Что-то, что мы можем построить

— Вот так? — спросил Шейн, нервно переступая с ноги на ногу. Клифф подтолкнул его локоть ближе к корпусу. Сент-Симон прижал ему плечо вниз. Шейна удивило, как мало его напрягали эти мимолётные, почти будничные прикосновения. — Из корпуса, — сказал Клифф. — Перестань заваливаться вперёд. И тебе придётся отрабатывать это на коньках — там импульс совсем другой. — Absolument, — подхватил Сент-Симон. — Если не будешь аккуратен, просто выбьешь себе ноги из-под себя — extrêmement embarrassant! Шейн об этом даже не задумывался. Он напряг мышцы кора и слегка подпрыгнул, перенося вес на подушечки стоп. — Что здесь происходит? Шейн поднял взгляд, не опуская рук. Илья зашёл в зал так тихо, что никто не заметил. Он стоял в стороне, поставив сумку с экипировкой у ног, и с любопытством разглядывал троицу, склонив голову набок. — Кэп! — радостно воскликнул Клифф. — Учим Холлзи, как бить морды! — Я умею бить морды. Я в хоккей играю с пелёнок, — пробурчал Шейн, но, когда Сент-Симон жестом велел ему снова принять стойку, послушался. Советы у них были дельные, игнорировать их он не собирался. — «Вояджеры» на следующей неделе, — сказал Сент-Симон, придерживая грушу. — Надо быть готовыми. Шейн ударил. В рёбрах приятно нарастало давление, а потом резко отпускало. Он ударил ещё два раза — короткие, быстрые джебы. Сент-Симона слегка качнуло назад. Клифф присвистнул. — Вот это другое дело, Холлзи! Ты теперь, блядь, «Медведь». Думаю, фанаты буквально отлучат тебя от церкви, если ты снова возьмёшь Lady Byng. Все мы чем-то жертвуем ради игры — тебе придётся привыкать к штрафному боксу. Шейн не собирался зарабатывать удаления. Но бить грушу было чертовски приятно. — Нет-нет, — быстро сказал Илья, шагнув вперёд и схватив Шейна за предплечье, пытаясь оттащить его от груши. — Нет, я же обещал тебе! Мы будем драться за тебя, Холландер! Шейн нахмурился и стряхнул его руку. — Мне не нужно, чтобы кто-то дрался за меня. Сент-Симон фыркнул. — Ну да, ты это уже доказал, дружище. Я почти уверен, что видел, как Джедсон реально плакал, когда ты забил победную в овертайме в Чикаго. — Ну… — Шейн покраснел. — Это просто хоккей. Клифф и Сент-Симон рассмеялись. Илья продолжал хмуриться. Была середина ноября — пять недель и двадцать матчей регулярки. Они уже отыграли канадский День благодарения, который каждый год вызывал у Шейна лёгкую горечь, и до февраля перерывов длиннее пары дней не предвиделось. Команда вошла в жёсткий ритм сезона: жрали сколько могли, аккуратно, но стабильно работали вне льда и играли каждые несколько дней — выигрывая большую часть матчей. Двадцать игр. Пятнадцать побед. В середине — серия из шести подряд. Это ощущалось чертовски хорошо. Но первый матч против Монреаля был уже близко. Наверное, ему стоило считать себя везучим: целый месяц на адаптацию без встречи с «Вояджерами», даже в предсезонке. Он успел закрепиться как «Медведь», как бомбардир, как левый край, который действительно успевает за Ильёй Розановым. Он не выходил против бывших партнёров, не зная, на каком он месте и что про него говорят комментаторы. Та мстительная острота, которая тащила его через плей-офф в прошлом году, никуда не делась. Он всё ещё играл хорошо. Даже больше, чем хорошо. У «Медведей» и «Вояджеров» были совершенно разные стили и стратегии, и в Бостоне ценили иные качества на драфте. Из-за этого навыки Шейна выглядели здесь более уникальными, чем в Монреале. Его точность, работа ног, умение заранее читать развитие атак — всё это выделялось, а агрессивная защита «Медведей» позволяла ему свободно двигаться по