Синтез

Счет замер на отметке пять-ноль. Что ж, отныне всё иначе. Пусть этот проклятый гений обнажил свои проклятые когти и отбросил притворную, чертову сдержанность, Занка вырвал победу, изменив счет на пять-один буквально на волоске, стиснув зубы до предела. Он вцепился зубьями своего посоха в горло Джаббера, намертво вдавив пятку в его грудину. Джаббер вздымался под ним, подобно яростной волне. Адреналин давно низверг Занку в пучину первобытных инстинктов: сосредоточив весь свой вес в стопе, он обрушил удар на диафрагму противника с такой силой, словно вознамерился насадить её на позвонки. Звук оказался нежданным. То был не вопль и не вскрик, но сдавленный писк, за которым последовала череда низких, надтреснутых стонов, тех самых, что исторгает тело, замершее на грани рвотного позыва. Рот Джаббера беспомощно приоткрылся. С уголка губ сорвалась струйка слюны, а взор подернулся мутной пеленой. Мышцы Занки сковал спазм. Никогда прежде он не слышал ничего подобного. В годы его учебы в академии тренировочные поединки были жестокими, но строго выверенными. Занка неизменно кичился своим изяществом и благородством, тыча ими в нос каждому однокласснику, которого ему доводилось уложить на лопатки. (Горькая память услужливо нашептывала: Хё никогда не требовалось больше трех движений для триумфа; она никогда не сбивала противника с ног, ибо оба бойца оставались стоять, когда она находила ту самую, летальную, позицию). Братья и сестры изнуряли его муштрой до онемения в конечностях, осыпали снарядами, но Занке обычно удавалось принимать основной удар локтями или коленями. Никогда он не бил лежачего. Никогда не слышал такого звука. Никогда не становился его причиной. Едва Джаббер сумел ухватить глоток воздуха, его когти первым делом рванулись к лодыжке Занки. Едва разминувшись с царапиной на толщину волоса, пятка Занки опустилась вновь, с удвоенной яростью. Спина Джаббера выгнулась дугой, голова запрокинулась, глаза закатились. Миг тишины и вновь этот тонкий, скулящий напев, и этот… Этот звук, как судорожно пытался убедить себя Занка, был самим страданием, обретшим голос. Лицо Джаббера было повернуто вверх и в сторону, обнажая беззащитную шею; ключица отчетливо проступила под кожей, пока грудная клетка содрогалась в тщетных попытках вдохнуть… (паршивая мелочь, это должно было вывести его из застоя, закалить его, избавить от страха перед ядом, крадущим силу мышц, заставить подняться выше… это не был какой-то извращенный метод получения удовольствия, он не… он бы не стал…) —… щё… — губы Джаббера вытолкнули воздух, придавая ему форму слова. — … — Занка скривился в гримасе, — Что?! — Ещё раз… В миг этого минутного колебания коготь взметнулся вверх с бездумной настойчивостью прибоя. Посох Занки крутанулся в отточенном пируэте, вонзая тупой конец в правое плечо Джаббера. Левая рука того вскинулась навстречу, и в Занке вскипела безумная волна звериного разочарования, та самая слепая ярость, что овладевает каждым, кого заставляют повторять одно и то же бесконечное число раз. Крик, вырвавшийся из его глотки, был подобен рваной ране. — ЛЕЖАТЬ! НЕ СМЕЙ ВСТАВАТЬ! Занка набросился на него, точно дикий пес. Коленями он пригвоздил бицепсы Джаббера к земле. Посох глубже вгрызся в грязь и мусор под ними. Без сомнения, неровная почва впивалась в спину Джаббера рядами металлических зубов, но этот наглец всё еще смел… УХМЫЛЯТЬСЯ. Эту ухмылку встретил не удар кулаком, не тот благородный боевой прием, в которых Занка был так искусен. Вместо этого он вцепился Джабберу в горло, словно в древко собственного посоха, вздернул его вверх и с силой впечатал обратно в землю. Глаза Джаббера окончательно закатились. В уголках его век Занка внезапно заметил влагу, след от сокрушительного удара затылком. Во рту у Занки пересохло. Невозможно было сказать, в какой именно миг Джаббер потерял сознание. Конец битвы ознаменовался не секундами и не упоением победой, но… Тем мгновением, когда Занка вдруг всем существом ощутил свою ладонь на чужой шее. Ибо пульсация сонной артерии Джаббера такт в такт отдавалась красным пульсом, затопившим уши, лицо и язык Занки, и его самого… (нет-нет-нет-нет-нет) Позже тем вечером Энджин оплатил ужин во время разбора полетов. Команда сердечно поздравляла его: Занка столкнулся с Джаббером на окраинах во время миссии и наконец-то вышел победителем. Энджин одобрительно похлопал его по плечу. Даже Рие, едва заметно усмехнувшись, заметила, что ей стоит попрактиковать ближний бой, потому что в прошлую встречу с этим типом ей потребовалась… «помощь» (Энджин приподнял бровь, глядя на неё). Впрочем, она не преминула припомнить, как в тот раз Джаббер «преподнес Занке его задницу на серебряном блюде». — Но ты молодец, — сухая улыбка, — что вернул должок. Занка улыбался застывшей, вымученной улыбкой, пока товарищи расплачивались за его порцию, отчаянно пытаясь следовать сценарию «нормального поведения» и правдоподобно произносить свои реплики. Несмотря на все старания, ему казалось, что Рудо и Энджин искоса наблюдают за ним, замечая напряжение в плечах и отсутствие того самодовольного блеска, который он всегда так тщетно пытался скрыть. В его воображении (а может, ему это не казалось) даже Тамзи дважды взглянул на его дрогнувшую ухмылку. Разумеется, он не посвятил их в детали. Не рассказал, как отпрянул от горла Джаббера, словно ошпаренный, стоило ему осознать омерзительное состояние собственного тела. Как он отказывался смотреть на себя, пока мчался к ближайшему убежищу, как ввалился в душ и подставил себя под ледяные струи. А затем, всё еще