Что-то, что мы можем построить

Шейн сморгнул пот с ресниц. Вдохнул. Лёд, пластик, пот. Влага на верхней губе и холод в воздухе. Рёв разгорячённой толпы и скрежет коньков — пара, идеально синхронная, останавливается в сантиметре от него. — Ты ещё со мной? — легко спросил Илья. Шейн фыркнул сквозь ухмылку. — Я никуда и не уходил. Какое-то космическое чувство иронии: сезон они начинали там же, где семь месяцев назад всё началось. Бостон против Детройта. Пятая игра, домашний лёд. И они вот-вот должны были закрыть первый раунд. — Илья, — сказал Шейн. Тот склонил голову, приподнял брови. — Да? Шейн улыбнулся шире. — Илья, — повторил он с нажимом. Илья ухмыльнулся в ответ. — Шейн. Невысказанное проскользнуло между ними, быстро и горячо. — К чёрту Лемэра, — сказал Шейн, выпрямляясь. — Пойдём заставим его реветь. — Надеюсь, родители смотрят, — невозмутимо добавил Илья. Им оставалась всего одна победа из четырёх обязательных, чтобы выйти в полуфинал конференции. Три уже были их. В третьем периоде они вели. Детройт взял лишь третью игру — случайным, почти нелепым броском новичка в овертайме, который выглядел таким же ошарашенным, как и все остальные, когда шайба юркнула под щитки Бенджи. Первая игра была бойней, но соперничество между «Медведями» и «Детройтом» зрело весь сезон. В плей-офф драки сходили на нет — удаляться в большинстве было слишком опасно — и Шейн видел, как Илья направляет всю свою ненависть к Лемэру в то, чтобы методично крушить их на льду. Пока что — успешно. И снова успешно — в середине третьего периода, когда он забил последний гол матча. Период шёл вязко, тяжело. Все устали. Все уже читали исход по табло: преимущество «Медведей» по победам и плюс два очка в этой игре. Илья выкатился за красную линию, и за ним не было ни души. Он обогнул ворота, развернувшись лицом к площадке, быстро просканировал лёд. Детройтцы стянулись к Шейну и Сент-Симону, перекрывая ожидаемую передачу. Вратарь прижался всем телом к штанге, закрывая правую половину ворот. Илья даже не повернул головы. Легко подцепил шайбу кончиком клюшки и небрежным движением перебросил её через вратаря — над левым плечом — прежде чем тот успел выбить его клюшку. — Мы могли бы закрыть серию в четырёх матчах, — лениво сказал Илья в послематчевом интервью, — но хотели услышать, как наши болельщики орут в Бостоне, когда мы берём раунд. — Вот же засранец, — сказала Юна, наблюдая трансляцию вместе с Шейном в одной из медиа-комнат. Но она улыбалась, и в голосе её звучала мстительная нежность. — Знаю, — усмехнулся Шейн. — Он твоя полная противоположность. Шейн неловко переступил с ноги на ногу и положил ладонь матери на плечо. — Мы уравновешиваем друг друга. Думаю, я даю ему пространство сбросить эту публичную маску. А он даёт мне возможность быть… ну… пожёстче, если честно. Юна медленно кивнула и поцеловала его в щёку. — Как мать, я, наверное, не должна это говорить… но тебе это было нужно. Я так тобой горжусь. Вами обоими. — Спасибо, мам, — тихо ответил Шейн. — Если честно, я и сам нами горжусь. — Лемэр, кстати, не забил, вы заметили? — сказал Илья, когда интервьюер спросил о явной вражде между капитанами. — И в предсезонке не забил. Идеальное начало и конец сезона. Шейн и Юна одновременно рассмеялись. — Он и правда засранец, — признал Шейн. Если уж фальшивое соперничество с Шейном больше не вариант, Илья, видимо, решил обзавестись парочкой настоящих.

***

Во втором раунде им достались "Громовержцы" из Тампа Бэй — серия куда более изматывающая: за одиннадцать дней они трижды летали между Бостоном и Флоридой. «Громовержцы» были сильнее Детройта. Они взяли две игры подряд дома, сравняв счёт с бостонскими победами в первых матчах. Вернувшись в свою арену, «Медведи» вырвали пятую игру под оглушительный рёв стадиона и шёпотки о «проклятии домашнего льда» — будто в ответ на легендарную серию Скотта Хантера в 2014-м. Шестая игра снова увела их в Тампу — туда, где Шейн и Илья впервые вышли на лёд вместе, сыграли за одну команду, где Илья поцеловал его шлем, где впервые стало ясно, насколько чертовски хорошо быть союзниками, а не врагами. К удивлению Шейна, Илья оказался прав: Флорида действительно кишела бостонцами. Когда они снова, уже как партнёры, закрыли раунд, на трибунах мелькали чёрно-золотые цвета. Люди кричали, махали флагами — и Шейн вспомнил тот судьбоносный Матч всех звёзд, после которого его жизнь — и его отношения с Ильёй — навсегда изменились. Он улыбнулся и помахал трибунам. Играть на арене, где симпатии разделены, — редкость. Обычно тебя либо любят, либо ненавидят. А тут — их цвета в чужом зале. Это было приятно. Той ночью в клубе, куда его утащили праздновать, Илья поймал его взгляд в стробоскопическом свете. Улыбнулся. Они встретились в центре танцпола — почти не касаясь друг друга, но уже не по разные стороны зала. Не одни. Не потерянные. Ушли вместе — под свист, улюлюканье и хохот товарищей по команде. Без притворства. Больше никаких тайных заходов в разные номера или раздельных поездок в отель. Сент-Симон чокнулся с Шейном шотом и подмигнул. Кармайкл, не моргнув, сунул Илье в карман рубашки презерватив. А Бенджи крикнул им вслед: — Только идите в номер Шейна! Он на другом этаже, подальше от меня! — Чёрт, — выдохнул Шейн, рухнув на заднее сиденье машины с водителем. — Захватывающе, правда? — протянул Илья, барабаня ладонью по своему бедру и сияя от уха до уха. Он наклонился ближе и прошептал: — Быть свободными. Быть открытыми. Разве не кайф? Шейн сглотнул. — Да. В постели, усталые, избитые, с ноющими мышцами и сладкой эйфорией в груди... — Можно нам заняться сексом? — спросил Илья. — Это правило «никакого секса в плей-офф» — идиотское. У нас теперь перерыв. Целая неделя до следующей игры. Шейн задумался. В любой другой год ответ был бы простым. Тогда было легко соблюдать свои плей-оффные правила — он ведь не делил постель с Ильёй Розановым. А сейчас… неделя всё-таки. — Ладно, — сказал он. И завизжал от смеха, когда Илья набросился на него. — Если мы проиграем, — пробормотал он через час, уткнувшись в шею Ильи, — я буду винить тебя вечно. Теперь смеялся уже Илья.