льду. Они всегда были у него за спиной. Это было… приятно. — Это я должен сидеть в штрафном, потому что не могу себя контролировать, — заскулил Илья. — Вы его испортите! Дадите сопернику преимущество два в одного! — Вы можете сидеть там вместе, — усмехнулся Сент-Симон. — Думаю, Розанов, ты этого и хочешь — личного времени со своим лучшим другом. Шейн со всей силы ударил грушу. Кисть неловко подвернулась. — Ай! — Вот! — тут же сказал Илья. Он дёрнулся, будто хотел схватить Шейна за руку, но в последний момент сдержался и только раздражённо замахал руками. — Смотрите, что вы наделали! — Да нет, всё нормально, — поспешно сказал Шейн. — Просто кольнуло. Он покрутил кистью, делая шаг назад. — Да нормально, — повторил он и для убедительности расслабленно потряс рукой, ухмыляясь команде. — Видите? — Ты идиот, Холландер, — сердито сказал Илья. Клифф хлопнул его по плечу, фыркая от смеха. — Рад, что ты цел, босс. Сент-Симон закатил глаза. — Полагаю, на сегодня хватит. Возможно, ты прав, Рози. По крайней мере, на следующей неделе бить морды на льду будем мы, oui? — Мы, да, — сказал Илья. Шейн не понял, шутит он или нет. Они с Сент-Симоном обменялись довольными улыбками. — Мы с ними разберёмся. Я хочу, чтобы Монреаль лежал. Я отправлю их за борта, переверну в трибуны, ну ты понял? — Звучит как что-то личное, Роз, — сказал Клифф, толкнув Шейна локтем. — Личное! Такая тупость не должна оставаться безнаказанной! — Спасибо, — сухо сказал Шейн. — Слушай, просто… полегче с Хейденом, ладно? Илья посмотрел на него с таким видом, будто его только что предали, и Шейн тут же рассмеялся. — Полегче с Пайком? Ты охренел, Холландер? Ты за кого меня принимаешь? — Он хороший парень! — возразил Шейн, всё ещё смеясь. — Ой, бля... — Илья отмахнулся. — У него и так уже целая орда детей, он распространил своё семя... — Фу, Илья, фу... — Неважно, если он умрёт, его гены выживут! В чём ещё смысл иметь столько маленьких гремлинов? — Эти дети — мои крестники, — сказал Шейн. — И мне бы не хотелось их усыновлять, если ты убьёшь их отца. — Крестники, вау, — сказал Клифф, округлив глаза. — Не знал. — Ага. — Шейн посмотрел на свои руки, на кисть, которая всё ещё слегка ныла. — Мы с Хейденом близки. Сент-Симон закинул ему руку на плечи. — Значит, будет приятно увидеть друга, да? — спросил он с нарочитой жизнерадостностью. — И приятно вдавить твою команду в лёд. — Ага, — согласился Шейн, пытаясь незаметно выскользнуть из-под его руки. — У нас всё в кармане. Клифф положил тяжёлую ладонь Сент-Симону на грудь и оттолкнул его от Шейна. — Ладно, хватит тренерства, нам бы самим позаниматься. Холландер, береги кисть! Мы тебя не потеряем до Монреаля, ясно? Клифф и Сент-Симон ушли к беговым дорожкам. Шейн сел, разматывая бинты, которые намотал перед тренировкой. Илья остался рядом, нависая над ним. — Я не буду убивать Пайка, — сказал он. — Но за Буазьё не ручаюсь. У него нет маленьких детей, которые будут смотреть на меня большими глазами и вызывать чувство вины. Шейн фыркнул. — Уже что-то. Спасибо. — Ты готов? — спросил Илья. Шейн заметил, как дёрнулись его пальцы, и понял, что Илья, вероятно, борется с желанием снова его коснуться. Он старался уважать границы Шейна. Получалось не всегда — он был импульсивным — но он правда старался. Шейн это ценил. Он знал, что это не то, чего хотел Илья. Шейн задумался над вопросом. Монреаль пока играл неплохо. Сезон только начался, но по победам и поражениям у них был паритет — не уровень «Медведей», но и не катастрофа. И всё же Шейн чувствовал уверенность. — Более чем готов. Он улыбнулся — чуть жёстко. — Мы выиграем.