хмельной от адреналина, он мастурбировал и его рука всё еще вибрировала от ощущения бьющегося под ней пульса Джаббера. В те дни, когда он еще только тренировался и учился противостоять крупным Мусорным Зверям, он возвращался из пустыни с влажным отпечатком маски на лице, задыхаясь от пыльного вкуса фильтрованного воздуха и песчинок. Иногда битва была столь яростной, что он забывал о жажде. Но стоило сделать два шага в безопасную зону, как тело начинало истошно требовать выплаты долгов, и половина его фляги пустела в мгновение ока. Тот побег в душ, то лихорадочное раздевание – это и были те самые два шага в безопасную зону. Мысль о том, чтобы проигнорировать позыв или дождаться, пока он утихнет, даже не посетила его. Тело предъявило свои права. Хватит, смертельная опасность миновала, «мистер Рациональный Разум» может быть свободен. В дело вступил «злой коп» его подсознания, вопящий обвинения в том, что он не взял силой то, что лежало перед ним, и теперь придется платить по счетам с процентами… В своей комнате Занка с силой уронил голову на стол. Потрясающе. Отличная работа. Теперь к болезненной эрекции добавилась еще и головная боль. И шишка на лбу. Количество рассветов, которые он мог встречать ледяным душем, было ограниченным, особенно в длительных миссиях, где Уборщики делили одно пространство. Малым утешением служило то, что в последнее время Энджин поручал ему одиночные задания с минимальной поддержкой, охоту на особо опасных Мусорных тварей. И хотя двухчасовые отчеты всё еще требовались, его доклады становились всё лаконичнее, всё чаще пересыпаемые фразами: «…но вы и так это знаете». Сроки выполнения задач тоже сокращались. Тамзи мог сколько угодно твердить, что это не гонка, Занка и сам соглашался, что скорость вторична по отношению к здравому смыслу. Даже Энджин учил его: «Медленно – значит четко, четко – значит быстро». Однако эта мантра никак не мешала Занке раздуваться от гордости, когда Энджин вскользь ронял во время инструктажа: — …вы идете с Занкой, так что вернетесь вовремя, успеете пообедать и отдохнуть перед следующим заданием. Он бы позволил себе погреться в лучах собственного успеха, если бы его собственный разум перестал казаться ему ловушкой. В голове звучало ядовитое чувство несправедливости. Он мог бы ощутить триумф гораздо отчетливее, если бы не просыпался с желанием содрать с себя кожу. Точнее, чужую кожу. Или просто… впиться в кого-то когтями. Он невольно, слишком отчетливо помнил тот момент: когда он навалился на Джаббера, от того пахло чем-то странным, аптечным, не то чистящими средствами, не то изопропилом. Тот специфический, болезненно-притягательный едкий аромат, от которого кружится голова. Всё это смешивалось с до боли знакомым запахом крови и пота, а под ними таился еще один аромат, тот, у которого нет названия. Он был просто… приятным. Занка застонал, утыкаясь лицом в подушку. Он был один. Запустив руку под пояс, он разделался со своей проблемой, воскрешая в памяти тот запах и ощущение податливого тела под своими бедрами… Нарушив привычный ритуал с Любимым Посохом, он первым делом принял душ. Касаться его после этого казалось кощунством. Утренняя муштра немного помогла ему обрести равновесие. Тренировка до рассвета, чтобы вновь почувствовать Посох как продолжение собственной плоти, не позволяя зрению проводить черту между ним и инструментом. Отработка базовой защиты, атаки, переход к манекенам. После восхода – душ и завтрак. Хотя сегодня ему был нужен только завтрак. Рие постучала к нему, когда он проверял дерево на наличие трещин. Задания пересмотрели, сообщила она. Рие отправится с командой «Рьяных» в запретную зону; потребовалось больше Дарителей, чем предполагалось. У Занки же по графику стояли Мусорные Твари утром, а днем – бывший наряд Рие. Пока Занка сиял от чувства возросшей ответственности, Энджин извиняющим жестом поскреб затылок: — Я бы взял случай Рие на себя, но Корвус созывает всех лидеров на встречу с Адской Гвардией. И я не уверен, стоит ли доверять Рудо таких зверей без присмотра. Хотел, чтобы он посмотрел на твою работу со вторым монстром, но это слишком близко к городу… Хочу, чтобы ты сосредоточился на контроле. Занка постарался сдержать восторг в голосе, — Я всё сделаю! Попытки сохранить профессиональный тон не могли скрыть легкости в его походке, даже когда Энджин крикнул ему вдогонку, — И отдохни, когда закончишь! Не загоняй себя! Если Занка, разобравшись с первым зверем, решил лично принять отчеты у Стражей, он не считал это «переутомлением». Если после второго зверя он собрал данные о растущих угрозах, плотности мусора на Сфере и очагах скопления Мыслей, помечая места для новых постов… Всё это, думал он, потирая глаза в сумерках, не называлось «загонять себя». Это называлось «быть дисциплинированным». После первого боя он отправил половину группы поддержки в штаб. Второй зверь был стремительным, похожий на барана, бродил у самой городской черты. Занка велел оставшимся людям охранять гражданских на случай эвакуации, а сам приступил к ликвидации. К моменту отчета, когда обычно за дело бралась команда Поддержки, Занка уже вымотал тварь за весь день, загнав её в идеальную позицию для смертельного удара. К тому времени он знал местность лучше кого бы то ни было. К половине восьмого вечера он решил, что справился вполне достойно. Вернувшись в центр, он целеустремленно зашагал к штаб-квартире, собирая волю в кулак, чтобы сначала зайти в душ, а лишь потом и в спальню. Он не прошел и половины пути, когда его чокер отозвался. Если это еще одна работа, он мысленно