Что-то, что мы можем построить

Шейн рванул к линии ворот, обогнав почти всех на льду и пролетев мимо защитника «Сан-Хосе», который отчаянно пытался подсечь его. Тот, скорее всего, просто в панике выставил клюшку поперёк коньков Шейна — чистый инстинкт. Шейн мог бы зацепиться, упасть и получить большинство за очевидный фол, но его взгляд был прикован к воротам. Он аккуратно перепрыгнул через клюшку и резко сместился в сторону. Вратарь «Сан-Хосе» выбросил правую ногу всего на пару сантиметров от льда, скользя вбок, стараясь перекрыть угол. Этого крошечного зазора Шейну хватило. Он бросил низом — и шайба влетела в сетку в ту самую долю секунды, прежде чем голкипер с грохотом сомкнул щитки. TD Garden взорвался. Это была стена звука — настолько плотная, что казалась почти осязаемой. Стадион был забит под завязку, как и весь сезон: «Медведи» стремительно поднимались в таблице, мчались вперёд, не сбавляя темпа. Март. До плей-офф — месяц. Шейн восстановился быстро и хорошо — спасибо его почти фанатичной дисциплине: режим, питание, йога. Илья мог сколько угодно над ним подшучивать, но Шейн действительно умел возвращаться после травм. И сегодняшняя игра тому доказательство. Он только что оформил хет-трик. И это казалось символичным: сегодня была Pride Night. Арена утопала в радужных флагах, у входа сияли огромные LED-экраны с надписью: BEARS CELEBRATE PRIDE. В прошлые годы, играя в такие вечера, Шейн всегда чувствовал смущение — и, если честно, немного стыда. В раздевалке у него была чёткая линия поведения, но не настолько жёсткая, чтобы не выделяться. Некоторые ребята открыто заявляли, что не будут надевать специальные джерси или использовать радужную ленту — хотя их никто и не заставлял. Большинство просто отказывалось молча, другие — громко. Шейн всегда расправлял плечи, надевал форму, терпел эту ужасную ленту, которая вечно отслаивалась, и выходил на лёд, надеясь, что где-то кто-то оценит этот жест — достаточно, чтобы заглушить скручивание в животе от страха быть замеченным. Быть увиденным по-настоящему. В этом году всё было иначе. «Медведи» единогласно надели Pride-джерси. Если кто-то и сомневался, их оказалось меньшинство. В большинстве раздевалок НХЛ обычно часть игроков надевает форму, а часть — нет, и никто не выглядит белой вороной. Но в этот раз всё изменилось: первая и вторая пятёрки нападающих и защитников, Бенджи, запасной вратарь и оба новичка вслух заявили, что будут играть в этих джерси. И спорить стало бессмысленно. Никто не ругался. Шейн уже не был уверен, не привиделось ли ему лёгкое презрение во взглядах пары ребят, с которыми он не особо дружил. Может, он никогда и не узнает. Но они были в этих джерси. И этого было достаточно. Новая форма была простой, но заметной. Вместо привычной рычащей медвежьей головы на груди — медведь, стоящий на задних лапах, с клюшкой, обмотанной радужной лентой. На плечах — нашивки Pride, яркие на фоне чёрно-золотой домашней расцветки. В ней было хорошо. А рядом с товарищами по команде — невыразимо хорошо. От ужасной ленты Шейн всё же отказался. Ему больше не нужно было ничего доказывать. Илья, конечно, использовал её. Его клюшка пестрела цветами, и во время разминки он размахивал ею над головой, как вертолётом. У них был долгий разговор на эту тему. Шейн переживал: для Ильи это небезопасно — в России законы прямо запрещают «пропаганду ЛГБТ», а радужная форма — это именно она. Для Шейна это был единственный аргумент, который хоть как-то оправдывал нежелание лиги делать участие обязательным: не всем безопасно поддерживать открыто. Но Илья твёрдо повторял, что ему всё равно. Он использовал ленту раньше и будет использовать снова. Шейн не смог его отговорить — и в какой-то момент перестал пытаться. Он боялся, что Илья становится безрассудным. Но это была жизнь Ильи. Не его право контролировать. Его право — переживать. И он переживал. Старался не показывать — выходило плохо, но Илья видел, что он пытался. После командного празднования Шейн прокатился по льду. Он помахал Илье, который сидел в штрафном боксе с глупой, сияющей улыбкой на своём слишком красивом лице. Шейн забил в меньшинстве — и был собой вполне доволен. Радужное световое шоу отражалось от льда, слегка сбивая с толку, но это было… правильно. Он повернулся к трибунам, выискивая пары, восторженных детей, махал им, глядя, как они кричат, смеются, сияют. В этом был смысл. Как бы неловко ни было — в этом и был смысл.

