Вне иерархии: Игра на понижение

Сеул застыл. Движение в центральном районе было перекрыто кортежами черных лимузинов. Здание Кафедрального собора, утопающее в тысячах белых пионов и орхидей, охранялось так, словно внутри находились лидеры G20. Но внутри было нечто более значимое для финансового мира — окончательное слияние двух сил, которые больше не намерены были проигрывать. ​Эстетика власти ​Феликс стоял перед огромным зеркалом в гостевой комнате собора. Его наряд из белого шелка сиял в мягком свете люстр. На плече красовалась брошь в виде золотой химеры с глазами-изумрудами — подарок Хёнджина, символ их союза. ​— Ты готов? — Джисон заглянул в комнату. На нем был строгий черный костюм, который на удивление не мешал ему приплясывать от волнения. — Все в сборе. Даже пресса притихла. Такого количества бриллиантов на квадратный метр этот город еще не видел. ​— Готов, — Феликс поправил воротник. В его взгляде не было страха. Прошлое было стерто вчера в портовом ангаре. Сегодня было только будущее.Сеул замер. Когда двери Кафедрального собора распахнулись, орган выдал такую мощную ноту, что хрустальные люстры задрожали в унисон с сердцами присутствующих. ​Феликс шел по ковровой дорожке один. Его свадебный костюм из кипенно-белого шелка с открытой спиной и брошью-химерой на плече был вызовом всему патриархальному обществу. Он не был омегой, которого «отдавали» — он был силой, которая пришла забрать своё. ​Хёнджин ждал его у алтаря. Когда Феликс подошел, альфа взял его за руки, и весь зал — политики, миллиардеры, враги и союзники — перестал существовать. ​— Я, Хван Хёнджин, беру тебя в соправители своей жизни. Клянусь, что моя сталь будет твоим щитом, а твоё пламя — моим компасом. Отныне мы — единый закон. ​Феликс посмотрел ему прямо в глаза, и его голос прозвучал чисто и властно: — Я, Ли Феликс, принимаю тебя как равного. Клянусь, что наша «Химера» никогда не склонит головы. Мы не просто пара, Хёнджин. Мы — начало новой эпохи. ​Когда они обменялись кольцами, поцелуй был коротким, но в нем было обещание такой бури, которую этот город еще не видел.Лофт встретил их оглушительной тишиной, пропитанной ароматом сотен белых роз и едва уловимым озоном после грозы. Но как только массивная дверь защелкнулась, отрезая их от остального мира, тишина взорвалась. Вся сдержанность, которую они демонстрировали перед камерами и гостями, рассыпалась в прах. ​ ​Они не дошли до спальни. Хёнджин впечатал Феликса в зеркальную стену прихожей. Звук удара ладоней о стекло смешался с хриплым рыком альфы. ​— Весь день... — выдохнул Хёнджин в самые губы Феликса, — весь день я смотрел, как они пялятся на тебя. Как они пытаются угадать, что скрыто под этим белым шелком. ​Он не стал расстегивать пуговицы — он просто рванул ткань. Белый шелк затрещал, обнажая медовую кожу Феликса, на которой всё еще горел след от их последней встречи. Феликс не остался в долгу: его пальцы впились в плечи Хёнджина, он буквально сорвал с него пиджак, отбрасывая его в сторону. ​Хёнджин подхватил Феликса под бедра, заставляя его обхватить свою талию ногами. Холод зеркала за спиной и обжигающий жар тела Хвана перед ним вырвали из Феликса первый, по-настоящему сокрушительный стон. Когда Хёнджин вошел в него — резко, властно, без предупреждения — Феликс запрокинул голову, впиваясь ногтями в спину альфы. В зеркале отражались их сплетенные тела: белое и черное, свет и тень, два хищника, слившихся в едином ритме. ​ ​Спустя вечность они переместились в ванную комнату. Огромная чаша из черного мрамора была уже наполнена водой, но пар был настолько густым, что казался осязаемым. Хёнджин усадил Феликса на край ванны, медленно разводя его ноги. ​— Ты — моя самая выгодная сделка, Ликс, — прошептал Хёнджин, его голос вибрировал от низких частот, которые заставляли внутренности омеги сжиматься. ​Он опустился на колени, но не в знак подчинения, а чтобы изучить каждый сантиметр тела мужа. Его язык проходил по внутренней стороне бедер, поднимаясь выше, пока Феликс не начал мелко дрожать, зарываясь пальцами в мокрые волосы Хвана. ​Когда они снова соединились, уже в воде, движения стали медленными, тягучими, почти мучительными. Каждое проникновение Хёнджина чувствовалось до самого основания. Феликс выгибался, его кожа под водой блестела, как жемчуг. Он тянулся к губам Хёнджина, ища опору в этом океане удовольствия. Запах вишни стал настолько плотным, что его, казалось, можно было пить вместо вина. ​ ​Рассвет уже начал окрашивать небо над Сеулом, когда они добрались до спальни. Кровать была засыпана лепестками, но они быстро превратились в хаос под их телами. ​Феликс перехватил инициативу. Он толкнул Хёнджина на спину, усаживаясь сверху. Его глаза за стеклами очков (которые он снова надел ради этой игры власти) сверкали неприкрытым вызовом. Он медленно двигался, глядя на Хвана сверху вниз, наслаждаясь тем, как лицо альфы искажается от невыносимого наслаждения. ​— Я не просто твой муж, Хёнджин, — выдохнул Феликс, наклоняясь и прикусывая кожу на его шее, оставляя багровую метку поверх старой. — Я твой предел. Твоя абсолютная власть. ​Хёнджин схватил его за талию, его пальцы до белизны в костяшках впились в плоть Феликса. Он резко перевернул его под себя, фиксируя руки омеги над головой. Финальный заход был похож на шторм. Они не щадили друг друга, отдавая последние силы этой безумной истинности. Когда кульминация накрыла их, Феликс закричал, выгибаясь дугой, а Хёнджин уткнулся лицом в его шею, содрогаясь всем телом от мощного выброса.