смахнул пелену сонливости, значит так надо. — …Да? — Занка! Давненько не виделись, дружище! Занка замер, услышав голос из чокера. Это был… Обменивались ли они когда-нибудь кровью? Едва этот вопрос возник, он чуть не закатил глаза от собственной глупости. — …Джаббер? Все чувства, которые он так старательно сдерживал весь день, рухнули сквозь плотину, подточенную изнеможением. — Много знаешь людей с таким голосом? — Я… что?! — У тебя все в порядке с ушами? — раздалось знакомое веселое щебетание. — Я тут пробую кое-что любопытное, на себе тестирую. Хочешь взглянуть? — Ты… ты серьезно?! Какого черта ты приглашаешь меня на это смотреть? — Хочу проверить, смогу ли я нападать, когда эта дрянь в моей системе. Подумал, будет весело. — Томный вздох. — Впрочем, если ты не придешь, придет кто-нибудь другой. Эта фраза вызвала у Занки непроизвольную ядовитую ухмылку. Очевидно, Джаббер пустит на фарш любого идиота, что примет это безумное предложение. Верно. У Занки есть долг перед обществом. Защищать самонадеянных глупцов, которые могут повестись на уловку Джаббера Вонгара. Пойти туда – вопрос общественной безопасности. Дело вовсе не в том, что он сам того хотел. — Черта с два я стану тратить вечер на мордобой, сумасшедший ты ублюдок, я пахал весь день! Где ты. — У себя дома. — И где это?! Джаббер назвал адрес. Занка удивленно приподнял бровь. Он знал эту часть города. Самая граница, где Безопасная зона переходит в окраины. Странный район, почти заброшенные жилые кварталы среди зарослей искусственной растительности. По словам Семиу, когда-то здесь планировали разбить парк, но купол дал трещину, и бюджет ушел на ремонт. Дома так и остались пустовать. Занка невольно задумался о причинах той утечки. Раньше он полагал, что Джаббер ютится где-нибудь в руинах на окраинах. Мысль о том, что они живут на одной городской сетке, вызывала странное чувство. — Босс заставляет меня иногда тут кантоваться, — хохотнул Джаббер. — Мой карантин, как они это называют! — Ты уверен, что должен рассказывать мне это? — И что, пошлешь сюда Адскую Гвардию? — в динамике слышалась усмешка. — Думаешь, они не захаживали раньше? Они знают о моем лежбище, дружище, они бывали в гостях! Жаль, заходят редко. Занка тяжело выдохнул, — Мне взять маску? Хотя в его голосе сквозил сарказм, ответ Джаббера прозвучал беззаботно-задумчиво, — Если ты слабак. Ну… вообще идея неплохая. Даже босс не разрешает мне обустраивать лабораторию в нашем обычном месте. Из уважения к тем, у кого нет моей устойчивости, говорит он. Ну разве он не душка? — Что за дрянь ты там держишь?! — Моих друзей… — последовал мечтательный ответ. — Не бойся, я умею усмирять своих любимцев. Многому учишься в плане сдерживания, когда те изо всех сил пытаются вырваться на волю, понимаешь?... Занка прорычал, — Джаббер… — Я просто играю с тобой. Говорю же, не парься, — промурлыкал тот. — Я не дам тебе коснуться того, что тебе не по карману. Связь оборвалась. Занка всерьез подумал о том, чтобы разнести чокер ударом посоха. Объективно говоря, визит к Джабберу был катастрофически плохой идеей. Во всех их стычках, кроме одной, Джаббер выходил победителем. Пять к одному. Попытка сравнять счет была ставкой на жизнь. К тому же, изучая привычки Джаббера, Занка подозревал, что в их боях всегда был тактический подвох, он сомневался, что Джаббер хоть раз сражался, не приняв дозу, которая связывала бы ему руки. Не ровен час, в Манкире запрятан какой-нибудь стимулятор. Это могло быть ловушкой. Если его поймают, это станет козырем против Уборщиков, рычагом давления на Рудо. И всё же… Занка был уверен: подобные махинации Джаббера не интересовали. Он зашагал вперед, поначалу твердя себе, что направление выбрано случайно и он еще ничего не решил. Но пятка непослушно помнила ощущение торса Джаббера под собой. С другой стороны, порочное любопытство сворачивалось в груди змеей. Лишь однажды, в утробе Мусорного Зверя, ему довелось мельком увидеть, как работает Манкира. Этот инструмент Джаббера действовал по законам, далеким от первоначальных выводов Занки. Когти Манкиры сами по себе не вырабатывали яд, они не были путем поглощения, проводником служило само тело Джаббера. Приняв яд внутрь, когти… «очищали»(?) субстанцию, превращая её в готовую форму. Манкира была не источником отравы, а инструментом химической концентрации. Тело Джаббера было колбой, в которой он перегонял и дистиллировал свой яд. Когти являются лишь выходным отверстием для финального продукта. Занку накрыло волной чистой зависти и злобы. Конечно, этот гений со своими токсинами и когтями сам был ходячим сосудом смерти, которому даже не нужно было знать, чем он себя наполняет. Любимый Посох принадлежал Занке, потому что он пробудился задолго до того, как солнце решило явить свой лик миру. В предрассветных сумерках он приветствовал его и тренировался в темноте. Когда света становилось достаточно лишь для того, чтобы контуры мира обрели форму, он ощупывал его на предмет изменений в волокнах, следов деформации. Если нужно, он натирал его маслом семян красного дерева, используя микрофибру, или выпрямлял. Затем следовал ритуальный осмотр: дистанция, касание, отклик, сила удара, звук древесины, глубина проникновения в цель при полном сохранении контроля. Да, Джаббер поглощал яды, не заботясь об их природе, лишь о результате. Занка же узнал всё о Посохе в первую же неделю после того, как выбрался из колодца. Поначалу он лихорадочно листал книги, пытаясь определить породу дерева. Он гулял с ним по редким лесам, ломая ветки, и, не имея никакого опыта в плотницком деле или