***

После игры они пошли в Fiorella’s. Большинство «Медведей» уже переоделись в свежий (и менее пахнущий) Pride-мерч. Бармен попросил общее фото. В момент щелчка камеры Илья театрально чмокнул Шейна в щёку. Если кто-то и заметил — никто ничего не сказал. Через две недели фотография уже висела на стене бара среди десятилетий снимков белых мужчин, которые — даже если были геями — никогда бы в этом не признались. Кубки, плей-офф, чествования. И теперь — Шейн и его команда, празднующие Pride. Он подумал о баннерах под сводами Centre Bell. Оттолкнуть это воспоминание стало проще, чем раньше. Можно было… просто отпустить. Наследие, подумал Шейн. Вот что значит быть частью наследия.

***

— Тебе понравилось? — спросил Илья ночью в постели. Они лежали, обнявшись, после душа. Илья был слегка пьян, Шейн — разумеется, трезв. Его по-прежнему поражало, как кто-то в лиге может пить за месяц до плей-офф. — Или было слишком? Шейн ответил честно: — Было слишком. — И добавил: — И это было прекрасно. — Я тоже так думаю, — сказал Илья, чуть извиваясь от счастья. Шейн коснулся синяка высоко на его животе, под грудной мышцей. Сегодняшний — он видел момент, когда нападающий «Сан-Хосе» ткнул клюшкой именно туда. Он обвёл синяк пальцами. Они отдавали свои тела этому спорту без остатка. Строгие диеты, контроль, порции через силу. Игры с травмами. Переломы. И знание, что одна неудача может всё закончить — карьеру, жизнь, или изменить её навсегда. Каждый в лиге считал эту жертву оправданной — ради денег, адреналина, славы или просто любви к игре. Когда им будет шестьдесят, подумал Шейн, они с Ильёй будут ковылять на больных коленях и искусственных тазобедренных суставах. И он всё равно улыбнулся. Когда им будет шестьдесят… — Что? — спросил Илья. — Я люблю тебя, — сказал Шейн. — Думаю о том, как мы состаримся вместе. Теперь это уже не было слишком. — Да, — пробормотал Илья. — Я тоже часто об этом думаю. Он приподнялся, чтобы поцеловать его. — Думаешь, мне стоит позвонить Скотту Хантеру? — вдруг спросил Шейн. Илья замер. — Что? Шейн пожал плечами. — Я думал о нём сегодня. О его работе для Pride. — Ты думаешь о Скотте Хантере в нашей постели? — Да, Илья. — Это измена. — Это не измена. — Почти измена! И с моим злейшим врагом! — Он не твой злейший враг. Илья проворчал. Шейн поцеловал его в челюсть. — Он писал мне в Instagram в прошлом году. Спрашивал, хочу ли я поучаствовать в его благотворительных инициативах. Я ответил, что не сейчас, и так и не вернулся к этому. Думаешь, стоит? — Только если хочешь, — сказал Илья. — Ты и так делаешь достаточно. — Правда? — Шейн прикусил губу. — Илья, я почти ничего не сделал. Почти ничего не сказал. — Ты — это ты, — ответил Илья. — Ты смелый. Ты открыт, даже когда не хочешь. Ты не видел плачущих детей на трибунах? Они так счастливы, потому что теперь у них есть гей-игрок из Бостона, на которого можно смотреть и думать: «Видишь? Я могу всё». Я видел их. Я… в каком-то смысле сам такой ребёнок. Шейн быстро моргнул, но не отступил. — Это не работа, — сказал он. — Это не то же самое, что активизм. — Не то же самое, — согласился Илья. — Но если хочешь больше — делай больше. Просто… не обязательно через Скотта Хантера. Можно сделать это частью нашего фонда? — Нет, — тихо сказал Шейн. — Фонд — про психическое здоровье и предотвращение суицидов. Конечно, нужно поддерживать квир-организации — они в группе риска. Но я… не хочу, чтобы вся моя жизнь сводилась к тому, что я гей. Это нормально? — Да, — сказал Илья. — Нормально. Шейн поёрзал. Илья повторил его движение. — Это прозвучит глупо… но, может, мне стоит познакомиться с другими геями? С теми, с кем я не сплю, — добавил он поспешно. — Я говорил с фанатами после игры и понял, что… кроме тебя, я почти никого не знаю. Илья долго смотрел на него. — Совсем никого? — В школе был друг, Джо. Он фигурист, выступал в Сочи. Он гей. Но мы не общались после Олимпиады. И я никогда не говорил ему о себе. Хотя… — Шейн задумался. — После того видео он написал мне. Я только сейчас вспомнил. Я даже не прочитал все сообщения