***

Через неделю «Медведи» вернулись в TD Garden — первый матч финала конференции. Их ждали "Адмиралы". Все ждали эту серию, затаив дыхание. В регулярке они сыграли четыре раза — два на два. «Медведи» обошли их в таблице конференции на шесть очков — хороший задел, но все четыре встречи были напряжёнными. «Адмиралы» — действующие обладатели Кубка. В прошлом году они выбили Шейна, когда он столкнулся на льду со Скоттом Хантером. Но в этот раз Шейн собирался их победить. Все семь игр уже были распроданы, но он надеялся, что серия не растянется настолько. В перерыве между раундами он внимательно следил за Западной конференцией. "Колорадо Мадслайдс" набрали больше очков, но едва не вылетели в первом раунде от команды «уайлд-кард», дотянув до седьмого матча. Во втором раунде они выглядели гораздо увереннее, и Шейн по-прежнему считал, что именно они выйдут в финал Кубка Стэнли. Если же вылетят в третьем раунде — «Медведям» достанется Сан Хосе, и Шейн был уверен, что их можно обыграть. «Мадслайдс» объективно сильнее, но давление плей-офф может снова их сломать. — Перестань говорить о Западе, — приказал ему Илья в раздевалке, затягивая ремни перед первой игрой с «Адмиралами». — Новички нервничают. — Я не… — начал Шейн и обернулся к новичкам. Да. Они выглядели нервными. — Ладно, простите. Всё будет нормально. — Очень ободряюще, капитан, — протянул Илья. — Повернись. Шейн без вопросов подчинился. Пальцы Ильи скользнули под лямки его наплечников, поправляя их — ровно, плотно, так, чтобы давление было ощутимым, но не давящим. Заземляющим. — Спасибо, — пробормотал Шейн, надеясь, что не пылает. Клифф заворковал и издал нарочито громкие чмокающие звуки. Шейн покраснел и опустил голову. — Заткнись, — сказал Илья и легонько стукнул клюшкой по его щиткам. — Завидуешь, мистер Одинокий. — Удар ниже пояса, чувак, — буркнул Клифф. Шейн вернулся к своему шкафчику, пока они продолжали перепалку. Его до сих пор удивляло, как быстро всё стало… нормальным. После того как они рассказали команде (кроме Бенджи, который, как оказалось, всё понял ещё в первой игре сезона). Он боялся, что признание перед плей-офф нарушит баланс. — Что именно нарушит? — возмущался тогда Илья. — Всё будет нормально. И был прав. В раздевалке и на закрытых тренировках их поддевали, шутили — но по-доброму. Пара лишних любопытных взглядов. Ничего странного. Ничего, с чем нельзя справиться. Он уже прошёл через невозможное. Теперь, наверное, можно пережить что угодно. Шейн сжал шлем в ладонях. — Застегнуть тоже помочь? — тихо поддел его Илья. Шейн усмехнулся. — Спасибо, справлюсь.

***

Первый матч финала конференции ушёл «Адмиралам». — Следующий наш, — прорычал Илья в раздевалке. — Мы били их в регулярке. Побьём снова. Плей-офф выматывал невообразимо. Один выходной перед следующей игрой — и всё. — Ешь, — сказал Илья, ставя перед Шейном миску с говядиной и рисом в квартире. После поражения ехать в дом не хотелось. — Фу. — Хотел приготовить ужин из пяти блюд? Нет? Тогда жри. Он ел. Сейчас пропускать приёмы пищи было нельзя. Ночью Илья провёл ладонями по его бокам. Они оба были только в шортах для сна. Сухая кожа его ладоней тихо шуршала по коже Шейна. Пальцы привычно находили синяки, болезненные места — касались осторожно. — Ты хорошо выглядишь, — задумчиво сказал Илья. — Мы совершенно точно не будем заниматься сексом... — Я имею в виду — здорово, — перебил Илья и поцеловал кожу над пупком. Пресс Шейна стал чётче, чем в начале сезона, когда он ещё держал летнюю массу. Но немного жира оставалось — они слишком хорошо пили воду, чтобы быть «каменными», как фитнес-блогеры. Зато их мышцы были рабочими, настоящими, натренированными. — В прошлом году к этому моменту ты выглядел хуже. Шейн провёл рукой вниз, нащупал подбородок Ильи. — В прошлом году у меня не было тебя, — сказал он. Илья — что бы он потом ни утверждал — покраснел. — Ты так обо мне заботишься. — Чёрт, Холландер, ты дразнишься. Ты же сказал — никакого секса? — Илья провокационно качнул бёдрами, но Шейн видел — это шутка. Они оба едва держались от усталости. — Поднимись, — тихо сказал Шейн. Илья послушался. — Когда у нас будет день со Стэнли, — серьёзно произнёс он, — я хочу сделать с ним что-нибудь настолько грязное, что… Шейн сморщил нос. — Ни за что. Из него люди едят, Илья. Бенджи своего ребёнка туда посадит. Илья тяжело вздохнул. — Ты слишком хороший. Кому какое дело? Они не узнают. — Это будет первая же шутка всей команды в самолёте, — зевнул Шейн. — И если мы правда что-то сделаем, ты знаешь — я не смогу соврать. — Да, — согласился Илья. — Ты ужасный лжец. Он наклонился и взял сосок Шейна в рот. Тот тихо замычал, позволил ему пару секунд пососать, а потом мягко оттолкнул. — Что? — возмутился Илья. — Боишься следов? Эти придурки-«Адмиралы» уже расписали тебя красивыми синяками, а мне нельзя оставить отметку? Они все знают, что мы трахаемся. Кому какое дело? — Мне, — улыбнулся Шейн своему капризному парню. — Никакого секса. — Никакого секса, — вздохнул Илья, заваливаясь на него сверху. Он уткнулся носом в его волосы и глубоко вдохнул. — Обожаю твой шампунь. — Спасибо, это из водорослей и... — Я знаю, — перебил Илья, снова вдыхая. — Кубок Стэнли… — мечтательно выдохнул он. — Чёрт, он так близко. — Да, — согласился Шейн, закрывая глаза и представляя это. — Чёрт, Илья. Мы почти там. — Шаг четвёртый, — тихо сказал Илья. — Я обещал, помнишь?