ботанике, всё же выяснил: Любимый Посох был ветвью синей лисьей сосны. У этой древесины не было особых свойств. Она даже не ценилась как строительный материал. И всё же Занка замечал их повсюду на Земной тверди, где только могла зацепиться жизнь. Одно-два дерева встречались на тропах между Безопасными зонами. Фолло улыбнулся, когда Занка упомянул их, оказывается, лисьи сосны росли даже в Северном квартале. Хвоя на ветках часто была редкой, и дерево легко можно было принять за мертвое. Но, как говорил Фолло, каждый сезон эти деревья, изъеденные грибком и насекомыми, неизменно источали пыльцу. То, что он в своих раздумьях дошел до нужного квартала, было «совпадением». Если захочет, он просто пройдет мимо. Даже погруженный в ядовитые думы, он отметил, что улицы непривычно пусты для этого часа, впрочем, учитывая, кто здесь обитает, вопросы растворялись так же легко, как капля крови в кислоте. Занка подошел к зданию, помедлил, а затем повернул ручку. Подъезд был открыт. Длинный коридор уходил во тьму, устланную серым ковром. Пыльная лестница справа вела на второй этаж, где предположительно обитал Джаббер. Для места, претендующего на звание жилого, здесь стояла гробовая тишина: ни приглушенных голосов, ни радио, ни шагов сверху. Ни единого лучика света под дверями. Занка вновь не удивился. Было бы куда тревожнее, если бы кто-то рискнул делить это пространство с единственным жильцом, которого Занка знал. Ему не пришлось искать номер квартиры: на двери висела грубо нарисованная табличка «ВЫПЕЙ МЕНЯ!!!» во множестве ярких цветов. Стрелки указывали на флакон с жидкостью, о составе которой Занка даже не хотел гадать. Он предположил, что список побочных эффектов включает «паралич» и «внутреннее кровотечение». Ну и чудик. Он не стал стучать. И не толкнул дверь сразу после поворота ручки. Вместо этого он приоткрыл её концом Посоха, (почему здесь так темно?) а затем перевернул Посох и коснулся пола краями, улавливая вибрации. Тишина… хотя, стоп. Кто-то дышал, едва слышно. Он шагнул вперед и замер, словно наткнулся на невидимую растяжку. Запах в жилище Джаббера ударил в нос резким аптечным жжением, от которого у Занки перехватило дыхание и защипало в глазах. В горле возник зуд. Не спрашивая разрешения, он прошагал к ближайшему окну и распахнул его. Ночной воздух еще никогда не казался таким божественным. Выйдя в коридор, он подождал несколько минут, гадая, не начнет ли он сейчас харкать кровью и почему он до сих пор не развернулся и не ушел навстречу спасительному сну в штаб-квартире. Убедившись, что его легкие не растворяются, он вновь вошел. Резкий запах почти выветрился. — Что за… — Он нахмурился. Света почти не было, лишь странные пятна озаряли глубину помещения. Перед ним раскинулся скорее склад, чем жилье. Горы картонных коробок, чемоданов и деревянных ящиков образовывали извилистые стены лабиринта. Всё было заставлено стеклянными банками, бутылями и флаконами. В одних томились растения, в других же были заспиртованные образцы животных. Некоторые, и это казалось Занке самым жутким, были абсолютно пусты. Взгляд зацепился за банку с земляными кобрами. Из многих коробок образцы высыпались горой. Занка скривился. Он двинулся вглубь этого царства стекла и падали, постукивая камертоном Посоха по полу. Мебель всё же была. Стол был завален до предела: весы, металлический котел, сплетение трубок, ведущих к странному баку у стены, и… грязь. Банки с грязью? По крайней мере, так это выглядело. В глубине тускло горели лампы, бросая болезненно-яркий свет, который почти не разгонял общую тьму. Они висели над нагромождением аквариумов и труб, в которых хаотично теснились растения. К электрическому гулу примешивалось журчание воды. По стенам змеились шланги. — Джаббер? — Он не решался идти дальше, где в темноту уходили два черных коридора. Черт, да почему здесь не горит нормальный свет? Его мысли прервал долгий вздох, донесшийся из-за коробок слева. Сжав посох, он направился туда, где предположительно должна быть гостиная, также превращенная в склад. Всюду мерцали стеклянные сосуды с растениями в мутной жидкости. Некоторые подсвечивались, другие оставались неприятными силуэтами. Занка нахмурился, те банки, что стояли на свету, казались пустыми, наполненными лишь непрозрачной тускло-зеленой массой. Мрачная, сине-зеленая тьма в сочетании с пятнами холодного света создавала давящее ощущение, будто всё это жилище находится под водой. Ситуацию осложняло отсутствие этикеток. Он осторожно перешагнул через ящик, ориентируясь на слабое дыхание. Нога наткнулась на что-то мягкое. Он отпрянул, вскинув посох. — ЧЕРТ! — яростный выдох, в котором смешались облегчение и досада. — Джаббер, твою мать! Свернувшись на боку, абсолютно неподвижный и едва заметный в тени, Джаббер даже не шелохнулся. Зрачки его были расширены, грудь… почти не двигалась. — Эй! — напускное спокойствие Занки испарилось. — Придурок, очнись! Мысль о том, что Джаббер притворяется, вспыхнула и тут же погасла: даже человек, ничего не смыслящий в стратегии, понял бы, что такая тактика – полная противоположность натуре Джаббера Вонгара. Присев, он схватил Джаббера за плечо, — Если ты позвал меня ради этого дерьма, я клянусь… Хриплый, надрывный вдох прервал его. — Сильный… ммм. Занка уставился на него, выпучив глаза, — Еще бы, кретин! Несфокусированные глаза Джаббера затрепетали. Снова вздох, судорога губ, — …Чш-ш-ш, тише. — Не «шикай» на меня! — прорычал Занка. — Эй! Возвращайся в реальность, придурок, ты зачем меня звал, чтобы я смотрел, как ты на полу валяешься?! Я думал, мы будем