той ночью. Увидел уведомление — и всё. — Напиши ему, — сказал Илья, скользнув ладонью по его бедру. — Даже если поздно. Может, он тоже чувствует себя одиноким. — И, может, всё-таки написать Скотту Хантеру? Илья тяжело вздохнул, будто его пытали. — Ладно. Если уж так надо. Шейн покосился на него. — Это неловко, и ты не имеешь права смеяться… но, может, нам стоит посмотреть какие-нибудь фильмы. Ну… гей-фильмы. И книги почитать. Илья всё равно засмеялся. — Тебе нужно изучать, как быть геем? Думаю, у тебя отлично получается. — Заткнись, — сказал Шейн, но подтянул его руку выше. — Я серьёзно. Я слишком зациклен на хоккее. Восемьдесят процентов времени. Девяносто. Может… есть ещё что-то, на что стоит обратить внимание. Илья задумчиво промычал. — Я смотрел Горбатую гору, — сказал он. — Они там трахаются в палатке без смазки, а потом ездят на лошадях. Шейн резко отстранился. — Что? Как? — Не знаю, — пожал плечами Илья. — Может, не будем? Это плохой фильм? — Нет, очень хороший, — уверенно сказал Илья. — Тебе понравится. Ты будешь много плакать, а я буду тебя утешать. Нам надо его посмотреть. Шейн уставился на него. — И зачем мне смотреть то, от чего я буду плакать? Илья посмотрел на него абсолютно невозмутимо — тем самым взглядом, от которого у Шейна обычно начинало разливаться тепло в груди. — Ладно, забудь. В таком случае тебе вообще нельзя смотреть гей-фильмы. — Что? Почему? Илья, в смысле «нельзя»? Я вообще-то гей! — Боже мой, — простонал Илья, закинув руку на лицо, будто мир окончательно его разочаровал. — Забудь. — Нет, Илья, что значит «забудь»? Илья? — Спи, Шейн. — Илья, серьёзно, я не пони... — Утром объясню, малыш. И от этого «малыш» в темноте у Шейна внутри что-то дрогнуло — одновременно раздражение и тепло. Он ещё пару секунд лежал, глядя в потолок, кипя от непонимания, а потом всё-таки прижался ближе. Ладно. Утром так утром.

***

После Сан-Хосе они улетели в Вашингтон, где их ждали две ночи и ещё одна игра. Конец сезона подкрадывался быстро, и в каждом матче чувствовался этот острый, почти отчаянный край. Они оторвались в Восточной конференции достаточно, чтобы почти не сомневаться в выходе в плей-офф, но ЛеКлэр не уставал повторять: расслабляться — роскошь, которой у них нет. Если они удержат первое место, то в первом раунде получат восьмую команду — вторую уайлд-кард. Любое преимущество — хватать обеими руками. Без сантиментов. Они выиграли у Вашингтона, но легко не было. «Адмиралы» дышали им в спину весь сезон. Четыре встречи — по две победы у каждого. По очкам «Медведи» были впереди, но отрыв был скользким, как свежезалитый лёд. Шейн почти физически чувствовал: всё снова сведётся к ним со Скоттом. К финалу конференции. К этой неизбежной точке столкновения. Светлана и мама были с ним согласны, а это, в его личной системе координат, значило, что интуиция не врёт. Плей-офф уже маячил впереди, но между матчами ещё оставалось пространство для выдоха. После победы ЛеКлэр снял целый ресторан для команды и персонала. Они ввалились туда шумной, синяками расписанной толпой — стадо накачанных, уставших идиотов, которые только что выжали из себя всё. Шейн перехватил столик в углу — с Клиффом и Сент-Симоном. Илья заказал два стейка. Два. Шейн — филе лосося с бурым рисом и мысленно подавил вздох. Он когда-нибудь сделает паузу в диете. Обязательно. Но не в сезон. Никогда в сезон. Как бы над ним ни ржали. — Ты себе ртутное отравление заработаешь, — фыркнул Клифф. — Я слежу за этим. И вообще, в лососе один из самых низких уровней... — Что такое ртуть? — перебил Илья, уставившись на тарелку Шейна так, будто она его лично оскорбила. Шейн автоматически обнял свою тарелку, словно опасаясь диверсии. Клифф хмыкнул. — Забей. Слушай, а вы, наверное, нечасто так ужинаете вместе? — В смысле? — Шейн всё ещё следил за Ильёй краем глаза. — Ну, вот так. Как на свидании. Только мы с Сент-Вики сидим и подглядываем. — Вуайеризм, — степенно уточнил Сент-Симон. Шейн повернулся к Илье. Тот улыбался — спокойно, открыто. — Нет, — согласился он. — Не так часто. Обычно заказываем еду или готовим дома. — И это неплохо, — добавил Илья и перевёл взгляд на друзей. Шейн буквально таял от того, как Илья выглядел в этот момент — довольный, живой, счастливый тем, что можно вот так сидеть, смеяться, не прятаться. — Я люблю проводить время наедине, — продолжил Илья. — А Шейн у нас такой невротик... — Эй! — ...