***

Во второй игре им было что доказывать — но, несмотря на это, матч начался вяло. К концу первого периода счёт так и не был открыт. Ко второму — по шайбе у каждой команды. По-настоящему интересно стало в начале третьего, когда Сидни, один из новичков, внезапным щелчком отправил шайбу за спину Эрику Беннету. Но напряжение взлетело до предела, когда «Адмиралы» отыгрались всего через две минуты. Основное время закончилось вничью — овертайм. В плей-офф это означало обычные двадцатиминутные периоды до первой забитой шайбы. Внезапная смерть. И сколько бы это ни заняло. В 2008 году победный гол в финале Кубка Стэнли случился только через семьдесят дополнительных минут — дольше, чем длится целая игра. — Это будет ад, — мрачно сказал Клифф, забившись в свой уголок. — Семь дней в преисподней. Шейн его апокалиптического настроя не разделял. — Нам нужно просто продержаться дольше, — твёрдо сказал он, достаточно громко, чтобы слышала вся раздевалка. — У нас выносливость выше. В этом сезоне мы выиграли больше овертаймов, чем «Адмиралы». Более того, «Медведи» шесть лет подряд берут больший процент игр в овертайме. Шансы на нашей стороне, если мы не сдадимся. Илья — один из лучших бомбардиров овертаймов в истории НХЛ. У нас всё под контролем. Пять минут — значит пять. Десять — значит десять. Тридцать — да хоть тридцать, и мы не уступим ни дюйма. Держим оборону. Ждём момент. И в конце концов — это будет наш гол. — Поддерживаю, — громко сказал Илья. А потом, совершенно не понижая голоса: — Мне нравится, когда ты включаешь режим капитана. — Заткнись, — отрезал Шейн, но парни уже смеялись — и это было лучше, чем мрачные лица. Они вышли на лёд обновлёнными. Прошли двадцать минут — без голов, с минимумом бросков. Обе команды играли осторожно, не рискуя. ЛеКлэр балансировал между тем, чтобы не выжечь один состав до основания, и тем, чтобы держать на льду сильнейших. Когда объявили очередной перерыв — почти через четыре часа после начала матча — болельщики начали нехотя расходиться. А Шейн вошёл в раздевалку уверенно. — Хантер выдохся, — сказал он без паузы и сомнения. — Полностью. Он медленный. Он небрежный. У него пропадает воля. Вот где мы его возьмём. Вон тоже сдувается. Вагнер — ещё хуже. Их третье и четвёртое звено держатся лучше, честно говоря, но это потому что они размазали новичков и ветеранов по разным линиям. Первая линия выжжена. Там мы их и сломаем. Он знал, что прав. Он чувствовал это. Он и Илья были моложе всех троих из первого звена «Адмиралов». Возраст — не всё. Но в таких матчах он значит многое. Шейн экономил силы. Ждал. Через десять минут после возобновления игры он кивнул Илье. Тот оскалился и въехал в круг вбрасывания, демонстративно зевнув. — Ну что, дедуля, — сказал он Хантеру, челюсть которого была сжата. — Заканчиваем? Тебе домой пора, пока колени не отказали. — Розанов, — процедил тот, — я устал от тво... — О, я знаю, что ты устал, — перебил Илья. Шейн сдержал улыбку, становясь рядом с Вагнером. — Розанов... Шайба упала. Илья скинул её Шейну — и тот рванул, как выстрел. Сен-Симон метался между синими линиями, а Шейн с Ильёй носились поперёк площадки, будто это конкурс мастерства на Матче всех звёзд. Передачи пролетали между чужими ногами в размытых линиях, шайба будто прилипла к ним — словно они выжидали идеальный момент. Один из защитников «Адмиралов» наудачу выбил шайбу у Шейна — её подхватил Хантер. Шейн подавил усмешку и рванул за ним. Дыша в затылок. Подгоняя. Ускоряя его всё сильнее, пока не услышал, как тот тяжело, рвано дышит. Перед воротами Шейн резко прибавил, перехватил, украл шайбу с его клюшки и, двигаясь в такт неслышной музыке в голове, вывернулся из столкновения в долю секунды. На другой стороне льда Илья провернул то же самое с Воном. Они синхронно развернулись и рванули вперёд, оставляя капитанов «Адмиралов» позади в облаке ледяной крошки. В зоне защиты соперника оставалось всего трое. Сен-Симон выкатился к синей линии, полностью открытый. Последний бросок оказался почти… лёгким. — Я же говорил! — заорал Шейн, когда товарищи хлынули на лёд праздновать победу. — Я же, блядь, говорил! — Говорил, — подтвердил Илья, ухмыляясь во всё лицо. — Говорил, чёрт тебя дери, гений. Он схватил Шейна за шлем и поцеловал его в макушку — как тогда, на их первом Матче всех звёзд. — Я же говорил, — повторил Шейн, тяжело дыша. Илья подмигнул, наклонившись ближе. — Выносливость — это главное, — сказал он. — Ты меня этому тоже научил. — Фу! — заорал Клифф, врезаясь в них и сгребая в объятия.

***

Они поехали в Нью-Йорк. Сколько раз Шейн играл в Madison Square Garden? Статистика где-то была в его голове, но попытаться сосчитать — бессмысленно. Нью-Йорк действительно ненавидел Илью — он это усвоил за сезон, — но в целом играть там было весело. В городе было столько людей со всей страны, что почти любая команда находила поддержку на трибунах. MSG обладал своей особой энергией — такой, какой почти нигде больше не было. И всё же третью игру они проиграли.

***

— Скотт Хантер хочет, чтобы я познакомился с его парнем в гей-баре, — сказал Шейн, хмуро глядя в телефон, будто сам не понимал, как оказался в этой ситуации. — Думаю, я пойду. — Зачем? — протянул Илья с явным презрением. — Потому что мы — единственные двое открыто заявивших о себе игроков НХЛ. И второй год подряд сталкиваемся в финале конференции. Нам не нужно, чтобы между нами была вражда или чтобы пресса раздувала истории о «напряжении». В прошлом году, когда он взял MVP, и так было достаточно. Теперь, когда у меня больше нет соперничества с тобой, они пытаются натравить меня на Хантера. — А меня — на Комо и на Лемэра, — кивнул Илья. — Хотя, справедливости ради, я их обоих реально ненавижу. И Скотта Хантера тоже. — Ты не ненавидишь Скотта Хантера. Ты его уважаешь. И считаешь смелым. — Он украл твой момент. Твой свет. — Он снял с меня часть давления и сделал так, чтобы я не чувствовал себя одиноким, когда было ощущение, что я совсем один, — мягко поправил Шейн. У него самого оставалась горечь — их каминг-ауты были разными, приняли их по-разному. Но это не было ничьей виной. И сегодня, возможно, они смогут доказать это всем, кто пытается вбить клин в крошечное сообщество открытых квир-спортсменов. Илья помолчал. — Можно мне с тобой? — спросил он. Шейн сел на край кровати. — Думаю, не стоит. Илья ничего не сказал. Шейн нащупал его руку под одеялом и сжал. — Это будет публичное место, квир-пространство, вокруг открытые люди. Если ты захочешь прийти… ну, мы могли бы позвать Клиффа и Виктора, они предлагали помогать в таких ситуациях. Но… — Ты хочешь поговорить с Хантером, — перебил Илья, вложив в фамилию больше яда, чем обычно. — Тебе не нужна публика. — Илья… Это не про тайну. И даже не про приватность. Это про безопасность. Илья отвёл взгляд. — Пока существует хотя бы теоретическая возможность, что тебя могут депортировать по прихоти лиги, ты должен быть в безопасности. Мы уже и так зашли далеко. — Ты всё ещё злишься из-за джерси к Прайду? — Я никогда не злился, — устало вздохнул Шейн. — Я волнуюсь. Ты знаешь. — Знаю, — мрачно согласился Илья. — Это несправедливо. И мы что-нибудь придумаем. Но сегодня… прости. Илья вздохнул. Прижал их сцепленные руки к своей щеке, потерся носом о костяшки пальцев. — Прости, — сказал он. — Я не должен вести себя так, будто это твоя вина. Ты прав. Как всегда. Идеальный Холландер. Он поцеловал его костяшки. — Сделаешь для меня одну вещь? — Конечно, — слишком быстро согласился Шейн. Илья ухмыльнулся. — Обязательно скажи Хантеру, что ты занят. Очень занят. Он дёрнул Шейна за руку, уронив на кровать рядом с собой. — Илья! Скотту Хантеру всё равно! У него есть парень! — Сделай так, чтобы весь бар знал, — настаивал Илья, целуя его пальцы. — Шейн Холландер. Очень. Очень. Занят. Абсолютно занят. Он многозначительно ухмыльнулся. — Заткнись, — рассмеялся Шейн, вырывая руку. — Мне пора. Я люблю тебя, ладно? — Ладно, — сказал Илья, оставаясь лежать. — Это не всегда будет так. — Знаю, — тихо ответил Шейн. — Скоро будет иначе, — сказал Илья. И Шейн очень надеялся, что он прав.