***

— Думаю, мы все видим — сегодня это личное, — сказал комментатор. — Всегда интересно наблюдать, как всё складывается после такого громкого обмена. Перед нами бывший капитан «Монреаль Вояджерс» Шейн Холландер, теперь — в новой роли и с новой буквой на чёрно-золотой форме. Да-да, новоиспечённый альтернативный капитан «Бостонских Медведей», левый край, выходит против своей бывшей команды! В этом сезоне «Медведи» лидируют в лиге по голам и идут впритык за Колорадо и Сан-Франциско по очкам. — А с учётом того, что «Монреаль» уже отстаёт в дивизионе, думаю, напряжение на льду сегодня будет ощутимым. — Верно. Новый капитан «Монреаля», Джошуа Аббот, ранее игравший за Питтсбург, явно ищет возможность показать себя в новой команде. И вряд ли будет момент лучше, чем этот. — Это уже не просто классическое противостояние «Медведей» и «Вояджеров». Скажем прямо, дамы и господа: мне кажется, Шейну Холландеру тоже есть что доказывать. — Посмотрим, справится ли он. — Слушайте меня, блядь. Вы меня вообще слышите? — голос Ильи резал воздух. — Тогда слушайте ещё внимательнее, потому что повторять я нихуя не собираюсь. Илья встретился взглядом с Шейном. Тот, сам не понимая почему, неожиданно улыбнулся. Илья на улыбку не ответил, но в его глазах плясал свет — маниакальный, напряжённый, восторженный. — Мы не просто выиграем этот матч, — сказал Илья, и его голос поднялся над тишиной раздевалки; где-то далеко гул трибун накатывал, как океан. — Мы, блядь, убьём Монреаль. Мы их выебем. Поняли? Я говорю про кровь на льду. Я говорю про их зубы. Я говорю — выложиться нахуй до последнего, потому что этот матч важен! Сколько игр мы уже выиграли? Сколько голов забили? Мне похуй. Сегодня это не имеет значения. Сегодня на нас смотрят все. Почему смотрят? Мне тоже похуй. Но смотрят все. И этот матч, блядь, имеет значение. Мы можем выиграть плей-офф, но если сегодня проебём Монреалю — об этом всё равно будут говорить. Так мы, блядь, собираемся проигрывать? — Нет, капитан! — заорал Шейн, уже хорошо знакомый с ритмом и взлётами предматчевых речей «Медведей». Его свежеперемотанная клюшка грохнула о шкафчики вместе с остальными. — Нет, мы, блядь, не собираемся! — заорал Илья. Это был сигнал. Команда взорвалась, вскакивая и сметая центр раздевалки. Шейн присоединился, но держался по краю, ощущая, как мания захлёстывает партнёров, не позволяя ей утащить себя целиком. Илья был красный, разгоряченный ещё до выхода на лёд. Шейн с трудом мог отвести от него взгляд, даже зная, что «Вояджеры» уже в здании и до встречи с ними — считаные минуты. Илья пробился сквозь толпу к Шейну. Приподнял бровь. Шейн едва заметно кивнул. Илья наклонился и стукнул их шлемами друг о друга, придерживая ладонью затылок Шейна, контролируя силу удара. — Ты весь здесь, — пробормотал он, вглядываясь в него; визоры заскрежетали, когда они приблизились. Илья отстранился, и Шейн тут же поймал себя на том, что уже скучает. — Ты сегодня весь, блядь, здесь, Холландер. Этот лёд — твой. Эта победа — твоя, да? Проживи каждый ебаный момент. Понял? Во рту у Шейна пересохло. Смотреть на Илью — полностью экипированного, в роли его капитана — и чувствовать такую сокрушительную волну любви было абсурдно. И великолепно. Он кивнул. — Понял. Илья ухмыльнулся и снова стукнул их шлемами. Они протопали по тоннелю и выкатились на лёд под оглушительный рёв трибун. Домашние матчи у «Медведей» и так обычно собирали приличную аудиторию, но сегодня арена была забита под завязку. «Медведи» против «Вояджеров» всегда было зрелищем — кто, как не Шейн с Ильёй, знал это лучше всех? Люди любили хорошее соперничество. А в этом сезоне главной историей всей НХЛ стал обмен Шейна. Всем хотелось увидеть, чем это закончится. Илья был прав. Если они проиграют сегодня, об этом будут говорить даже в плей-офф. Так что проигрывать они не могли. Шейн первым заметил свитер Хейдена, затем Буазьё, а потом Митти — его невозможно было не узнать во вратарской экипировке. Гостевая форма была почти полностью белой, не той знаковой красно-синей, которую Шейн носил столько лет, но всё равно до боли знакомой. Хейден поймал его взгляд. Они собирались выпить после матча — договорились ещё недели назад. Летом они почти не общались, не считая одного тяжёлого, эмоционального звонка после объявления об обмене, но Шейн не хотел терять лучшего друга, даже если они больше не жили бок о бок. Они выпьют, и их дружба не разрушится. Но как всё будет на льду — Шейн не знал. Там всё могло измениться, и