что мест, где ему будет комфортно, немного. Но… — он чуть наклонил голову, — да, это приятно. — Значит, надо чаще! — оживился Сент-Симон. — Вы, мы, Аманда, Клифф. Совершенно не подозрительно! — Дело не в подозрительности, — начал Шейн. — Дело в России, — тихо и твёрдо сказал Илья. — Я не могу быть полностью открытым, пока у меня российский паспорт. Пока я здесь только по рабочей визе. И за столом на секунду стало тише. На лицах друзей проступило это знакомое выражение — сочувствие, смешанное с бессилием. Напоминание о том, что ставки у них другие. Гораздо выше. Шейн посмотрел на Илью и почувствовал, как где-то глубоко кольнуло сожаление — обо всех тех годах, что они провели на расстоянии, цепляясь за редкие сообщения и короткие встречи. А потом напомнил себе: это было не только их решение. Даже сейчас это было рискованно. — Спасибо за предложение, — сказал он мягко, положив ладонь на колено Ильи под столом, слегка толкнув его ботинком. — Мы как-нибудь обязательно. — Отлично, — улыбнулся Сент-Симон. — Аманда тебя обожает, Холлзи. Говорит, ты единственный Медведь с концентрацией дольше, чем у золотой рыбки. Шейн рассмеялся. Ужин продолжился. Его рука так и осталась на ноге Ильи под скатертью — тёплая, живая, якорь. Позже они вернулись в отель. На этот раз Шейн пробирался в номер Ильи. — Вся ночь впереди, — протянул Илья, открывая дверь и играя бровями. — Чем займёмся, Холландер? (Они посмотрели «Горбатую гору». Плакали оба. Илья утешал просто отвратительно.)

***

После Вашингтона — спаренные выездные игры с Нью-Джерси и Монреалем. Комо вернулся на лёд — челюсть Илья ему не сломал, но несколько зубов всё-таки выбил. Перед игрой ЛеКлэр устроил им речь — длинную, жёсткую. — Держите головы высоко и не лезьте первыми. Если Монреаль полезет — ответьте. Мы команда. Мы стоим друг за друга. Но плей-офф через месяц. Если сегодня кто-то вылетит с травмой — будете жалеть. Лучше пусть все вы уйдёте со льда целыми, чем они. — Он усмехнулся. — Буквально. А вот метафорически? Пусть ползут. Илья посмотрел на Шейна и одними губами произнёс: — Зубы. Шейн фыркнул. Они выкатились под гул и свист. Плакаты с его именем он не увидел — да и в конце сезона публика уже была сосредоточена на своём. «Медведи» были одной из главных преград на пути «Вояжеров» к плей-офф. Странно, подумал Шейн. Столько лет он жил одной целью — вывести Монреаль в плей-офф, подарить болельщикам то, чего они ждали. Он чувствовал эту ответственность кожей. А теперь он жил в другом городе, среди других людей — и был счастлив. Счастливее. Илья многозначительно ухмыльнулся ему во время разминки, и Шейн рассмеялся. Да. Счастлив. Игра началась. Матч был плотным, вязким, напряжённым до хруста. К третьему периоду счёт был 3:2 в их пользу. Монреалю нужен был ещё один гол, чтобы затащить игру в овертайм и вырвать хотя бы очко. Шейн это понимал. И хотел лишить их даже этого. Он перепрыгнул через борт, плечом столкнувшись с Ильёй, кивнул Сент-Симону. Они заняли центр. Пять минут до конца. Вбрасывание в зоне «Вояджеров». Шейн чувствовал усталость — тяжёлую, вязкую, как мокрый лёд под коньками. Но фокус был кристально чистым. Шайба упала. Клюшка Ильи столкнулась с соперником. Шайба вылетела влево. Шейн уже разворачивался. Перехватил. Передача Клиффу. Манёвр в сторону, заслон. Клифф увидел брешь и не колебался. Выстрел от синей линии — и сетка вздрогнула. Шейн закричал — коротко, победно. Ещё один гол. Ещё одна результативная передача. Два очка преимущества. Монреаль сегодня не получит ничего. Он уже собирался катиться к Клиффу, когда краем глаза уловил движение. Комо. Оскал. Шейн даже не успел подумать — только напрягся. Удар. Захват за джерси. Слабый. Шейн резко оттолкнул его. Перчатки упали на лёд почти