***

— Привет, новичок. — Я уже совсем не «новичок», — сказал Шейн, принимая неловкое объятие Скотта Хантера. К счастью, оно быстро закончилось. Скотт похлопал его по спине — почти извиняясь. — Скучаю по временам, когда ты звал меня «мистер Хантер», — поддразнил он. — Пощади меня, — усмехнулся Шейн. — Я тогда был чертовски нервный. — Поэтому я и не издевался, — сказал Скотт, кивая на мужчину примерно их возраста в кабинке. — Всё ещё пьёшь имбирный эль? — Ага. Шейн сел напротив. — Ты, должно быть, Кип. Я Шейн — Шейн Холландер. Очевидно, Кип это знал. Шейн едва заметно поморщился от собственной неловкости, протягивая руку. — Очень приятно познакомиться, — быстро сказал Кип. — Мой отец ваш большой фанат! — Правда? — рассмеялся Шейн, бросив взгляд на Скотта. — Да. Только никому не говорите, но он всегда болел за Бруклин, так что это, — Кип жестом показал между собой и Скоттом, — было неожиданностью во всех смыслах. Шейн рассмеялся чуть громче, чем нужно. — Понимаю. — О! — оживился Кип. — А вы в отношениях? Если что, можете не отвечать, и мы, конечно, ничего никому не скажем — забудьте, что я спросил... — Нет, всё нормально, — сказал Шейн и мельком взглянул на Скотта. Он не знал, чего ожидал от парня Скотта Хантера. И не был уверен, удивлён ли. Большинство людей в мире, вероятно, удивились бы, узнав, что он встречается с Ильёй Розановым. Но Скотт, пожалуй, был одним из немногих, кого это не поразило бы. В годы до каминг-аута Шейн часто возвращался мыслями к их странной ссоре — той, что не была похожа на них. Они так и не проговорили всё до конца. Даже после того, как извинились друг перед другом в директе Instagram. Даже после того, как снова нашли друг друга — уже оба открытые. Ну… после того, как Шейна аутнули. И Скотт вышел сам. Шейн поёрзал. Думая об Илье — одном, в гостиничном номере, — он признался: — Я кое с кем встречаюсь... — Это же круто! — тут же выпалил Кип. — Вау! Обалдеть! Мы так за тебя рады. — Он толкнул Скотта локтем в бок. — Ага, — с запозданием отозвался Скотт. — Круто. Шейн замялся. Прикусил губу. Потом всё-таки решился: — Слушай… ты знал? Когда мы подрались — то, что ты тогда сказал… Я всё время думал… — Знал что? — нахмурился Кип. Скотт поморщился. — В тот момент — нет, — сказал он, сжав плечо Кипа. Рука лежала на нём так естественно, так по-домашнему, что у Шейна болезненно кольнуло под рёбрами. — Но… я догадался позже. После… ну, после той утечки. Тогда многое стало понятнее. Почему ты сорвался из-за обычной подколки. — А, — выдохнул Шейн, чувствуя, как уши наливаются жаром. Значит, Скотт Хантер знал. Про Илью. Но тогда это была всего лишь дежурная подколка, а Шейн взорвался так, будто ему вонзили нож. — Да что знал-то? — снова спросил Кип. Хантер поднял бровь, глядя на Шейна. — Тот… с кем я, — сказал Шейн. Он огляделся. Бар был почти пуст — с точки зрения пиара полный провал, но сейчас это играло ему на руку. — Он в НХЛ. Скотт знает, кто это. — О, — протянул Кип. — Ого. Это… сложно. — Я упомянул его тогда, в той драке, — пояснил Скотт. — Мы как раз начали встречаться. Я не знал, но задел больное место. — Наверное, мне стоит извиниться за то, что я тебе врезал, — сказал Шейн с ухмылкой. — И за «сорок пять». — Ладно, новичок, — протянул Скотт. Он протянул руку через стол — как будто давая второй шанс их неловкому знакомству. — Мир? — Мир, — кивнул Шейн и пожал её. Пить со Скоттом и Кипом было странно. Общаться с парой, чья история так переплеталась с его собственной, — почти болезненно. Шейну даже было больно видеть, как легко им вместе. По мере того как вечер тянулся, он расслабился, почти забыв, что они со Скоттом участвуют в гонке, способной определить их карьеры. И всё равно внутри поднималась знакомая горечь. Шейн бывал на благотворительных вечерах Скотта и знал, как много для того значит хоккей — и как мало у него вне него. И рискнуть всем ради Кипа — это было по-настоящему смело. Но Скотту было позволено рисковать. Никто не отнимал у него этого выбора. Никакие законы, никакие паспорта не превращали его жизнь в юридическую мину замедленного действия. Он и его партнёр — оба белые, оба американцы. Они никогда не жили в разных городах, не говоря уже о разных странах. Каминг-аут Скотта был смелым, заметным, почти героическим — и идеально вписался в массовый нарратив о красивой истории любви двух мужественных, одинаково привлекательных мужчин. Реакция была оглушительно позитивной. А Шейн плакал перед камерами, пока какая-то девчонка вытягивала из него признание, что он гей. Это было несправедливо. Жестоко несправедливо. И всё же — не вина Скотта. Он хороший парень. Его смелость немного разрядила обстановку для Шейна: он больше не был единственным и уж точно не самым свежим скандалом. Поцелуй после победы в Кубке Стэнли — огромная новость, но уже без прежнего оттенка сенсации. (И да, Скотт получил MVP в прошлом году, хотя у Шейна было больше очков за сезон.) Шейн отпил имбирного эля. Он позволил себе прожить всё — зависть, злость, обиду — не тонуть в них, а просто признать. — Вы классные, — честно сказал он через час. — Тебе тоже стоит попробовать, если выпадет шанс, — мягко надавил Скотт. — Быть вне шкафа рядом с тем, кого любишь… Господи, Шейн. — Он покачал головой, улыбаясь Кипу, который смотрел на него так, будто тот повесил звёзды на небо. — Это другой мир. Это всё. Шейн запомнил и это чувство — надежду. Остальное он отпустил.