он не мог этого предсказать. Его отношения с Хейденом были совсем не такими, как сложный, запутанный клубок чувств, который всегда сопровождал встречи Шейна и Ильи. По всем меркам их с Хейденом дружба была куда проще. В НХЛ игроков постоянно меняют, и они часто остаются друзьями с бывшими партнёрами. Это нормально. Шейн надеялся, что и у них тоже получится нормально. Будто в ответ на его мысли, Хейден махнул перчаткой и отдал ему короткое приветствие. Что-то отпустило в груди. Шейн ответил жестом и искренне улыбнулся, сосредотачиваясь на разминке. Он не «выпал» — ни под давлением ревущих трибун, ни от осознания того, что бывшая команда смотрит ему в спину. Игра началась. Шейн выдохнул. Сразу стало ясно: матч будет жёстким. Контактным. Тяжёлым. И — в каком-то смысле — он этого жаждал. Илья выиграл первое вбрасывание, но счёт открыт не был. Второе выиграл Аббот — новый капитан «Монреаля», центр, — и тоже без гола. Через несколько минут первого периода Сент-Симон нанёс первый бросок, но Драпо поймал шайбу, игра остановилась и тут же возобновилась. Смены шли одна за другой. Шейн сидел на скамейке. Закрыл глаза и почувствовал холод арены, пот на лбу, давление наплечников Сент-Симона, удобную, знакомую стянутость идеально зашнурованных коньков. Он постучал клюшкой по резиновому коврику. Позволил шуму трибун накрыть себя целиком — не разбирая слов, голосов, кричалок. Просто звук. Запах льда. Запах пластика и свежей ленты. Запах пота. — Ты выходишь, — сказал ЛеКлэр. Шейн перепрыгнул через борт. Илья выиграл вбрасывание. Игра легла на Шейна, как тёплая вода в душе. Плечи поднялись и опустились, сердце билось ровно, когда он развернулся на месте и рванул мимо защиты «Монреаля», пока обе команды неслись к воротам «Вояджеров». — Розанов держит шайбу по борту, Холландер занимает позицию, Роз переводит через всю площадку — Сент-Симон на пятаке, перекрывает обзор вратарю, даёт прикрытие. Холландер возвращает шайбу Розу, и Роз за линией ворот... Илья объехал ворота и отдал шайбу Шейну. Шайба была у Шейна. Он развернулся, скользя к воротам. Кисть дёрнулась — и Драпо упал, сгорбившись, выставляя щит перед сеткой. Шейн подхватил шайбу после крошечного толчка, подтянул её к себе, перестроился на ходу, протиснулся мимо попытки Буазьё сбить его с равновесия, резко обошёл клюшку Драпо и протолкнул шайбу за линию ворот — прямо за его коньками. Клюшка Драпо хлестнула, сильно ударив Шейна по щитку. Он опустился на одно колено, но инерция всё равно протащила его вперёд. — Гол Холландера! Первый гол в матче! Первый гол. Шейн уже смотрел вверх, в трибуны, и видел тот миг, когда вся арена вскочила на ноги, синхронно выбрасывая кулаки вверх. Для него. Он снова вскочил на ноги, поднял клюшку — и рёв стал ещё громче. «Медведи» облепили его, Илья был первым, но Шейн продолжал смотреть на фанатов сквозь празднование. «Монреаль» злился. Он это чувствовал. Видел в бывших партнёрах — в тех, кто когда-то были братьями, а потом отвернулся. В том, как они били лезвиями по льду, как душили клюшки в руках. «Монреаль» был зол. Драпо буквально кипел в воротах. И они, вероятно, хотели выиграть этот матч так же отчаянно, как и Шейн. Но «Медведи» умели играть на злости. А если уж на то пошло, после прошлого сезона и Шейн тоже. Они знали, как направлять ярость, как использовать её, как стоять в арене, полной разъярённых фанатов, которые пытаются тебя загудеть, — и улыбаться, махать рукой, посылать воздушные поцелуи. «Вояджеры» к такому не привыкли. И, как знал Шейн, они ещё не привыкли играть без него. Смены снова поменялись. И снова. Они вернулись на лёд. Илья выиграл вбрасывание — и они сорвались. Шейн знал, что играет с улыбкой. Он слышал, как Варков и Кармайкл орут за спиной, пока они носились туда-сюда, стараясь удержать контроль над шайбой. Их прижали в зону обороны, Варков подобрал шайбу, увёл её за линию своих ворот и прострелил через всю площадку Шейну — мимо вытянутой клюшки Хейдена. Шейну не нужно было смотреть. Он точно знал, где Илья. — Вот эта связка Холландера и Розанова, которую мы видим весь сезон: они берут шайбу под контроль и вместе идут в атаку, и никогда не знаешь, кто из них бросит — но сегодня это Розанов! Второй гол «Медведей»! Он вбивает её с такой силой — это ключевая часть многих его комбинаций. Видно, с какой скоростью он может выстрелить шайбу, когда так двигается. Такой бросок сложно остановить любому вратарю, и Драпо просто не успел. — Твою мать, — выдохнул Шейн, врезаясь