драться. Он вовсе не жаждал боя и не собирался проверять свою удаль на чужой территории. Это было бы верхом безрассудства. Из горла Джаббера вырвалась серия свистящих вдохов, через секунду Занка понял, что это были спазмы смеха, пытающиеся пробиться сквозь парализованную гортань. Наконец потеряв терпение, Занка отвесил ему пощечину. Удар привел Джаббера в чувство, и тот простонал так, словно из его мышц вытянули раскаленную иглу. — Спасибо… плохой мальчик. Удар был ошибкой. Джаббер удовлетворенно вздохнул, его дыхание коснулось ладони Занки. Тот дернулся. — Ппросссти… это… это сильнее, чем я думал. — Речь была путаной, язык плохо слушался. — Я… почти не дышу, голова кружится. Ребра болят… мне нравится. Занка проигнорировал его, принявшись стаскивать с Джаббера лишнее снаряжение, сам не зная зачем. Жилет, нет, это пришито к рубашке… куртка? Долой. Сказать по правде, Занка был совершенно не готов увидеть обнаженную грудь Джаббера. Когда шок прошел, взгляд зацепился за длинный шрам. Идеально ровный, он тянулся от яремной ямки вниз, исчезая под поясом брюк. Занка резко выдохнул. Не слушая разум, его рука сама потянулась к шраму в районе пупка. — …Занка, — голос Джаббера стал звонче, в нем сквозило ленивое предвкушение, — не думал, что ты из таких… Кровь прилила к лицу, ушам и вообще ко всем местам, куда Занка не хотел её пускать. Он отдернул руку. — Я не…Это не… какой дрянью ты накачался?! Убедившись, что тот действительно парализован, Занка подхватил его (черт, он голый по пояс, теплый, и они почти касаются друг друга грудью) и перетащил на диван. В голове мелькнула мысль съесть что-нибудь из его холодильника назло хозяину, но он тут же представил все ужасающие последствия такого шага. Взгляд упал на единственный мини-холодильник. Сверху валялись пакеты со снеками, чипсы с креветкой и чили? Дальше, в углу, служившем кухней, стояли три огромных морозильных ларя. От мысли об их содержимом по спине пробежал холодок. Джаббер проследил за его взглядом и хихикнул. — Угощайся. — Обойдусь, — отрезал Занка. — Серьезно, что в тебе? — Думаю… Торий. Наверное. Нашел частицы, не узнал их. Захотелось проверить. Даже разжевал парочку. Занка поперхнулся, — …Торий?! Ты… ну конечно, ты позарился на Торий просто ради забавы! — Не ради забавы, ради ресурсов. — В голосе промелькнула обиженная нотка. — В этом нет ничего забавного. — Ага. А как на счет того Мусорного Зверя? — А что он? Он не человек, чего с ним драться? Занка с шумом сел на диван и принялся стаскивать с Джаббера обувь, — И как ты его избежал? Энджин говорит, он убивает всё, что шевелится. Джаббер завороженно следил за его движениями затуманенным взором. — Ммм. Ну, типа того. Я могу быть тихим, если захочу. А потом просто наполняешь себя всяким… Разгоняешь метаболизм так, чтобы быть почти мертвым, но всё еще двигаться. И никаких проблем. «Ну конечно, — ядовито подумал Занка, — даже под такой дозой Джаббер нашел бы в себе силы искать новые яды». В грязи, в корнях… а если не уверен, что сможешь принять всё сразу, набери с собой в дорогу. Кто так делает? Какой нормальный человек на такое способен? Джаббер забормотал, — Я бы не советовал тебе трогать те частицы… для тебя это будет слишком. — «Слишком»? — фыркнул Занка. Делать было нечего, и он снова принялся изучать обстановку. На столе перед диваном тоже высились горы образцов. Несколько семян в бумажной оболочке валялись прямо на столешнице. Разумеется, он мог уйти. Боя не будет. Он мог бы просто скрутить Джаббера и утащить в штаб для допроса обо всех делишках Зодила. Но тогда пришлось бы объяснять, как Занка оказался в такой ситуации. Снова натужный вдох. Занка начал рыться в беспорядке перед собой. Банки, склянки… и среди всего этого хаоса, ярко раскрашенный блокнот. Повинуясь порыву, он начал листать его. TD10 3 0.3(!) 0.05 ДА! 15 нет 3 1.4 2 0.04!!!!!!! 4 2 2 4 3 PO4 5 3 3 3 0.6 2 2 4 5 6 8 9 IM0.06 0.3 0.09 0.4 0.6 7 0.8 0.08 0.02 0.04 0.7 4 0.5 0.6 0.9 9 0.9 0.1 0.09 IV5 1 2 0.07 0.8 10 3 9 2-5 2 4 2 2 10 10 5 4 3 6 4-5 Занка нахмурился, вглядываясь в столбцы. Список казался бесконечным. — Нравится мой альбом? — Я думал, ты помнишь все это наизусть, — буркнул он. Цифры были для него пустым звуком. — Это не совсем для меня. — Джаббер начал пошевеливать пальцами, проверяя возвращающуюся чувствительность. — Раньше я не вел записей, когда был… забавным. И барахла столько не хранил. Босс заставил записывать. — То есть сейчас ты себя «забавным» не считаешь? — сухо спросил Занка. — Ни капельки. Ты пропустил времена, когда я был молод и весел. Занка промолчал о том, что Джаббер выглядит едва ли старше его самого. Текст в блокноте продолжался, столбцы чисел сменялись жирными надписями вроде «БАРМАГЛОТ №59» или «БЛЕСТЯШКИ№23». Видимо, названия ядов. «Зелюки», «мюмзики», «лягушонок~», «красивые цветочки», «чудесный осьминог, которого я нашел <3». Рядом стояли случайные величины: 8.2, 1, 1, 2, 4.5. А на следующей странице, во весь лист красовалась детально прорисованная мультяшная рыбка. — Как-то тут всё не очень систематизировано, — уныло заметил Занка. В ответ раздался смешок, уже более уверенный, — Ты такой милашка. Спустя пару минут чтения записей, (если их таковыми вообще можно было назвать) Занка почувствовал, как кончики его пальцев начало пощипывать, а затем – жечь. Сердце ушло в пятки. Он выронил блокнот. — Ой. Да, я бы на твоем месте положил его на место, — прыснул Джаббер. — С ручками та же история. Можешь взять парочку с собой… правда не уверен, что твоей коже понравится. — Что на нем?! — взорвался Занка, с трудом сдерживая