Милосердие

Молитва утром. Молитва в обед. Молитва вечером.

Каждый день в Исповеди и Причастии по выходным. Так проходит каждый день Чонгука вот уже 20 лет. Обыденность стала рутиной.       

***

             Служба утром начинается с с чтения Часов. Чтецы запевают шестопсалмие,кругом них сидят прихожане сложив руки в молитвенном жесте. Пастор подле алтаря с помощниками медленно расхаживает подле алтаря, зажигая свечи и готовясь принять людей на Исповеди и замалчивания грехов.              Чонгуку всё в этой церкви кажется фальшивым. Прихожане заходят в храм, перед которым не крестятся. Ладан в помещении почти не ощущается, а служащие словно роботы, привыкшие всё делать на автомате. На скамьях среди женщин многие сидят без головных уборов и юбок. Люди шёпотом переговариваются друг с другом, разнося гул по залу. Это храм, где служба и молитвы - обязанности, а не желание и искренняя вера. Храм, из которого хочется уйти и не возвращаться.       "Верующие" словно Иуда, предавший Иисуса за тридцать серебряников.

***

      Пронизывающий ветер треплет белоснежные волосы, путая в них снежинки, забирается своими ледяными руками под слои одежды. Чонгук ежится, сильнее кутаясь в серое пальто, прячась от пронизывающего холода. Листья пионов колышутся от ветра, мужчина провожает взглядом вырваные холодом лепестки, подхватываемые воздухом и улетающие вдаль, не желая смотреть на мраморную плиту напротив себя. Смерть. Она идёт за Чонгуком по пятам с шестнадцати лет. Минул уже десяток, а летописец так и не смог принять смерть отца. Стоит у могилы, больше не плачет, слезы давно утратили свою силу и осталось только опустошение. Смирение? Отнюдь, ещё больше вопросов. Как служивец церкви мог погибнуть при таких странных обстоятельствах, когда его "собратья" были рядом. За время проведённое в храме Чонгук убеждён, что наставления и предостережения отца не были пустословием. Где-то сбоку доносятся голоса. Приближаются, летописец оборачивается, зная, что Святой Отец Иосиф обязательно вновь нагрузит его никому не нужными делами, лишь бы не было ни одной свободной минуты бездействия. Замирает, столкнувшись с кофейными, смотрящими насквозь глазами, изучающими его с хитрым прищуром. Слишком самоуверен. Рассмотрев его полностью, Чонгук замечает - подозрительно дорого и высокомерно выглядит для такого, Богом забытого места, как Рааг. На мужчине, чьи карамельные кудри завиваются ещё сильнее на ветру, верхняя одежда: шуба, с выглаженнным мехом, точно такие перчатки, вероятно песцовые, и шарф, словно из шёлка. Вычурно. Опуская взгляд вниз, зимние берцы, военные. В голове ничего не сходится, а незнакомец вызывает ещё больше вопросов. — Выскочка–первое, что думает Чонгук, и следом вторая мысль. – не сойдемся. — Чонгук – голос отца Иосифа звучит где-то далеко, там на створках сознания, а всё внимание приковано к мужчине напротив, что сложил руки на груди и,приподняв бровь с усмешкой изучает парня напротив. — Это новый житель города, покажи ему здесь всё. — пастор делает паузу,пытаясь подобрать слова. –И, Чонгук, не забывай о вежливости. Говорит с издёвкой, словно Чонгук всегда груб и нерадив со всеми. Вовсе нет, но об этом незнакомцу знать не надо. Если его снова сделали белой вороной, пусть так. Летописцу плевать, пусть думают, что хотят, он уже не маленький, чтобы до крови из носа доказывать свою правоту. Отец Иосиф покидает погост ,оставляя Чонгука вновь разбираться с обязанностями, которые вообще-то не входят в его послужной список. Раздражает. Мужчина протягивает руку, сразу сжимая протянутую писарем, сжимает крепко руку, отмечая жёсткость светлого и с виду нежного Чонгука напротив. — Тэхён, ну что ж покажи мне как у Вас тут всё устроенно, раз меня отправили к тебе. — Чонгук–, Летописцу не привычно, что его разглядывают вот так, в открытую, словно хотят под кожу залезть. Сжимается под пристальным взглядом. На лице Тэхёна появляется улыбка. Знакомство обещает быть интересным.