в Илью. — Твою мать! Первый период закончился. По дороге на скамейку Шейн с Ильёй сделали круг по льду. Шейн нашёл в толпе лицо Светланы и помахал ей, широко улыбаясь. — Давайте! — заорал Илья, когда они ударились о борта и шагнули к команде. — Это ещё, блядь, не конец! ЛеКлэр кричал и хлопал в ладоши, Шейн старался кивать и слушать, но весь рекламный перерыв он думал только об одном — как отчаянно ему хочется снова выйти на лёд. Он, Сент-Симон и Илья перепрыгнули через борт одновременно и заняли позиции. Аббот — светловолосый, голубоглазый, с пустым, онемевшим взглядом — выиграл первое вбрасывание второго периода и рванул прямо к Бенджи. Илья был у него на хвосте, Сент-Симон и Шейн — чуть впереди. Клифф жёстко принял Аббота, шайба вылетела и оказалась на клюшке «Вояжёра», который тут же бросил по воротам, но Бенджи легко отбил. Клифф подобрал шайбу, и Шейн, слева, поймал его взгляд и резко развернулся, готовясь мчаться в обратную сторону. Илья в центре тоже развернулся, глянув через плечо. Сент-Симон справа уже смотрел вперёд. Клифф отдал шайбу Шейну — и все трое стартовали одновременно. Они ворвались за синюю линию на полном ходу: Шейн чуть впереди, чтобы безопасно перевести шайбу, но Илья и Сент-Симон догнали его уже через секунду. Лёд был пустой, будто приглашал. Шейн слева, Илья по центру, Сент-Симон справа — все трое шли вровень, держали темп. В синем, красном и белом, Комо резко рванул за ними, смещаясь к Шейну. Шейн тут же прострелил шайбу прямо в «карман» клюшки Ильи. Буазьё выдвинулся на него. Илья провернул клюшку, делая вид, будто собирается вернуть шайбу Шейну, и Шейн пригнулся, готовясь принять пас, ускользая от Комо. Но Илья тыльной стороной лезвия отдал шайбу Сент-Симону. Сент-Симон бросил. Шайба влетела в сетку. — Если вы в этот момент моргнули, то вы все пропустили! Две передачи меньше чем за секунду, вау, это было настоящее командное волшебство. Похоже, Драпо просто не увидел последний пас — слишком много «Вояджеров» рвались к Холландеру и Розанову. Сент-Симон отправляет шайбу в ворота! Шейн столкнулся с Сент-Симоном и Ильёй в центре площадки — они колотили друг друга по плечам перчатками, смеясь и крича, прежде чем развернуться и поехать к скамейке. — Ну надо же было влиться в движуху, — широко ухмыльнулся Сент-Симон. — Надо было? — выдохнул Шейн. — Это было охуенно, мужик! Calisse, c'était incroyable! Très bien, très bien! Улыбка Сент-Симона стала ещё шире. — Merci, Холландер, — сказал он, стукнув их шлемами. Через плечо Шейн поймал взгляд Хейдена. Тот задержался в центре площадки, понуро откатываясь от партнёров после пропущенного гола. Шейн поймал его взгляд. И снова махнул. Хейден махнул в ответ. Игра возобновилась. Вернувшись на скамейку, Шейн тяжело дышал, не отрывая глаз от шайбы, пока звено Алиу выходило на лёд. — Алиу играет терпеливо и умно, он знает, что у него есть время. Поперечные движения, поперечные — да, вот здесь! Он объезжает линию, выходит в свободное пространство, отправляет шайбу мимо щитка Драпо — и Драпо явно этим недоволен. Это уже 4:0 в пользу «Бостона», и «Медведи» летят на всех парах к концу второго периода. Со скамейки Шейн вскочил вместе со всей командой, крича и колотя по борту, пока Алиу — смущённый, но довольный — возвращался, а партнёры и защитники хлопали его по шлему и плечам. — Поехали, блядь! — заорал Шейн, чувствуя, как рев арены и его команды — его команды — возвращается к нему эхом, гордый и беззастенчивый, позволяя празднованию затянуться. — Надо было, — сказал Алиу, перепрыгивая через борт и на секунду касаясь плеч Шейна. — Нельзя же вечно давать вам, старикам, всю славу! — Будешь так играть — про меня вообще забудут, — пообещал Шейн, сияя от восторга. Алиу покраснел, довольный. — Холландер, ты выходишь! — объявил ЛеКлэр. Шейн откатал последние минуты второго периода, прежде чем прозвучала сирена на перерыв. — Блядь, — протянул Илья, пока они возвращались к скамейке. — Как думаешь, они уже плачут? Мне кажется, я вижу слёзы. Шейн бросил взгляд на скамейку соперников. На секунду его накрыло резким дежавю — тем же самым, что преследовало его на предсезонке каждый раз, когда он опускал взгляд и видел свой свитер, шорты или гетры. Вон там были его цвета. Он знал эти лица. Они были ему даже роднее, чем лица «Медведей». Никто из «Вояджеров» не смотрел на него, но Шейн мог узнать каждого по наклону плеч, по тому, как волосы выбивались из-под шлема, по характерной обмотке клюшек. Он знал их. Они