желание вылить на руки всю воду из фляги. — Да кто ж знает! Скорее всего, выживешь. Только пальцы не облизывай. Занка вытер ладони о штанину Джаббера, вздыхая, — И этот блокнот ты отдаешь боссу? — Не знаю. Он просто велел его завести. Наверное, сдую пыль, если попросит, — протянул Джаббер таким тоном, будто «наверное» означало «если не забуду». — А зачем тогда ты всё это выращиваешь? Босс тоже велел? Многие отдали бы бешеные деньги за такую лабораторию. — Многие – идиоты! Занку снова захлестнула волна зависти. — Нет, просто не все могут вот так запросто, из головы, выдать инструкцию по выращиванию редчайшей ядовитой флоры, Джаббер. Тебе-то не знать, каково это, быть обычным человеком. — Ну, не все же они… ч-черт, совсем забыл, надо избавиться от той штуки. — Впервые Занка увидел на лице Джаббера искреннюю ненависть, и, конечно, направлена она была на гребаное растение. — Видишь то, пурпурное? Занка поубавил пыл и проследил за его взглядом, пучок колючих листьев с нежно-фиолетовыми пятнами. — И что с ним? — Эта дрянь ядовита только из-за почвы Тори. Сама по себе она бесполезна, можешь выбросить. Или забери себе! Любишь растения? У тебя «легкая рука»? — Я… нет? — Занка не знал, как ответить на этот вопрос с точки зрения флористики. — Убиваешь всё, к чему прикасаешься? — …Может быть? — Тогда точно забирай! — расхохотался Джаббер. Гадкая мысль, смесь зависти, неуверенности и чего-то еще более темного зашевелилась в груди Занки. В конце концов, Джаббер не похож на остальных, какая разница, если Занка перестанет притворяться перед ним. Он хмыкнул. — А знаешь… ты ведь в точности как это растение, а? Весь тот яд, что в тебе есть, ты просто впитываешь его из того, что тебя окружает. В тебе самом и в твоей Манкире нет ничего своего. Ответа не последовало. Лицо Джаббера осталось непроницаемым, хотя взгляд всё еще был подернут дымкой. Самодовольно решив, что он наконец-то заставил этого болтуна замолчать, Занка увидел, как на губах Джаббера расцвела задумчивая улыбка. Показалось даже, в ней мелькнула тень смущения, будто его поймали на чем-то постыдном. — В таком случае, плохой мальчик, — в голосе зазвучало тихое веселье, — забирай его. Засуши. Или утопи в ванне. Только пообещай, что уничтожишь его как-нибудь изощренно, ладно? — Я… — Занка хотел провести рукой по лицу, но вовремя вспомнил про жжение в пальцах. — Заткнись. — Какой же ты противный, — заканючил Джаббер. — Я впустил тебя к себе, разрешил посмотреть на мой эксперимент, а ты сорвал с меня одежду, оскорбил и сравнил с никчемным сорняком. Если продолжишь в том же духе, мне придется оставить тебя на ночь! Несмотря на шутливые жалобы, в его глазах плясали искры, а улыбка не гасла. Занка отвел взор. Его взгляд случайно снова упал на грудь Джаббера и его широко расставленные ноги. Он поспешно уставился на одну из банок на столе, она лежала на боку, полная серовато-белого порошка. — …А это что? — прохрипел он, отчаянно пытаясь переключить мысли. — А? Что именно? Он указал концом Посоха. Джаббер нахмурился, глядя в потолок и явно пытаясь вспомнить. Занку странно польстило то, как усердно Джаббер подбирал слова, ведь обычно его волновал только эффект яда. — Это… ах да! Соединения из талого снега Северного квартала. Смешная история! У них там мор начался. С этого и начались мои неприятности, Занка… я не мог найти ни души, кто мог бы меня одолеть. Джаббер заворочался на диване, глядя на Занку тоскливыми глазами. Он походил бы на обиженного щенка, если бы Занка не знал слишком хорошо, как сильно тот хочет, чтобы его обидели снова. — О, ну посчитай блять, что мне очень тебя жаль, — огрызнулся он. Джаббер продолжал, не замечая злости Занки (или намеренно подогревая её), — Мне предлагали кучу денег, чтобы я вычислил яд. Я тогда, кажется, был сам по себе, без Расхитителей… я тогда был гораздо веселее. В общем, я сказал им, что они могут сжечь эти деньги, чтобы согреться, мне похер, просто дайте сразиться с сильнейшим бойцом. Занка не мог оторвать глаз от лица Джаббера. Глаза того затуманились, словно подернулись тем самым ядовитым снегом, зрачки метались от потолка к стенам. — Разочарование, сплошное разочарование… Короче, всё оказалось просто: отравление металлами. Металл попадал в воду. Терпеть не могу металлы, обычно они действуют слишком долго. Но тогда случилось резкое потепление, трубы деформировались, а потом снова резко остыли… и изоляция просочилась внутрь. Если пить такую воду – тебе конец. Но как, как они могли этого не заметить? Я был прав, но почему они… На миг лицо Джаббера обмякло, словно его отключили, но затем он снова вспыхнул. — Там интересные погодные условия. Целые колонии ядовитых грибков приспособились к ним. Их чертовски сложно найти. Занка почувствовал, как зубы сжимаются от напряжения. — И ты… соблаговолил рассказать им про металлы? — Ну брось, плохой мальчик, я не всегда вредничаю. Я сказал этим слабакам, и они починили трубы, — промурлыкал Джаббер. Дымка в глазах рассеивалась. — Я случайно прикончил парочку сильных ребят, но было весело. К тому же, я попробовал те великолепные соединения из их снега. Я был им должен за то, что они дали новые игрушки моей Манкире. Занка смотрел в эти глаза, красно-коричневые, почти индиго. Проблема в общении с Джаббером заключалась в том, что тот мастерски доводил собеседника до неистового желания выбить из него всё дерьмо. Джаббер медленно моргнул, — …Ты можешь не только смотреть. Сам не осознавая, Занка сжал запястье Джаббера. Их сплетенные руки зависли прямо перед лицом последнего. — Я не бью тех, кто не может сдачи