одновременно. Толпа оживилась — зрители обожали драки, сколько бы ни притворялись, что это не так. Комо бил первым. И в этот момент Шейн вдруг понял о себе кое-что новое: когда он по-настоящему в игре, мир замедляется. Он видит траекторию шайбы ещё до того, как она слетает с клюшки. Видит ложный замах. Видит брешь. В драке — то же самое. Он знал, куда придётся удар, ещё до того, как Комо замахнулся. Уклон. Корпус напряжён. Локти прижаты. И кулак Шейна врезался ему в челюсть со всей силы. Раз. Два. Три. Комо не успел выровняться. Ноги ушли из-под него. Он рухнул на лёд, так и не задев Шейна по-настоящему. — Знаю, знаю, — выдохнул Шейн, стряхивая боль из пальцев, когда судьи уже летели к ним. — Но он начал. Сент-Симон хохотал громче толпы. — Это два, Комо! Два подряд! Ну как, нравится быть мудаком? Шейн закатил глаза, пока рефери объявлял штрафы. У борта Джей-Джей опирался на клюшку. — Капитан, — протянул он, потом усмехнулся. — Оговорка? Где ты так научился бить? Шейн улыбнулся — странно, но ему стало легче от этого почти тёплого тона. — Что поделать, — крикнул он, откатываясь к штрафному боксу. — Видимо, я и правда теперь Медведь. — Прощай, Леди Бинг! — расхохотался Джей-Джей так, будто Шейн только что не уложил на лёд его собственного товарища по команде. — Ага, — легко согласился Шейн. Дверца штрафного бокса захлопнулась. Это был не первый его визит туда, хотя обычно он получал минуты за игровые ошибки, а не за драки. Во второй сезон в лиге он вообще прошёл регулярку без единого штрафа — но тогда он ещё не играл в первой пятёрке, да и «Вояджеры» не добрались до плей-офф. Сейчас такое казалось почти невозможным. Особенно в составе «Медведей». Команды доигрывали в усечённых составах. Когда Аббот выходил на лёд, он по-прежнему держался собранно и хладнокровно, но остальные «Вояджеры» заметно выдохлись. Шейн хмурился, глядя на новичков — хотелось, чтобы хотя бы они рвали лёд до конца. Но в итоге это уже ничего не меняло. Четыре матча против Монреаля в этом сезоне. Четыре победы — все в основное время. «Вояджерам» нужно было каждое очко, если они рассчитывали зацепиться за уайлд-кард. Сегодня они не получили ничего. «Медведи» — первые в дивизионе и конференции, вторые во всей лиге. Монреаль — на грани того, чтобы уступить плей-офф Детройту. Илья делит первое место по голам с капитаном «Колорадо Мадслайдс». Шейн уверенно лидирует по общему количеству очков — голы плюс передачи. Аббот — хороший игрок. Но не выдающийся. А вот они с Ильёй — да. Шейн лениво постукивал клюшкой по резиновому покрытию, глядя, как последние тридцать секунд матча тянутся вязко и безжизненно. И наконец — сирена. Он ухмыльнулся, выходя из бокса, и прокатился вокруг празднующей команды, махая трибунам и редким болельщикам, которые всё ещё поддерживали их в этом враждебном зале. Они идут в плей-офф. Он знал это теперь с такой уверенностью, будто видел будущее. В первом раунде они разнесут команду с худшим показателем из уайлд-кард. Это будут не «Вояджеры». Он смотрел, как Монреаль медленно, почти ссутулившись, покидает лёд. Только Джей-Джей и Хэйден обернулись — короткие, почти неловкие взмахи рукой. Их сезон почти закончен. Самое важное в его сезоне — только начинается. Победа над «Вояджерами» не приносила злорадного удовольствия. Шейн по натуре не был мстительным. Он был соревновательным. Он любил хоккей — чисто, яростно, до костей. Ему не нравилось играть против мудаков не потому, что он хотел их унизить, а потому что сам факт их присутствия в лиге — того, как их продолжают чествовать, — оставлял горький осадок. Ему не нужно было ничего доказывать Монреалю. Он уже всё доказал. — В жопу этих уродов! — рявкнул Илья, подлетая сзади и обхватывая Шейна так резко, что на секунду оторвал его от льда. — Ты был чертовски сексуален, когда уложил эту мразь, — прорычал он ему в ухо, прежде чем опустить обратно. Шейн расправил плечи, самодовольно ухмыляясь. — Это было довольно круто, да? (Ладно. Может, он всё-таки немного злорадный. Но уж точно не так сильно, как Илья. И это должно что-то значить.)