***

— Ну как? — сонно спросил Илья, когда Шейн забрался в гостиничную постель и обнял его сзади, обвивая руками за талию. — Хорошо, — ответил Шейн, прижимаясь лбом к его затылку. — Хорошо, — зевнул Илья. — Только не вздумай дружить со Скоттом Хантером. К чёрту его. Ему сто лет в обед. Шейн улыбнулся ему в шею — и так и уснул.

***

«Медведи» взяли четвёртый матч после двух изнурительных овертаймов подряд, сравняв счёт в серии — по две победы. Перед пятой игрой Илья швырнул шлем о скамью в раздевалке. — Так, блядь, слушаем сюда! Я заебался от этих овертаймов. Вы заебались. Болельщики, честно говоря, тоже заебались. Больше этого говна не будет. Мы выигрываем за шестьдесят минут, понятно? Спасибо, блядь. Похоже, команда восприняла это всерьёз — они выиграли второй матч подряд в основное время и впервые вышли вперёд в финале конференции. — Три игры, — сказал Шейн позже. Он был слишком на взводе, чтобы спать, хотя Илья впервые за долгое время лёг с ним рано. Было лето, солнце только что село. — Ещё одна — и… — Кубок Стэнли, — отчеканил Илья, твёрдо ударив по «к» и «л». — Мы выиграем Кубок Стэнли вместе. — Всего одна, — тихо сказал Шейн. — И мы получим шанс. Шестая игра шла ноздря в ноздрю. Шейн уже готовился к очередной изматывающей битве в овертайме, когда в третьем периоде Картер Вон и Скотт забили с разницей в несколько минут, а «Медведи» так и не смогли пробить плотную оборону соперников. Сирена прозвучала, и в животе у Шейна сжался холодный ком. Если бы они выиграли — или хотя бы сравняли и ушли в ещё один овертайм — всё было бы кончено, они шли бы дальше. Но впереди была ещё одна игра. Вон проехал мимо него, ухмыляясь и отдавая честь: — До скорого, Холзи! Повторим Сочи? — Мечтай, — буркнул Шейн, но без прежнего огня. Седьмая игра наступила почти мгновенно. Впервые в этой серии всё дошло до предела, и энергия была другой. И понятно почему: сегодня — всё или ничего. Больше не будет шансов отыграться. Только один из них пойдёт дальше. — Я знаю, что вы можете, — сказал Илья в раздевалке за минуты до первого вбрасывания. Тихо, напряжённо. — Я знаю. Я знаю, как вы этого хотите. Я тоже хочу. Мы все, блядь, хотим. И знаете что? — Он ткнул пальцем в сторону коридора. — Они тоже хотят. Понимаете? Я знаю, что мы можем. Но и они так думают. Они выходят на лёд с тем же настроем. Они тоже хотят. Значит, вы должны хотеть сильнее. Верить сильнее. Ни тени сомнения. Решите прямо сейчас — что вы этого хотите. Что вы возьмёте эту, блядь, победу. Что вы заслужили этот шанс на Финал. Прямо здесь. Прямо сейчас. Либо примите это решение — и знайте, что это правда, — либо валите к чёрту из моей раздевалки. Поняли? Я вас спрашиваю — поняли?! — Да, капитан! — Хорошо. Все, блядь, поняли? — Да, капитан! — Вы хотите этого?! — Да, капитан! — Чёрт возьми, да! — Хотите больше, чем эти охуевшие нью-йоркцы?! — Да, капитан! — Думаете, наши фанаты хотят больше? — Да, капитан! — И вы им это дадите?! Он уже кричал, и они кричали в ответ — даже Шейн, захваченный волной, с горящими щеками: — Да, капитан! — Тогда идём и, блядь, берём это! — взревел Илья. Они высыпали из раздевалки. Играть против Нью-Йорка в плей-офф было даже весело: города близко, фанаты приезжали целыми автобусами, и стадион переливался смешанными цветами. Шейн забил первым. Но забил и Хантер. А перед сиреной первого периода Вон протолкнул шайбу мимо Бенджи. — Вот здесь мы всё переворачиваем, — сказал Шейн в раздевалке, отказавшись от интервью — почти невиданная для него вещь. — Правила те же, что и в овертайме. Это та же игра. Мы быстрее, мы умнее, у нас больше выносливости. Давим сейчас. Не даём им пройти. Даже если не забьём до третьего периода — мы их дожмём. Они устали больше нас. Это наша игра, чтобы её проиграть. А я этого делать не собираюсь. Вы? Он удивился, когда услышал быстрый, почти инстинктивный ответ: — Да, капитан! — Боже, это так сексуально, — пробормотал Илья. — Заткнись. Второй период начался мощно. Шейн наблюдал со скамейки, цепким взглядом отслеживая, как звено Паммела кружит в центре льда — красивые концентрические кольца молодых, быстрых игроков. Он никогда не терял удовольствия смотреть на чужую игру, не переставал видеть в хоккее его эстетическую красоту, даже сквозь профессиональный анализ. Всё решают коньки. Мало кто из хоккеистов технически катается так же безупречно, как фигуристы, но это не мешает им скользить. Столько движения и импульса — от одного мощного толчка они взмывают вперёд. Паммел летел. Он был невероятно талантлив для своего возраста и, возможно, страдал от того, что играл в команде, где состав — сплошные звёзды. В другой команде у него уже было бы больше времени на льду и, вероятно, больше голов даже в первый сезон в НХЛ. Но он умел использовать каждую секунду. На него было красиво смотреть. И он был силён. — Вот оно, следующее поколение, — сказал Шейн Илье. — Не поспоришь. Первый гол Паммела в плей-офф сравнял счёт — 2:2. Судьи не стали возмущаться, когда команда по сигналу ЛеКлэра высыпала со скамейки поздравлять его — он краснел, заикался, но сиял от счастья, — лишь быстро разогнали всех по местам. — Не могу позволить этому грёбаному новичку меня переплюнуть, — твёрдо сказал Илья. — Он вроде уже переплюнул. — Это вызов, Холландер? — Нет, я не… — Принято, — отрезал Илья. Через сорок секунд он перехватил шайбу и забил, наконец выводя «Медведей» вперёд, и самодовольно ухмыльнулся Вагнеру, когда тот взревел от досады. — Я же говорил, — бросил он Шейну. — Я не... В середине второго периода произошло жёсткое вбрасывание — шайба застряла в круге, никто не мог вывести её в игру. Они столпились в левом круге у ворот «Адмиралов» — Хантер, Вон, все шестеро форвардов, почти не двигаясь, отчаянно пытаясь выследить шайбу между коньками и клюшками. Илья протолкнул её между ног Вона. Шейн подхватил, вынырнул из толпы и послал шайбу прямо на Беннета. Тот скользнул к краю «пятачка» и упал, пытаясь перекрыть. Шайба чиркнула под его ногой — не остановленная, но замедленная настолько, что не пересекла линию ворот. Но Илья уже был там, за спиной Беннета, клюшка вытянута — и он протолкнул её последний дюйм, прежде чем вратарь успел накрыть. Они вели в две шайбы. В третьем периоде игра снова ускорилась после вялого начала, когда «Адмиралы» бесполезно бились о стену обороны «Медведей». Клифф отправил шайбу Сент-Симону в нейтральной зоне, и все рванули на другой край площадки. Шайба закружилась вдоль борта, перелетая между растянувшимися игроками. В один момент Илья был за воротами соперника, хлёстко отправляя шайбу Сент-Симону, который протащил её в противоположный угол, прежде чем его впечатали в борт. Он сумел выбить её назад между собственных ног — прямо Шейну. Тот поймал её обновлённой лентой клюшки. Он поднял взгляд. Илья стоял ровно там, где Шейну было нужно. В центре льда. Один. Шайба пошла от Шейна — к Илье — в сетку. Шейн пересёк площадку за секунду и повис на Илье, обхватив его руками. — Боже мой, — выдохнул он. — Боже мой! Хет-трик! Грёбаный хет-трик! В плей-офф! Илья широко ухмыльнулся и крепко сжал его в объятиях, пока остальная команда налетала волной, сталкиваясь с капитаном. — Теперь тебе только Хантера ударить, — сказал он весело. — Будет хет-трик Горди Хоу. Счёт был 5:2. Они вели в три шайбы. — Чёрт, — хрипло сказал Шейн, чувствуя, как пальцы дрожат внутри перчаток, пока они катились к скамейке. — Чёрт, Илья, боже мой. Они собирались выиграть. Такие мысли среди хоккеистов считались почти кощунством, но к чёрту. До сирены оставалось десять минут, и они собирались выиграть. Илья и Шейн синхронно перепрыгнули через борт. За минимальной защитой стены Илья стряхнул одну перчатку, Шейн сделал то же самое. В узком пространстве между их телами, прикрытые ЛеКлэром и ассистентами тренера, Илья нашёл руку Шейна и крепко сжал костяшки — почти массируя. — Спокойные головы, — тихо сказал он. — Спокойные мысли. Всё нормально. Мы, блядь, справимся. — Господи, — выдохнул Шейн, закрывая глаза. Сердце неслось галопом, но он слушал тихий голос Ильи сквозь рёв стадиона и чувствовал давление его пальцев. — Господи, Илья. Хет-трик. — Ага, — кивнул Илья, улыбаясь, и Шейн улыбнулся в ответ. Огромная волна ощущений отступала, пока не остался только Илья — его голос, его руки. — Хочешь ещё? Десять минут есть. Ты и быстрее забивал больше. Шейн рассмеялся. — Не хочу, чтобы Хантеру было слишком обидно. — А мне нормально, — сказал Илья, и в его глазах мелькнуло что-то стальное, острое. — Думаю, у меня ещё один есть. — Четыре подряд? — Шейн приподнял брови. — Ты вообще без тормозов. — Не без тормозов, — ответил Илья. — Просто настолько хорош. Через три минуты он забил снова. А потом, за две минуты до конца, забил Шейн. На этот раз Илья влетел в него. — Это почти нечестно! — крикнул он, достаточно громко, чтобы камеры точно поймали. — Весь мир должен с нами соперничать! С тобой и со мной — один город, одна команда, одно, блядь, звено! И что им делать?! Они выиграли — 7:2. — Вот так и надо заканчивать, — сказал Клифф, сверкая своей безупречной винировой улыбкой. — Ага, — ответил Шейн. Ему казалось, что именно так ощущается кайф. Они выходили в финал Кубка Стэнли. — Классная стрельба, — сказал Скотт, проходя мимо их скамейки во время победных кругов. Улыбка была усталой и чуть печальной. Шейн остановился. — Спасибо. — Похоже, «Новичком» тебя уже не назвать, а? — Думаю, это уже давно неактуально, — улыбнулся Шейн. — Но… спасибо. За всё. — Шейн, — сказал Скотт, — тебе меня благодарить не за что. Ты всё сделал сам. Чертовски заслуженно.