знали его — частично. А когда узнали целиком, отвернулись. Илья схватил его за свитер и потащил дальше. Шейн крепко зажмурился, потом открыл глаза, давая себе секунду прийти в себя. — Слёз нет, — сообщил он через мгновение. — Думаю, это просто пот. Он улыбнулся Илье. — Но, думаю, мы можем заставить их попотеть ещё. В следующей смене Комо плюнул на лёд, когда Шейн проскользнул мимо него. А в ту же секунду, как шайба оказалась у Комо, Илья так вмазал его в борт, что шлем сорвался и закрутился, улетая далеко по льду, а лицо Комо перекосилось от ярости. — Штраф «Бостона»: номер восемьдесят один, две минуты за атаку на борт! Трибуны взорвались радостным криком. — «Монреаль» получает две минуты большинства! Ответом прокатился гул неодобрения. — Сорян, — сказал Илья, вытирая лоб, пока ехал в штрафной бокс. Он вскинул руки, подстёгивая крики, и тут же начал играть на камеры, заходя в «скамейку грешников». ЛеКлэр фыркнул и хлопнул планшетом Шейна по спине. — Холландер, на вбрасывание. От этих слов внутри вспыхнуло приглушённое возбуждение. Аббот был каменным — без эмоций. Шейн знал его только по льду, но помнил ещё времена, когда сам играл за «Вояджеров», а Аббот был в Питтсбурге. Лицо — как кирпичная стена, ни тени чувств. Он не играл с тем же огнём, что остальная команда Шейна, но и поражение его, казалось, не задевало. Аббот отлично умел пользоваться большинством. Он подхватил шайбу и рванул по открытому левому флангу, резкими шагами уходя от Кармайкла и Варкова. Быстрый. Сильный. Он добрался до ворот раньше, чем Шейн или Сент-Симон успели его накрыть. Он с силой прострелил через площадку. Шайба беспомощно отскочила от щитков Бенджи, когда тот упал, распластав ноги, но Аббот не остановился — подхватил отскок и подбросил шайбу вверх, целясь за плечо Бенджи. Бенджи рванулся из «бабочки» и поймал шайбу ловушкой прямо в воздухе, выбивая её за пределы площадки. «Медведи» с визгом и криками облепили его. — Это сухарь, мать его! — заорал Варков. — Пока нет, — предупредил Шейн, но Кармайкл перекричал его: — А лучше бы, блядь, был! Илья вышел из штрафного бокса прямо перед тем, как лёд начали чистить перед третьим периодом. На кубе шла реклама, перемежающаяся повторами и фан-камами. Шейн рассеянно смотрел на мигающие огни под потолком, тяжело дыша, пока сердце постепенно замедлялось. На экране появился он сам — улыбающийся, счастливый. Шейн помахал, и трибуны взревели. Камера переключилась на двух женщин на самых верхних рядах, разрисованных радужным гримом. Они тут же вскочили и развернулись, демонстрируя одинаковые свитера Холландера. Чёрно-золотые. — Твои цвета, — прошептал Илья. — Тебе идут. — Да, — согласился Шейн, чувствуя, как грудь распирает, пока камеры показывали десятки фанатов в новых свитерах с его именем и номером. — Да, блядь, ещё как. Третий период. Они перепрыгнули через борт, выстроились — свежие. Этот матч точно не уйдёт в овертайм. Но Шейн ещё не закончил. — Ещё один, — сказал он Илье. — Я забью ещё один. Илья улыбнулся. — Всего один? — Ну, — рассмеялся Шейн, выкатываясь из круга вбрасывания, — сезон-то ещё длинный. Против них вышло первое звено «Монреаля». Игра стала резкой, дикой, яростной. «Монреаль» отчаянно цеплялся. «Бостон» жадничал. Шейн — тоже. Секунды на табло таяли. Пот стекал между лопатками. Хейден завладел шайбой и рванул к противоположным воротам. И вот уже Хейден и Шейн мчались вдоль всей площадки, плечом к плечу. Почти привычно — если не считать того, что шайба была у Хейдена, а Шейн пытался её отобрать. Такого между ними раньше не бывало. — Мы снова видим много свободного льда, они выходят через центр, по флангу — Холландер выбивает шайбу у Пайка на синей линии — Розанов подбирает, разворачивается обратно, несётся вперёд — скидка назад, бросок Сент-Симона — Драпо отбивает! Но этого недостаточно! Холландер играет на добивании! Шейн Холландер отправляет шайбу в ворота в последнюю секунду! 5:0, «Бостон»! Они навалились на Шейна — руки, плечи, толчки, хватали и тянули его, празднуя, и Шейн на миг пошатнулся под этим напором. А потом рядом оказался Илья — отталкивал парней, жестикулировал, что-то орал, неразборчиво для оглушённых ушей Шейна. Остальные поняли. Они отступили, оставив Шейна в центре, окружили его кругом и начали катить вокруг короткий круг почёта, ритмично хлопая клюшками по льду. Трибуны подхватили. Гул был оглушительным. Шейн, в самом центре, смеялся. Это было показушно. Грубо. Неспортивно. И им было плевать. Они выиграли.