дать, — процедил он, хотя именно это он и сделал в их последнюю встречу. — А кто сказал, что я про драку? — в смешке Джаббера послышались нотки экстаза. — Давно хотел спросить: не хочешь закончить то, что начал тогда, когда душил меня, маленький ты гаденыш? В ушах зазвенело. Челюсть словно заклинило, пальцы онемели от хватки на чужом запястье. Снова этот придыхательный смех, на сей раз почти кокетливый, — Твой член упирался мне в диафрагму. Я бы предпочел, чтобы ты ударил по ней еще пару раз, но и так сойдет. Занка не сразу осознал прикосновение к своим пальцам. Дыхание перехватило. Губы Джаббера скользнули по его костяшкам, спускаясь ниже к мозолям. Обманчиво, пугающе нежно. — Хочешь меня с тех пор, как я тебя пырнул? Или только сейчас в голову пришло? А может, ты просто не знаешь, как это делается? Тебя растили в оранжерее? — подразнил Джаббер, прижимаясь клыком к указательному пальцу Занки. Ощущение чужого языка на коже заставило Занку почувствовать себя так, будто он проглотил горсть песка. Из горла вырвался сдавленный звук. Что-то внутри протестовало, совесть билась в слабых конвульсиях, словно нерв под током в мертвом теле. — Ты… ты почти не можешь двигаться, — прохрипел он. Он уже склонился над ним, желая ощутить дыхание или проверить, насколько верно память сохранила аромат его кожи. — Ммм. Даже приятно, — улыбка Джаббера была мечтательной, словно речь шла не о сексе в состоянии паралича. — Не могу ударить, не могу кричать, даже дышать больно, ребра ноют. — Его глаза мерцали, точно лунный свет на воде. — Я чувствую это. Здесь. — Его пальцы дернулись один за другим, словно он на ощупь проверял собственную анатомию. — Какие яды бьют по ногам, какие заставляют корчиться, а от каких идут спазмы… Его лицо напомнило Занке тот миг, когда он обрушил на Джаббера толщу земли, когда на того струился яд. Сами того не замечая (хотя один из них был недвижим), они переплели пальцы. — Почему? — выдохнул Занка. — Разве ты не слушал? Я люблю сражаться и никогда не побеждать, помнишь? — С тобой так может каждый, если ты позволишь, — эта мысль почему-то разозлила Занку. — И я позволяю! Даже когти прячу. Но это всё не по-настоящему, ведь так? Просто ролевая игра. Моя фантазия? Занка напрягся. Джаббер повернул голову, обдавая его ухо горячим дыханием, касаясь губами ушной раковины. — Может, стоит пойти еще дальше и вообще не сопротивляться? Но никто не любит «бревно». Или тебе как раз такое по вкусу? Лицо Занки вспыхнуло. Он заставил себя игнорировать то, как Джаббер прижался губами к его шее, чувствуя всем телом пульсацию каждого слова, — Тебе бы понравилось? Когда я был в отключке, надо было просто взять меня прямо там, на земле. Я бы проснулся от того, что ты во мне, разрывая меня изнутри. Другая рука Занки змеей скользнула ко второму запястью Джаббера и сжала его мертвой хваткой. Перед глазами всё плыло. Мысли неслись вскачь и вдруг угодили в капкан, захлопнувшийся с оглушительным щелчком, высшие функции мозга, казалось, вытекли из него вместо крови. Да, он просыпался по ночам от этих мыслей. Просыпался в стыде от того, что ему грезилась выгибающаяся под ним спина, эти стонущие, полные боли звуки у него в ушах… Но разум еще не успел преодолеть пропасть между фантазией и реальностью. Как давно Занка не ощущал этой пугающей, железной уверенности в том, что он может взять то, что хочет? Даже сейчас он не до конца верил Джабберу – ждал удара когтями. Словно читая мысли в его глазах, Джаббер прошептал, — Если бы я хотел отравить тебя в этом месте, я бы сделал это в любой момент. Ты только этого боишься? Насмешка окончательно разбила оцепенение. — Кто сказал, что я боюсь? — Не боишься нападения? Хорошо, я знаю. Чего же тогда? Возможно, то, что Занка сократил дистанцию, было актом неповиновения или окончательным крахом воли, или причудливой смесью того и другого. Занка никогда никого не целовал. Неуклюжее касание губ и он словно выплеснулся из собственной кожи в диком, слепом желании. Повинуясь инстинкту, он втиснулся между податливыми ногами Джаббера прямо на диване. Тело не знало, за что хвататься. Пальцы впились в кожу Джаббера, царапая его, изучая контуры спины, жадно надавливая на те места, где остались синяки после их прошлой встречи. Джаббер издал тихий вздох, шипение, в котором смешались восторг и досада от собственной беспомощности. Пьяный от внезапного вожделения, Занка впился зубами в его шею, терзая её, точно изголодавшийся зверь. Вид груди Джаббера, этого шрама, заставил Занку на миг замереть. Любой порядочный человек (любой «хороший» человек) замер бы от сострадания, стыда… Но только не он. Он испытал лишь яростную зависть к тому, кто оставил на Джаббере столь вечный след. Занка лизнул шрам, Джаббер всхлипнул и дернулся. Этого мало, кричал воспаленный мозг. Занка снова впился зубами в его ключицу. — Ох, черт… — Джаббер икнул, разразившись хриплым смехом под хрупкий стон боли. — Ты… ты серьезно никогда этого не делал?... Вместо ответа Занка зацепился пальцами за пояс штанов Джаббера и сорвал их. Если бы на месте Джаббера Вонгара был кто-то другой, Занка, возможно, назвал бы его «красивым», за это изящество движений, за эту гибкую грацию. Тело самого Занки состояло сплошь из узлов мышц и рычагов конечностей. Его старший двоюродный брат разводил охотничьих псов, породистых тварей, настолько вымуштрованных, что они, казалось, не дышали без команды. Длинная шея, сухие лапы, жесткая осанка… Брат как-то посмеялся над ним, сказав, что в прошлой жизни Занка явно был такой собакой, так ладно он «сбился». Джаббер же обладал