***

У них была неделя. Всего одна. На этот раз Шейн стоял насмерть на правиле «никакого секса». — Что? Но мы же выиграли! Давай, я хочу тебя трахнуть... — Это было семь матчей и два овертайма. Ни за что. — Это вообще ни при чём! Дурацкий спорт, вы все сумасшедшие! — Я сумасшедший? Отлично. Тогда тебе не придётся трахать сумасшедшего. Кто вообще захочет трахать психа? — Шейн. Шейн, пожалуйста, ну пожалуйста! Только чуть-чуть! — Только чу... фу! Фу, мерзость! И я ненавижу твою бороду! — Это ужасно говорить! Это борода плей-офф! Древняя традиция! — Кто тут сумасшедший? — Всё ещё ты. Они находили, чем себя занять. Каждые несколько дней летали между Бостоном и Колорадо — долгие, изматывающие перелёты, от которых Шейн начинал ненавидеть саму концепцию преимущества домашней площадки. Но в нём поселилась спокойная уверенность — сосредоточенность, не похожая на те затяжные эпизоды диссоциации, что были в прошлом году, но и не совсем от них отличная. Он хотел выиграть. Ему нужно было выиграть. Потребность, которая однажды могла его сломать. Даже сейчас, спустя всё это время, в нём жила необходимость доказать что-то себе. В прошлом плей-офф он это сделал — даже не взяв Кубок. К концу серии никто не сомневался, насколько он был важен для «Вояджеров». Когда его обменяли, они выглядели идиотами, а он — несправедливо обиженным. В прошлом году этого было достаточно. Ему не нужно было выигрывать Кубок. Но теперь Шейн больше не хотел выглядеть жертвой. Он был готов снова стать победителем. «Медведи» взяли первые две игры и летели на кураже, пока «Мадслайдс» не забрали третью и четвёртую. Пятую снова взяли «Медведи». Сегодня — шестая. Гостевая раздевалка в Pepsi Center в Денвере почти молчала. Если они проиграют сегодня — это ещё не конец. Будет седьмая игра, и она всё решит. Но если выиграют сегодня — они выиграют всё. Илья собрал всех — в полной экипировке, сидящих по своим ячейкам. — Что я могу сказать? — развёл он руками. — Что бы ты сказал? — Он указал на Шейна. — Давайте выиграем эту, — автоматически ответил Шейн. Илья кивнул. — Хорошее начало. А ты? — Он повернулся к Сент-Симону, второму ассистенту капитана. — Что скажешь? — Холландер всё уже сказал, — усмехнулся тот. — Скучно, — фыркнул Илья. — Ладно. Вот что скажу я. Последний раз, когда я выигрывал Кубок — когда эта команда выигрывала Кубок — это была шестая игра. Как сегодня. Тот же счёт в серии — три-два. И знаете что? Мне нравится три-два. Знаете почему? Четыре-ноль — скучно. Три-один — тоже. Слишком очевидно, слишком легко. Я русский — люблю работать за награду. Но четыре-три… да, победа, но как-то слишком ровно. Люди могут сказать: «Ну, ещё одна игра — и сравняли бы». — Он медленно покачал головой. — Нет. Я не хочу, чтобы цифры были такими близкими. Четыре-два — вот это победитель. Похоже на того, кто дрался за это, но в итоге взял. Поэтому я хочу выиграть. Я хочу выиграть сегодня. В прошлый раз перед Кубком я говорил, что хочу услышать наших фанатов. Ладно. В этот раз я хочу слышать их через всю, блядь, страну, понятно? Я хочу, чтобы весь, к чёрту, Бостон был на ногах! Хочу слышать, как они орут посреди этого чёртова пустынного ада! Хочу слышать гул и топот! Я хочу, чтобы вы привели меня туда, вы поняли? Я знаю, что вы можете, так сделайте это! Приведите меня туда, блядь! Вы можете дать им повод орать — так дайте его! Когда крики стихли и они уже шли по тоннелю — возможно, к славе, — Шейн тихо сказал: — Ты правда отличный капитан. Илья стукнул их шлемами. — Мне нравится тебя впечатлять, — признался он вполголоса. — Отличная речь, да? И ещё круче, что английский не родной. — Ты охрененно впечатляешь, — сказал Шейн. На неловком русском, который он бесконечно репетировал со Светланой, он добавил: — Я не могу дождаться, когда увижу, как ты победишь. Глаза Ильи стали расплавленным металлом. — Чёрт, Холландер говорит по-русски? — пробормотал Алиу. — Похоже, они и правда вместе вечность, — шепнул Паммел.

