста, ты же знаешь, что будет, если он вернётся, а ты ещё в кровати… – стройная, «серая» женщина говорила строго, но очень тихо, хотя кроме их двоих дома не было никого. Ее глаза бегали, она перебирала собственные пальцы. – Ну же, Михаил! Вставай! – Мама… Рано еще, я вчера так устал, можно еще пять минут полежу? Он понимал, что мать, в страхе ожидающая прихода мужа, ни за что не разрешит выбиться из расписания. У парня ныло все тело, накануне проходили областные соревнования по дзюдо. Изнурительная подготовка, сгон веса, сами соревнования. Он просто устал. Труды были не напрасны - «За занятое второе место награждается ученик среднеобразовательной школы номер 7 Михаил Грау в весе 90 килограмм!». На столе лежала грамота и небольшой бутафорский кубок, в серебре которого отражался стеллаж с его бесчисленными наградами. Странная картина: на полке — только золотые кубки, только первые места. Не бывает такого, чтобы человек всегда побеждал. Щелчок. Ключ. Ручка. В тяжелую дорогую металлическую дверь вошел он - тот, кого боялись домочадцы. Виктор, отец семейства вошел в дом так, чтобы все слышали. У Миши по спине пробежали мурашки и мелкой дрожью вздрогнуло все тело. Страшно. Отец тяжелыми шагами прошел в по коридору, на полу которого лежал белый махровый ковер, прошел мимо гостиной и кухни, и медленно подошел к комнате сына. Парень уже стоял у кровати, нервно пытаясь сделать вид, что встал уже давно. Опять страшно. – Опять провалялся до последнего? Иди ешь, после обеда в спортзал без исключений. - очень устало, но строго произнес Виктор, словно ожидая услышать «Сэр! Да,сэр!». В ответ получил молчаливый и зажатый кивок. Здоровый рыжий курчавый парень, с огромными руками, превращался в пятилетнего мальчишку, который только что изрисовал обои и ждет, когда его поставят в угол. Только за проступки – что в пять что в восемнадцать – он не стоял в углу… Все было куда неприятнее. Снова страшно. – Что соревнования? Его глаза смыкались после двенадцати часов ночной бумажной работы, он хотел быстрее услышать желаемое и лечь спать. Миша лишь молча и боязливо кивнул на стол у изголовья кровати, где стоял серебряный кубок с печатью спорткомплекса и грамота с его именем. Он наблюдал за реакцией отца: может, пронесет? В один момент,как по щелчку пальца его усталые и почти закрытые глаза стали шире, поникшие брови сползли к переносице и к лицу подступила кровь. Мама спешно вышла на кухню и закрыла за собой дверь. Были слышны ее легкие, но торопливые шаги по белому, как снег, ковру. Виктор повернулся к сыну и сделал два шага. Пощечина. И сразу – еще одна. В какой-то момент ему показалось, что если он ударит сейчас – действительно, по-настоящему – может убить. Но он не ударит. Никогда. Он слишком боится всего: заводить друзей, отвечать у доски, драться, выступать, темноты и звука шагов. Миша смирно сел на кровать и провалился на мягком матрасе. Всегда страшно. Отец подошел вплотную: – Тебе было сложно дожать? Или тебе нравится когда тебя унижают? Нравится проигрывать? Почему ты такая бездарность?! Он сказал это с такой яростью, словно парень проиграл огромные деньги, словно кто-то умрет от его проигрыша, словно это было его личное поражение. Удар. Теперь это была не ладонь, это был локоть. Он пришиб его по челюсти с такой силой, что голова отлетела и рыжие волосы Миши растрепались в сторону противоположную удару. Ему стало больно, но он терпел, он привык. Его мать показала отличный пример: когда отцу в очередной раз что-то не угождало в поведении Светланы, он бил ее как равного себе мужчину, как мужчину, который совершил что-то из ряда вон выходящее, а она, будучи дочерью отца, который так же бил мать, брала пример с нее - тихо плакала, закрывая руками голову. После очередного удара по лицу парень упал на пол у кровати с таким грохотом, что с полки упал один из золотых кубков. Отец стал прикладываться ногами, но по животу получать было не так больно, как по ребрам или лицу. Хоть спорт и был ему не по душе, но именно мышцы нарощенные в ходе изнурительных тренировок и защищали его от ярости отца. Благодаря ночной смене и сильной усталости отец вскоре решил закончить. Он спокойно подошел к столу, одним махом смял ламинированную грамоту, взял небольшой серебряный кубок – и молча бросил их в мусор для бумаги под рабочим столом сына. Вышел из комнаты и, как ни в чем не бывало, направился в душ. Михаил, с разбитыми губами и дрожащими руками заполз на кровать и отвернулся к стене. Для чего он так старался? Для чего неделю сидел на воде и бананах? Чтобы его снова обесценили и избили? Такого просто не бывает. Его слегка волнистые лохматые волосы прикрывали красные от слез, каре-зеленые глаза. Нет, у него не болело тело. Ему было страшно, что это никогда не закончится. «Когда я, наконец, перестану бояться?»