***

Последний матч регулярки они играли в середине апреля против «Громовержцев». Те провели впечатляющий сезон и уверенно входили в тройку дивизиона — путёвка в плей-офф у них уже была. Их главным козырем считался вратарь — вероятный обладатель «Vezina» в этом году. Но неделю назад он повредил мениск, операция, конец надеждам. Шейн был уверен, что они всё равно бы их разгромили. В таких матчах всегда чувствовалась странная ирония. Обе команды уже в плей-офф. Никто не хочет играть на пределе и рисковать травмой за пару недель до Кубка Стэнли. Но все понимают, что совсем скоро они могут снова встретиться — и тогда ставки будут запредельными. К тому же это была домашняя игра. Болельщики пришли на финал сезона — им нужно было шоу. И «Медведи» его устроили. Шейн радовался победе не только ради фанатов. В раздевалке, после игры, прессы и короткого празднования, в результате которого всё оказалось залито шампанским, команда была вынуждена задержаться в душе, пока персонал приводил всё в порядок. Сквозь движущуюся толпу тел — смеющихся, усталых, возбуждённых — Илья поймал взгляд Шейна. Чуть наклонил голову. Шейн кивнул. Илья улыбнулся. — Так, слушаем все! — громко объявил он. — Завтра у меня дома, ровно в одиннадцать утра! Обязательное командное мероприятие. Мне плевать на ваших нянь и выгульщиков собак — кто не придёт, будет играть по пять минут за матч весь плей-офф! — Звучит как отпуск, — бросил Бенджи. — Будет еда, — добавил Илья. — Детей не приводить. Всё! — У-у-у! — захлопал Клифф. — Вот это речь, кэп! — Мы идём в финал! — поддержал Сент-Симон. — Детей не приводить! Раздевалка постепенно опустела. Кто-то отправился в клуб, кто-то — к партнёрам, кто-то — просто спать. Шейна ещё пару раз похлопали по плечу за особенно красивый гол во втором периоде. Он поймал себя на мысли: изменится ли что-то после завтра? Они с Ильёй задержались дольше всех, обсуждая игровые моменты уже как капитан и ассистент — спокойно, аналитично, привычно. Когда остались одни, Шейн взглянул на часы. ЛеКлэр ждал их через пять минут. Они вышли в коридор, но не повернули к парковке, как остальные. Остановились у двери, в коротком промежутке тишины — между уходом команды и приходом персонала. Шейн поднял взгляд. — Готов? — спросил он. — Я готов, — ответил Илья легко, без тени сомнения. Его улыбка тянула за собой свет, а в глазах искрилось что-то почти детское, восторженное. — А ты? Последний шанс передумать, Холландер. — Я не передумаю, — твёрдо сказал Шейн. — Мы делаем это вместе. — Хорошо, — тихо произнёс Илья и взял его за руку. Шейн переплёл их пальцы. И они вместе пошли к кабинету ЛеКлэра.

***

— Ты как домохозяйка. — Это, — Шейн ткнул в него пальцем и прищурился, — сексизм, Илья. Илья рассмеялся. — А если это комплимент? — Всё равно сексизм. — Тогда домохозяин? Домосупруг? Шейн задохнулся от смущения. — Я не понимаю, откуда ты это берёшь. — Мы со Светланой смотрим отвратительное дневное телевидение, когда выгораем от хоккея. Шейн нахмурился. — Ты устаёшь от хоккея? Илья расхохотался. — О, Шейн Холландер. Никогда не меняйся. — Я и не собирался, — оскорблённо буркнул Шейн. — Я знаю. Илья встал и обнял его за талию, оттаскивая от раковины, которую Шейн только что протирал от капель воды. Поцелуй в щёку. Потом в шею. — Я так рад, что ты никогда не изменишься. Самый скучный человек на планете. Мой. Шейн заказал кейтеринг. Ровные ряды подогреваемых контейнеров выстроились на огромной кухонной стойке. Стаканы, тарелки, приборы — аккуратно разложены. Газировка и тоник — впереди в холодильнике. В ванной на первом этаже — запас туалетной бумаги. Стулья, диван, барные табуреты — всё пересчитано. Новички, если что, сядут на пол. Дом был идеально подготовлен к нашествию двадцати огромных профессиональных хоккеистов. Илья снова поцеловал его в щёку. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он. — После твоего обмена я поговорил со всеми. По одному. До предсезонки. Думаю, ЛеКлэр тоже. Я не говорю, что все идеальны или что всем будет легко принять двух геев в одной команде. Но я знаю этих парней, Шейн. Они нормальные. И в этом вопросе тоже будут нормальными. Шейн выдохнул. И неожиданно легко доверился этой уверенности. — Ладно, — кивнул он. Первыми пришли Паммел и Сидни — вместе. — Обувь снимаем! — скомандовал Илья, хотя все и так знали правила. — Не тащите свой мерзкий новичковый мусор по моему дому. — Холлзи! — радостно воскликнул Паммел, игнорируя капитана и направляясь прямо к столу с едой. — Ты рано! Хотя