***

Родители сидели на трибунах — в чёрно-золотом. На них было его имя. Его номер. Чёрно-золотой. Шейн увидел их на гигантских экранах под потолком, когда операторы ловко переключались между семьями обеих команд. И в ту же секунду почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Илья подошёл и встал рядом, плечо к плечу. Картинка снова сменилась — и вот уже Хейден, Джеки, дети и Светлана машут руками и посылают воздушные поцелуи. Светлана, разумеется, с головы до ног в чёрно-золотом, в джерси с фамилией Розанов. Хейден и Джеки были в обычной одежде, но это уже не имело значения. Шейн даже покраснел, когда оператор решил разделить экран пополам и поймал момент, когда у него буквально отвисла челюсть. — Он сказал, что они не приедут! — заорал Шейн, одновременно возмущённый, счастливый и тронутый до глубины души. — Скотина такая! Но сиял он так, что никакой злости в этих словах не было — он махал им обеими руками, будто хотел дотянуться. — Я же говорил, он ужасный друг, — лениво протянул Илья. Потом легонько толкнул его плечом, и они ухмыльнулись друг другу — всё ещё на огромных экранах, на весь стадион. — Ну что, Холландер? — спросил Илья. — Разочаруешь их? — Да ни за что, — сказал Шейн. И рванул к борту, а за спиной звенел смех Ильи.