***

Шейн подъехал к Хейдену сразу, как только общая куча распалась. Хейден всё ещё был на льду. Шейн машинально огляделся в поисках Джей-Джея, но не увидел его — видимо, тот уже ушёл в гостевую раздевалку. Он сглотнул. — Хей, Хейд, — сказал он, наполовину приподнимая руку, не занятую клюшкой. Хейден сам сократил расстояние — уверенно, без паузы — и обнял его за плечи, привычно стукнув их шлемами друг о друга. Это было так знакомо, так по-старому правильно, что Шейн рассмеялся вслух. Где-то совсем рядом, он знал, кружили камеры, ловя каждый жест, каждый взгляд, но в этот момент ему было плевать. Они разомкнули объятие. На щеке Хейдена наливался тёмный синяк — Шейн сразу узнал его, тот самый, из Нью-Йорка неделей ранее. Глаза у Хейдена были чуть покрасневшие, будто он устал сильнее, чем хотел показывать. — Мы всё ещё идём выпить? — спросил Шейн. Они договорились об этом ещё несколько недель назад, но Шейн слишком хорошо знал, как после игры — особенно после такого поражения — эмоции могут сорваться с цепи. Он старался не выдать нервозность, ощущая, как десятки объективов ловят этот момент: Холландер и его бывший ассистент, лицом к лицу. Хейден улыбнулся. Усталой улыбкой, но настоящей. — Да, — сказал он хрипло. — Я возьму Джеки. Шейн моргнул и сразу поднял взгляд к трибунам. Он видел направленные на них телефоны, но попытался выхватить среди лиц что-то знакомое. — Она здесь? — Она и дети тоже, — сказал Хейден. — Всей семьёй приехали. И мама Джеки с нами, чтобы рук хватило. Вон, смотри. Он указал. Шейн резко обернулся и увидел: Артур и Амбер сидели на плечах у Джеки и у бабушки, а Джейд и Руби подпрыгивали на своих местах, визжали и размахивали руками. Шейн помахал им — и они завизжали ещё громче. Он повернулся обратно, широко улыбаясь, и наткнулся на выражение лица Хейдена. Мягкое. Больно-тёплое. Такое, от которого внутри что-то сжималось. — Чувак… мы так по тебе скучали. У Шейна защипало в горле. — Я тоже по вам скучал.

***

Команда собиралась в Fiorella's, чтобы отпраздновать разгромную победу, но никто даже не удивился, когда Шейн отказался. Илья посмотрел на него внимательно, почти на ощупь — этим своим цепким, проверяющим взглядом — и кивнул, когда Шейн ответил ему улыбкой. Шейн привёл их в бар, который порекомендовал Клифф: маленький, семейный, не спортивный — там было меньше шансов, что их узнают. Они сели в дальнюю кабинку: Шейн, Хейден и Джеки. Мама Джеки осталась с детьми. На арене Шейн успел перекинуться с ними быстрыми, слишком эмоциональными объятиями — утонул в том, как Руби и Джейд сжимали его изо всех сил, и едва не расплакался, осознав, что Артур и Амбер не забыли его за это долгое отсутствие. Как только официант принёс напитки, Шейн медленно сказал: — Ну… И замолчал. Пауза повисла — неловкая, живая — и почему-то именно она заставила всех троих рассмеяться. Облегчение, наверное. Шейн вспомнил, как в двадцать лет они точно так же сидели по углам похожих баров — он, Хейден и Джеки, ещё не женатые, без детей, скрывающиеся от самых шумных товарищей по команде. Казалось, это было в другой жизни, хотя прошло всего несколько лет. Их время текло иначе. Карьера на льду — если повезёт — длилась лет двадцать. Это делало каждый кусок совместной жизни особенно ценным. Они смеялись, догоняли друг друга рассказами, легко возвращаясь в знакомый ритм. Никто не подшучивал над имбирным элем Шейна — задолго до Ильи у них дома всегда держали его специально для него. — Как Монреаль? — спросил Шейн спустя какое-то время, проводя ногтем по слегка рельефному логотипу на банке. Хейден и Джеки переглянулись. — Странно, — наконец сказал Хейден, сжимая губы. — Очень странно. Это… отстой, если честно. Отстой — быть там, зная всё, что произошло. Отстой — вообще работать на весь этот франчайз, — он раздражённо ткнул в тарелку с закусками. — Ничего