мы должны были догадаться. — Пунктуальность важна, — съязвил Сидни, буквально в шаге за Паммелом, пока они один за другим открывали контейнеры с едой, обнаруживая рваную курицу и свинину, нарезанный стейк, овощи вок и рис. — Ох, чёрт возьми, да! Мексиканская кухня. Бро, я вообще не понимаю, куда это всё в меня помещается. Я сожрал гигантский завтрак, но ощущение такое, будто могу съесть целую корову. — Дерзай, — сказал Шейн, махнув рукой в сторону стола, и только потом задумался, не звучит ли это слишком по-хозяйски — всё-таки кухня как бы Ильи. Впрочем, если у кого-то и были сомнения, скоро их не останется. Вскоре подтянулись Клифф и Сент-Симон вместе с остальными. Сент-Симон утащил Илью в гостиную на минуту. Клифф подошёл к Шейну, пока кухня наполнялась грохотом, смехом и толкотнёй здоровенных спортсменов. — Готов, чувак? — тихо спросил он. — Это пиздец какой большой шаг. — Да, — ответил Шейн. — Пора. — Он сжал плечо Клиффа. — И спасибо, что ты мой друг. Правда. Для меня это многое значит. Клифф расплылся в широкой, почти глупо-счастливой улыбке. — Да ты что, блядь. Конечно. Вскоре собрались все (не совсем к одиннадцати ноль-ноль, как приказывал Илья, но для «Медведей» это всё равно было выдающееся достижение). Вместо того чтобы разбрестись по дому, они сгрудились вокруг обеденного стола, наваливаясь на еду, открывая банки с газировкой, отпуская шутки и тыкая друг друга локтями — с той нервной, бурлящей энергией топовой команды, которая вот-вот войдёт в плей-офф. Уличные стулья затащили внутрь, кресла перетащили из гостиной. Когда закончились табуреты, Алиу запрыгнул прямо на столешницу. В итоге место нашлось всем — и никто не сидел на полу. Шейн ел спокойно, почти медитативно, держась чуть поодаль от Ильи, чтобы дать себе пару минут тишины. Раньше, в Монреале, такие командные сборы его выматывали. Слишком много тел, слишком близко, чавканье с открытым ртом, разговоры, наслаивающиеся друг на друга. Он по-прежнему сидел у стойки, вне плотной массы за столом, но вдруг поймал себя на мысли — когда это стало не так удушающе? Это никогда не будет его любимым форматом тусовки. Но где-то после переезда в Бостон он нащупал почву под ногами. И она была устойчивой. Никто его не толкал. Никто не орал в ухо. Никто не называл скучным. Никто не издевался над его едой. Потому что это не Монреаль. Это Бостон. И его жизнь здесь — лучше. Намного лучше. Он поднял взгляд — и поймал Илью, уже смотрящего на него. Большинство команды почти доели, подносы опустели. Шейн улыбнулся. Илья улыбнулся в ответ. Потом резко встал и хлопнул в ладони. — Так! Шейн, наблюдая со своего места у стойки, подумал, как естественно Илья выглядит во главе стола. Он был хорошим капитаном — громким, харизматичным, но при этом удивительно чутким. Он читал людей так, как Шейн никогда не умел — и втайне завидовал этому. Илья легко захватывал внимание: огромный, ослепительно красивый, и хотя Шейн знал, что он может переживать из-за акцента и того, как его воспринимают, он никогда не снижал голос. Ни для кого. — Ладно, — начал он. — Специальное объявление перед плей-офф. Давно пора. И когда мы выиграем Кубок Стэнли в этом году… — он сделал паузу, дожидаясь одобрительного рёва, — …я хочу, чтобы всё было с открытыми картами. Я ваш капитан. И я горжусь быть вашим капитаном. Поэтому вы должны это знать. Он взглянул на Шейна. Потом на Клиффа и Сент-Симона. Вики энергично кивнул. Клифф поднял большой палец. Шейн почувствовал, как в груди поднимается горячий ком — он мог бы расплакаться в любую секунду. Но вместо этого он подарил Илье дрожащую, полную надежды улыбку. Илья глубоко вдохнул. — Я бисексуален. Мне нравятся и мужчины, и женщины. У меня репутация плейбоя — и это правда. Но история шире. Если вы не знали: для русских, особенно публичных фигур, быть открытым — небезопасно. Это очень, очень серьёзный секрет. Но… — он пожал плечами. — Вы — моя команда. Вы — моя семья. Я хотел, чтобы вы знали. Это было важно. — Воу, — выдохнул Паммел. Почти половина команды обернулась к Шейну. Он с трудом подавил неловкое желание помахать рукой. — Почему вы смотрите на Шейна? — возмутился Илья. — Он уже год как аут! Я — пять секунд! Смотрите на меня! — А вы… — Алиу переводил взгляд с одного на другого, — вы знали? Друг о друге? — Есть большой чат квир-игроков НХЛ, — невозмутимо сказал Илья. Потом ухмыльнулся. — И нас больше, чем вы думаете. Шейн закатил глаза. — Я знал, — коротко сказал он. Потом поднялся. — И чтобы было ясно: да, мы с Ильёй… мы