***

К концу второго периода они уступали одну шайбу. «Мадслайдс» начали мощнее, но у «Медведей» было преимущество в выносливости. Илья оформил два гола во втором периоде, Паммел вколотил щелчком, и к третьему счёт стал 3:4. «Медведи» славились поздними голами и умением переворачивать игры в третьем периоде. Сегодня нужно было просто подтвердить это. Смены прошли почти без пауз — Илья, Шейн и Сент-Симон снова вышли на лёд, едва переведя дыхание. Илья завладел шайбой уже через десять секунд. Шейн резко развернулся и рванул к воротам, занял край «пятачка», пока Илья и Сент-Симон держались у синей линии вместе с Клиффом и Хаммерсмитом. Шайба ходила между ними — передачи, уходы от силовых, поиск щели. Шейн закрывал вратаря «Мадслайдс», двигаясь синхронно с каждым его смещением — спиной к нему, но ощущая каждое движение. Он полностью игнорировал защитника, который пытался вытолкать его с позиции. Согнувшись низко, он ждал — того самого мгновения, когда кто-то из своих увидит просвет и отправит шайбу ему… а дальше — в сетку. Когда центр и правый форвард «Мадслайдс» одновременно бросились на Сент-Симона, тот отдал на Илью. Через всю площадку Шейн встретился взглядом с Ильёй — и за полсекунды понял смену плана. Он резко выскочил из «пятачка» ровно в тот момент, когда Илья бросил, отвлекая вратаря и одновременно освобождая траекторию. Шайба пролетела там, где его тело перекрывало обзор ещё мгновение назад. Счёт сравнялся. Илья оформил свой второй хет-трик в этом плей-офф. Их празднование было почти безумно бессловесным — резким, яростным, слишком плотным. В плей-офф игроки обычно старались не нарываться на удаления, но Шейн мог поклясться, что вратарь «Мадслайдс» едва сдержался, чтобы не переломить клюшку пополам. Пять минут на табло. Это мало. Если никто не забьёт — будет овертайм. В плей-офф он может тянуться часами. И хотя «Медведи» уже доказали в финале конференции, что умеют выигрывать в длинных овертаймах, сама мысль об этом заставляла Шейна нервно дёргаться. Выиграть Кубок в формате «внезапной смерти» казалось ему… дешёвым. Нелепо, конечно. Но он хотел основное время. Хотел увидеть, как часы дойдут до нуля. Он получил шанс. Почти вся команда застряла в зоне защиты «Медведей», куча игроков столпилась за линией ворот, когда правый форвард «Мадслайдс» сумел выбросить шайбу своему капитану — тот стоял без прикрытия в одном из кругов вбрасывания. Быстрый бросок по воротам — но Бенджи оказался быстрее. Шайба с глухим стуком отскочила от его щитков и понеслась по центру льда. Ближе всех к ней оказался капитан «Мадслайдс». Он резко развернулся и рванул следом. Но Шейн был быстрее. Отрыв случился за секунды. Шейн мчался, будто бежал по твёрдой земле. Каждый толчок — пять метров, десять, двадцать. Он пересёк синюю линию, шайба прижата к клюшке, капитан «Мадслайдс» дышит в спину, защитник несётся сбоку, вратарь стоит на краю «пятачка», готовый падать. Но Шейн был один. Один на льду. Или так ощущалось — в тот идеальный, беззвучный миг. Он бросил. Иногда всё решает одно мгновение. Возможность — увиденная, схваченная, прожитая. Домино может качнуться в любую сторону. Загорелся красный свет. Шейн рухнул на колени, клюшка вылетела из рук. Шестая игра. Четвёртый шаг. Один год в Бостоне. Кубок. Грёбаный. Стэнли. Илья схватил его за плечо и рывком поднял на ноги, обвил руками, пальцы в перчатках цеплялись за ткань его джерси. Шейн вцепился в ответ — жёстко, отчаянно — потом оттолкнул его чуть-чуть, чтобы увидеть табло. — Сколько… — выдохнул он. — Сколько осталось?.. — Восемьдесят секунд, — сказал Илья, тряся его, пока команда накрывала их лавиной победной ярости. — Восемьдесят, блядь, секунд. Думаешь, они успеют, Холландер? — Да хрен там! — заорал Шейн, и команда взорвалась криком. Восемьдесят секунд. И «Мадслайдс» будут драться за каждую из них. — Доигрываем, — коротко приказал ЛеКлэр, когда они пролетали мимо скамейки. Лоб в морщинах, взгляд сосредоточенный. Илья вдохнул нашатырь из рук Варкова. Шейн вежливо отказался. — Они снимут вратаря. Но, ради всего святого, не дайте им забить. Как будто это нужно было уточнять. Илья выпрямился, шумно втянув воздух, и они снова выкатились к центру — возможно, на последнее вбрасывание сезона 2017–2018. На то самое вбрасывание, которое могло решить судьбу Кубка. Шейн попытался напомнить себе, что это не «всё или ничего». Если они проиграют — будет седьмая игра. Дома. При своих болельщиках. Но к чёрту. Он хотел выиграть сейчас. Илья выиграл вбрасывание, но «Мадслайдс» уже играли вшестером — вратарь снят, дополнительный полевой в отчаянной попытке сравнять счёт и уйти в овертайм, даже если это означало риск пропустить в пустые ворота. С лишним игроком они быстро вернули контроль. Сорок секунд. Они рванули к воротам «Медведей». Сент-Симон жёстко встретил игрока, не дав бросить. Шейн выцарапал шайбу из-под коньков и понёсся вперёд, почти пересёк синюю линию, когда его снесли. Он удержался на ногах, но потерял шайбу. Развернулся с опозданием — адреналин кипел в крови сильнее любого нашатыря. Шайбой снова завладел капитан «Мадслайдс». Он мчался бок о бок с Ильёй по центру, вырываясь вперёд своей фирменной скоростью. Они только пересекли синюю линию, когда он замахнулся — отчаянно, из последних сил — отправляя шайбу к воротам. Илья бросился вперёд, растянувшись на животе, вытянув клюшку далеко перед собой — почти поперёк льда. Кончик едва задел шайбу. Этого хватило. Он увёл бросок в сторону ещё до того, как Бенджи успел опуститься в стойку. Шайба безобидно улетела в свободную зону и, глухо звякнув о борт, отскочила назад. Пятнадцать секунд. Потом двенадцать. Капитан «Мадслайдс» первым добрался до шайбы. Восемь. Шейн, огибая ворота с левого фланга, вырвал её у него. Шесть секунд. Шейн отдал пас Илье. Пять. Илья рванул вперёд. Две. Левый крайний бросился наперерез, перекрывая ему путь, и Илья резко ушёл в сторону. Одна. Илья не успел нанести последний бросок по пустым воротам «Мадслайдс». Но это уже не имело значения. 5:4. «Медведи» выиграли Кубок Стэнли. Впервые Шейн был счастлив оказаться в самом центре огромной кучи-малы вокруг Бенджи в их вратарской. В ушах звенело так, что он почти не слышал ни криков партнёров, ни рёва трибун. Руки Ильи сжимали его так крепко, что всё остальное переставало существовать. Они двигались кругами — то вжимаясь друг в друга, то рассыпаясь и снова смыкаясь. Лёд заполнили все игроки команды. Из динамиков грохотала их песня, с потолка сыпались ленты серпантина, по площадке валялись брошенные перчатки и клюшки. Паммел плакал. Бенджи подпрыгивал, несмотря на тяжёлые щитки, и тыкал пальцем куда-то на трибуны. Сент-Симон орал по-французски: — Я подарю тебе, чёрт возьми, кольцо, детка! Я подарю тебе это грёбаное кольцо! Постепенно они отхлынули, оглушённые и захлёстнутые всем сразу — и вдруг у Шейна остался только Илья. Почти одни. Мир сузился до него. — Мы сделали это, — прошептал Шейн. Ему хотелось только одного — обхватить ладонью затылок Ильи и поцеловать его прямо здесь, на льду. До дрожи хотелось. Но он знал: в долгой перспективе это не то, чего он хочет. Не драма. Не показуха. Илье это тоже не нужно — и уж точно они не собирались повторять Скотта Хантера, каким бы эффектным ни выглядел поцелуй двух хоккеистов перед камерами. Им не нужна была шумиха. Им была дорога тишина. Честность. Возможность жить открыто, не врать и не бояться последствий. Поэтому Шейн подавил импульс. Вместо поцелуя он обхватил Илью за плечи и притянул к себе в крепком, жёстком объятии. По-настоящему. — Напомни-ка, какой там был четвёртый шаг твоего плана? Илья рассмеялся — громко, ярко, сжимая Шейна так, что воздух вышибло из груди. К ним снова хлынули партнёры, ладони грохотали по его спине, кто-то стучал кулаками по шлему Шейна. Вокруг «Медведи» трясли друг друга, захлёбываясь дикой, личной, неуправляемой радостью. — Четвёртый шаг? — переспросил Илья. Он отстранился, схватил Шейна за плечи и встряхнул так, что тот едва удержался на коньках. — Четвёртый шаг — выиграть этот чёртов Кубок Стэнли! Он запрокинул голову и завыл — больше волк, чем медведь. Поддавшись вдохновению, Шейн сложил ладони рупором и издал высокий, дрожащий крик гагары. Его, скорее всего, утопил рёв арены — но Илья услышал. Он повернулся к Шейну с такой широкой улыбкой, что, наверное, у него свело скулы. И этого было достаточно. Кубок вынесли на лёд, и семьи тоже вышли к ним. Юна и Дэвид обняли Илью так, будто это было самым естественным в мире. Или будто они просто не могли иначе. И кого, к чёрту, волнует, что кто-то об этом подумает? Шейн не мог оторвать взгляд, когда Илья поднял Кубок. Он хотел его поцеловать. Однажды. Однажды. Может быть, уже после завершения карьеры. И точно не раньше, чем у Ильи будет гражданство или хотя бы гарантии защиты в стране, которая не Россия. Но однажды. Шейн поцелует его на льду — перед всем миром — и даже не задумается. Вес Кубка Стэнли был Шейну уже знаком. В третий раз он поднимал его над головой — вершину победы, которую признаёт их мир. Он поднял его. Он поцеловал его. С Ильёй рядом Кубок казался легче, чем когда-либо.