не поделаешь. Просто отстой. И, думаю, ещё долго будет. Шейн уже хотел оглянуться, проверить, нет ли поблизости телефонов, но заметил, как взгляд Джеки скользит по залу — острый, внимательный — и как она сжала предплечье Хейдена, когда его голос стал громче. Шейн позволил ей взять это на себя. — А Бостон? — мягко спросила она, переводя разговор. Шейн моргнул. — Он… хороший. Даже… чертовски хороший, если честно. Команда потрясающая. Тренерский штаб — они реально заботятся. Он замялся. Не хотел хвастаться. Просто всё ещё удивлялся, насколько иначе всё ощущалось по сравнению с Монреалем. Раньше, будучи капитаном, он тащил на себе почти всё — не только игру, но и людей, конфликты, дисциплину. Илья был отличным капитаном — лучшим, чем он сам, если быть честным, — но ответственность не давила на него так же. Шейн только теперь начал понимать, какой вес на него тогда навалили. — А Илья? — тихо спросила Джеки. — Наверное, легче, когда вы в одном городе. Шейн заметил, как по лицу Хейдена пробежала тень раздражения, но вместо привычного напряжения это его… позабавило. И это было новым ощущением. — Он в порядке, — сказал Шейн. — Я… наверное, раньше не задумывался, как ему живётся в Бостоне. Может, это делает меня плохим партнёром. Но видно, что он любит этот город. И город любит его. Команда вообще его обожает — как стая щенков. Хотя новички, скорее, котята. — Медвежата, — подсказала Джеки. Шейн улыбнулся. Прошёл ещё час — легко, незаметно. — Как долго вы здесь? — спросил Шейн. — Завтра поздно днём улетаем, — сказала Джеки. — Мама хочет в музеи, но я не уверена, что стоит тащить туда всех детей. Перелёты и так ад. Они просто так хотели увидеть тебя, Шейн… хоть ненадолго. Что-то щёлкнуло внутри. Прорезало одиночество, которое он начал чувствовать в Бостоне, вдали от старых друзей и родителей. Он наклонился вперёд, не давая себе отступить. — Дети умеют хранить секреты? — быстро спросил он. — Не Артур и Амбер, понятно. Но близняшки? Хейден поджал губы. — Если подкупить… шоколадом… — Он посмотрел на Джеки. Она кивнула. — Да. — Тогда приходите завтра на завтрак, — сказал Шейн. — С детьми. Всё сделаем. — К тебе? — улыбнулся Хейден. — Конечно, дружище, мы будем рады— — Не ко мне. К Илье. Я… там живу. Иногда. Ну, почти всегда. Мы съехались летом. — Что? — вырвалось у Хейдена, и он тут же смутился. — Не в плохом смысле! Просто… быстро? Вы же в одной команде, это и так сложно... — У вас близнецы появились до второй годовщины, — сухо напомнил Шейн. — Думаю, мы не спешим. Джеки прикрыла рот рукой, но глаза её смеялись. — Ты всегда это припоминаешь, — проворчал Хейден, потом кивнул. — Ладно. Да. — Это отличная идея! — оживилась Джеки. — Девочки будут в восторге, они так скучают по дяде Шейну, ты себе не представляешь. С няней просто ад. — К сожалению, это правда, — вздохнул Хейден. — А Илья… он будет не против? — Он будет в восторге, — сказал Шейн. И пожал плечами. — Ну, не от тебя, извини, Хейд. Но детей он любит. И WAGs тоже. К тому же, это и мой дом тоже. У нас хороший двор, закрытый, можно гриль поставить. Может, позовём Светлану, помнишь её? Будет здорово. Шейн не сказал, что знал это наверняка, потому что Илье важно всё, что делает Шейна счастливым. Что Илья понимал, как тяжело ему сейчас пускать корни заново. А на следующий день Илья смотрел на гриль так, будто собирался убить его взглядом, Хейден хохотал, Джеки терпеливо поправляла технику, Светлана загорала посреди двора в майке и шортах, несмотря на ноябрь в Новой Англии, а Шейн позволял малышам валить себя с ног, держа Артура на плечах, чувствуя, как маленькие пальцы цепляются за его волосы до боли. И Шейн знал — он сделал правильный выбор. Это было прекрасно. В груди одновременно раскрывалось что-то старое и рождалось что-то новое. Ощущение равновесия после долгого шатания. Пускать корни...