раздражающе кошачьим сложением: он словно состоял из одних кривых линий. Занка «жил» в своем теле, но Джаббер словно был духом, лишь временно облаченным в плоть, которую он мог скинуть в любой миг. Занку охватило неистовое желание пригвоздить этот дух к плоти. Прижать к поверхности, из которой нет выхода, пронзить его насквозь. Накинув бедра Джаббера себе на талию, Занка сделал именно это. Его мутило от головокружения, как будто все гадкие помыслы, которые он когда-либо подавлял, вырвались наружу и вгрызлись в теплое тело под ним. Джаббер издал восхитительный, жалкий звук. По-прежнему способный двигать лишь головой, он отвернулся к потолку и рвано закричал. Занка зашипел, ритмично толкаясь. Вскрикнув, Джаббер попытался приподняться и раз за разом бился головой о жесткий подлокотник, пока Занка не прижал его лоб ладонью к подушке, усмиряя. С самого боя с Мусорной тварью Занка знал, что в криках Джаббера нет места робости. Каждый толчок исторгал из него нечеловеческий звук. Вскоре они превратились в серию криков, идущих из самой глубины живота, которые порой обрывались всхлипом. — Больно… — всхлипнул Джаббер. — Больно, больно, боже, Занка, как же больно… Очередной мучительный спазм перешел в хриплый хохот. Грудь и живот Джаббера ходили ходуном, он не справлялся с ритмом дыхания, глаза закатывались, время от времени он терял сознание, и Занке приходилось грубо возвращать его в чувство. В какой-то момент он скинул верхнюю часть формы, оставшись в одной черной компрессионной футболке. Он не мог оторваться от Джаббера. Лизал, кусал… Стоило ему задержаться на одном месте, как взгляд падал на другое, и он начинал заново. Ключицы, точка под ухом, заставлявшая Джаббера содрогаться, плечи, горло, уголки губ. Когда он слишком долго касался рта Джаббера, тот кусал его в ответ. В отместку Занка изгрыз ему шею. Шрам на груди манил его снова и снова, словно если он оставит на нем достаточно меток, то сможет заявить свои права на это тело. Каждый раз, когда Занка прикусывал кожу над грудиной, Джаббер вздрагивал и бредил, хихикая. — Занка… Занка… Колени Занки горели от трения о грубую обивку дивана. Глухо рыкнув, он обхватил Джаббера за талию и сел, потянув его за собой. Локоны Джаббера рассыпались по их плечам, скрывая лица. Занка годами оттачивал силу, необходимую для пользования Посохом, чтобы сносить головы бронированным зверям. Ворочать человеческое тело, заставляя его подчиняться своим движениям, не стоило ему ни малейших усилий. Так было даже проще, не нужно было тянуться к его груди. Навалившись на него всем весом, Джаббер зашелся в непрерывном крике. Когда воздуха хватало, он ломано, безумно смеялся. Занка сжал его бедро, придавливая точку пульсации бедренной артерии к тазовой кости. Крик Джаббера оборвался болезненным выдохом. Что-то влажное пропитало футболку Занки. Эта внезапная судорога стала последней каплей и для самого Занки. Он снова повалил Джаббера на спину, нависая над ним как хищник, и закончил, вцепившись зубами в его ключицу и уткнувшись лбом в его плечо. Оба замерли. Долгое время, которое никто не считал, они лишь прерывисто дышали: море наконец успокоилось после бури. Холод начал медленно просачиваться под кожу Занки, сжимая сердце. Ему не хотелось шевелиться. Любое движение означало разрыв тел. Стоило разрушить то, что спаяло их воедино и ему придется увидеть себя прежнего. Не человека, а лишь кусок плоти, отделившийся от этого безумия. — Занка. Он только крепче зажмурился, качая головой. — Собираешься лежать так вечно? — рука Джаббера слабо дернулась, хотя чувствительность еще не вернулась окончательно. — Нам станет скучно, в конце концов. По непонятной причине это вызвало у Занки смех. Усталость навалилась свинцовым грузом. Даже отстранившись, он не нашел в себе сил подняться, руки сами собой обвились вокруг талии Джаббера, притягивая того ближе. Он думал, что дно колодца – это худшее, что он когда-либо чувствовал. Уходя отсюда, он унесет с собой память об этом вечере, прибитую к его душе гвоздями. Но пока он здесь… Пока он здесь. Раздраженный липким ощущением пота на лбу, он сместился, уложив свою голову рядом с головой Джаббера, и повернулся на бок. Среди множества склянок на прикроватном столике одна выделялась в свете ламп, в ней лежала маленькая веточка. В полутьме он не мог разобрать, что это. — А что это за палка в банке? — слабо спросил он, пытаясь вернуть мысли в рабочее русло. Джаббер укусил его за плечо у самого основания шеи (черт бы его побрал!), лизнул отметину и проследил за взглядом Занки. — …По-моему… это синяя лисья сосна? Да, точно. Она мне нравится. Настолько, что я запомнил название. Мало кто знает, какая она ядовитая. В животе у Занки разверзлась бездна. Она прогрызала дыры в его груди и покалывала пальцы, или то были следы чужих зубов на краю его разума? Он снова уткнулся лицом в плечо Джаббера и неосознанно впился ногтями в его поясницу. — Какой ты бука, я ведь даже ответил! — Джаббер уткнулся носом в шею Занки, осыпая её поцелуями. — Я заваривал из неё чай. Вкус приятный, островатый. Горло раздувает так, будто у тебя там буханка хлеба в печке печется, а потом тебя корчит пару часов… но ты всё время в сознании. Было страшно. Мне безумно понравилось. Каждое утро он просыпался, спрашивая Любимый Посох, как он поживает, ухаживал за ним, тренировался… и притворялся, что не чувствует этого гадкого, стойкого тепла в своей плоти. Он мог гнаться за похвалой Энджина и уважением Рудо, делая вид, что понятия не имеет, почему его Посох пел в такт тому, как тело под ним рассыпалось на части.