в отношениях. Уже давно. Ещё до моего обмена. По столу прошла волна шока — тихая, но ощутимая. — Если у кого-то есть вопросы — ЛеКлэр знает. И уведомил нужных людей в клубе с нашего разрешения. — У ЛеКлэра проблем не было, — добавил Илья. — А у вас? — До обмена? — выдохнул Паммел. — О боже, — громко сказал Бенджи. — Это значит, что можно наконец признать, как они сбежали трахаться у Клиффа? Все повернулись к нему. — Что? — пожал плечами Бенджи. — Простите, я не должен был заметить? Вики был занят Амандой, но я тоже был там! Ваши лица были вот так, — он свёл ладонь к носу, — Рози рычал тебе в ухо, Шейн краснел, а потом вы оба вылетели, как будто за вами гнались! — Господи, — простонал Шейн, закрывая лицо руками. — И Илья почти не ходил по клубам весь год! И ни разу не ушёл с девушкой! А групис буквально бросались на него в прошлом месяце, а он даже не заметил! — Ты можешь остановиться, — мягко предложил Шейн. — И канноли! Чёртовы канноли! — Что не так с канноли?! — в ужасе спросил Шейн. Бенджи не уточнил — и это, возможно, было к лучшему. — И скамейка для обуви! Шейн переехал в Бостон — и на следующий день у Ильи Розанова у двери стоит чёртова скамейка! После того как он продал квартиру своему заклятому врагу! Который, кстати, заставил всех разуваться на ужине! А на моём барбекю Илья принёс ящик имбирного эля! Холландер выпил одну банку, а я потом думал, куда девать остальное! — Ты мог сам выпить, — буркнул Илья. Шейн опустил плечи, глядя на него. Он и не знал про имбирный эль. Илья поймал его взгляд и подмигнул. — И вот это! — торжествующе указал Бенджи на них. — Эти взгляды! Эти глаза-сердечки! Эта тоска! Это было невыносимо! — Вы трахались у меня дома? — спросил Клифф тоном, балансирующим между возмущением и уважением. — Мы не... — Было один раз, — сказал Илья одновременно с Шейном. Смех взорвался по комнате. — Я, похоже, единственный здесь с глазами, — заявил Бенджи. — Вот почему я вратарь. — Неправда! — возразил Клифф. — Я почти понял! — Ты был так далеко от истины, как твои броски от ворот, — лениво протянул Илья. — Нечестно! — Я тоже догадался, — вставил Сент-Симон. — Я тебе сказал, идиот! — взвился Клифф. — Сколько людей знало?! — спросил Алиу. — Марли и Вики — с травмы Шейна. Больше никому не говорили. Хотя, — Илья посмотрел на Бенджи, — похоже, он умнее всей команды. — Чертовски умный, — хлопнул его по плечу Клифф. — Более важный вопрос, — вмешался Хаммерсмит. — До обмена… сколько это длится? Монреаль знал? Поэтому они были такими ублюдками? — Монреаль не знает про Илью, — твёрдо сказал Шейн. — Кроме Хейдена. И так должно остаться. Это опасно. Особенно для капитана. Если кто-то скажет жёнам — мы поймём. Но слухи по лиге — нет. Ладно? Игроки загудели в знак согласия. — Но сколько? — настаивал Хаммерсмит. — Вы что, сливали игры друг другу? — Чёрта с два! — резко сказал Шейн. — Никогда! — Мне не нужно сливать игру, чтобы обыграть этого ботаника, — фыркнул Илья. — Это было как… прелюдия. Крики протеста перекрыли комнату. — Боже мой, — внезапно сказал Варков, вскакивая. — Та «монреальская девчонка» — это был Шейн Холландер?! — Это началось ещё в их сезон новичков! — заорал Клифф. — Что за «монреальская девчонка»? — растерянно спросил Шейн. Илья только пожал плечами и ухмыльнулся. — А Роуз Лэндри?! — убито спросил Паммел. — Во время соперничества?! — ахнул Сидни. — Прелюдия, — повторил Илья. — Заткнись, — прошипел Шейн. Потом громко: — Ладно! Слушайте. Мы не будем раскрывать детали. Скажем так: было много взлётов, падений, конфликтов, проблем вне нашего контроля. Но мы хотели быть честными. Потому что нам важна эта команда. И мы хотим выиграть этот чёртов чемпионат без секретов. Он обвёл всех взглядом. Илья стоял сзади, глядя на него с гордостью. — Окей? Кивки. Серьёзные лица. Кто-то всё ещё выглядел ошеломлённым, но это было не то, что в Монреале. Никто не отводил глаза. Никто не злился. Никто не решал внезапно, что он стал хуже играть из-за ориентации. Плечи Шейна расслабились. Улыбка Ильи стала шире. — То есть это серьёзно? — спросил Кармайкл. — По-настоящему? Илья драматично пожал плечами. — Он моя тихая фиалка. Смех прокатился по комнате. — О боже, Илья! Ты не можешь опозориться настолько быстро! — заорал Шейн, хлопнув ладонями по столешнице. Илья изобразил шок. — Не могу? Смотри внимательно. Варков повернулся к Бенджи. — Ты прав. Мы были слепы. — Абсолютно, — согласился тот. — Нужно быть слепым, чтобы это пропустить. И Шейн улыбнулся — и уже не смог сдержать смех.