Чужая

Молчание длилось недолго. — Скажи мне, dh’oine, — начал он ровно. — Раз уж ты всё знаешь, что будет, когда мы с Геральтом встретим Лето? — Ты предложишь Геральту прикинуться пленённым, чтобы разговорить Лето. Завяжется бой… — Ева запнулась. Рассказать, что в засаде будут Синие Полоски, или нет? Если рассказать — Иорвет может убить Роше. И что дальше? Какие последствия? Она не знала. А если не сказать — сюжет не изменится, и всё останется на своих местах. Это хотя бы предсказуемо. Голова разламывалась от мыслей. — Бой Лето и Геральта, — продолжила Ева. — Лето удастся сбежать. Он выкрадет Трисс и через портал отправится в Верген. Ты захватишь барку, и на ней вы с Геральтом и эльфами отправитесь следом. Иорвет молчал. Девчонка выложила то, что было только в его мыслях, о чём он ни с кем не делился. Идея прикинуться пленённым родилась у него по пути в лагерь, и теперь её произнесла эта чудная человечка. Странные ощущения пробежали по телу эльфа, будто кто-то проник внутрь его разума. И этот кто-то… человек! Его передёрнуло. Эльф сложил руки на груди и слегка склонил голову набок. — Ты мне не нравишься, dh’oine. Я не спущу с тебя глаз, — сказал он абсолютно спокойным тоном, но от взгляда и того, что стояло за этим спокойствием, у девушки побежали мурашки. Круто развернувшись, эльф бесшумно зашагал прочь. Руки ей так и не развязали. Запястья распухли, пульсируя тупой болью, а спина противно ныла от неудобной позы. Между тем, в лагере всё шло своим чередом. В пещеру заходили эльфы. Перетаскивали припасы, кто-то чистил оружие. На девушку они не смотрели. Для них она была частью фона, вещью, которую пока не решили, стоит ли выбросить. На Еву медленно опускалась усталость, тянуло в сон, веки наливались тяжестью, а голова клонилась сама собой. Слишком много событий. Она попыталась выровнять дыхание. — Ничего нет, — прошептала она сама себе. — Только вдох… и выдох. Вдох… и выдох. Повторяя это снова и снова, Ева цеплялась за ритм дыхания, как за единственное, что ещё принадлежало ей. Сколько сейчас времени в её мире? Поняли ли там, что она пропала? От мыслей о доме в груди что-то болезненно сжалось. Родители… как они сейчас? Единственная дочь исчезла без объяснений. А Пельмешек? Её толстый, ленивый котик… ждёт ли он её у двери? Что, если он заболеет, а она не вернётся? Ева представила, как больше никогда не обнимет маму. Не сходит с папой на рыбалку. Не утонет лицом в тёплом кошачьем боку. Каждая мысль причиняла боль. Слёзы полились горячими струйками по щекам. Она плакала долго и беззвучно, пока тело окончательно не сдалось, а внутри не осталось сил даже на страх. Чья-то нога задела её бок, заставив вздрогнуть и резко вдохнуть. В лагере кипело движение. Эльфы куда-то торопливо собирались, перебрасываясь короткими фразами на Старшей речи. Иорвет стоял у края лагеря и отдавал приказы. Когда его взгляд нашёл Еву, в нём не было ни тени сомнения — решение уже было принято. — Поднимите её, — бросил он. — И не развязывайте. Ева дёрнулась. — Зачем?.. — голос девушки прозвучал как-то пискляво и жалко. Иорвет даже не посмотрел на неё. — Если ты лгала — ты умрёшь сегодня. Если сказала правду — увидишь, как она проверяется. Эльфы подняли девушку с земли. Руки Евы всё ещё были связаны. Она едва держалась на ногах, стараясь унять дрожь, пробегающую по телу. — Не вздумай глупить, dh’oine, — добавил Иорвет вкрадчиво. — Любая ошибка с твоей стороны будет последней. Не в силах произнести ни слова, девушка кивнула. Скоя’таэли расступились, образовав проход. Ева шла между ними, чувствуя, как каждый шаг отдаётся гулом в ушах. Она пыталась сосредоточиться на дыхании, но ничего не получалось. Мысли кружились вихрем. Засада Синих Полосок… Она могла предупредить Иорвета. Достаточно было одного слова, и он бы получил преимущество. Он мог бы справиться с Роше, изменить ход событий, сохранить своих людей. Но что тогда случится с теми, кто должен был остаться жив? Что будет с Темерией? А как пройдёт битва с Дикой Охотой без Роше? Слишком много неизвестных! Тут же прибегали другие мысли — а что сделает с ней Иорвет, когда погибнут его эльфы? Несколько бойцов всё равно погибнут от рук Синих Полосок и это неизбежно. По сюжету их гибель заскриптована, но теперь её собственный выбор наложил на это чувство вины ещё более тяжёлый слой. Ева хотела, чтобы никто не погибал. И это желание делало каждый шаг через лес почти невыносимым. Если уж она оказалась здесь, значит, не просто так. Эта мысль цеплялась за сознание, как последняя соломинка. Ева шла, спотыкаясь о корни и собственные страхи. Трисс. Если Лето её похитит, всё пойдёт по кругу. Ева знала, как это будет. Знала, как больно потом смотреть на Трисс в нильфгардском плену. Седрик… Эта мысль отозвалась особенно остро. Смерть бывшего скоя’таэля всегда казалась ей несправедливой. Когда-то, сидя перед монитором, Ева плакала, потому, что Седрик заслуживал жить. Сейчас он был здесь. Живой. Где-то рядом, в этом лесу. Мориль и Сегерим — любовь, которой не дали шанса. Трагическая деталь мира в игре, ещё одна строчка в списке потерь. Ева отчаянно захотела дать им другой финал, надежду на счастливую жизнь. Проблема была в одном: она не знала, как. Каждое вмешательство могло сломать что-то ещё. Спасёшь одного — погибнут другие. Предупредишь — изменишь ход событий. Промолчишь — станешь соучастницей. Мир, который раньше подчинялся выбору игрока, теперь не имел кнопки «загрузить последнее сохранение». Она хотела спасти всех. По-настоящему. Но страх ошибки сжимал горло сильнее любой верёвки. И будто этого было мало, в памяти всплыл Флотзам. Бойня. Ева невольно вздрогнула. Узкие улочки, крики, кровь — она помнила это слишком хорошо. Квартал нелюдей, превращённый в груду обломков. Эльфы, краснолюды, люди, все, кто просто жил там. Те, кто не успевал убежать. Те, кого рубили без разбора. Она знала, что этого можно избежать. Если Геральт не передаст меч Иорвету, всё пойдёт иначе и погрома не будет. Но передаст ли он сейчас? А если этот мир уже свернул в другую ветку событий? Голова шла кругом от количества того, что хотелось сделать сразу. Спасти Трисс. Предупредить Флотзам. Вытащить Седрика. Не дать Мориль сломаться. Не допустить крови. Не стать причиной ещё большей. Не умереть самой. Невозможно. Она это понимала. Но принять не могла. Среди хаоса мыслей, всё же что-то выстроилось в одну жёсткую линию — решение, за которое она сможет держаться, чтобы не сойти с ума — эльфов, чья судьба её так беспокоила, нужно попытаться спасти. Даже если она ошибётся. Это был единственный выбор, который Ева могла сделать сейчас. И она вцепилась в него так же отчаянно, как в собственное дыхание. Девушка вдруг поймала себя на том, что шаги стали ровнее, а дыхание глубже. Паника, ещё недавно рвавшая грудь изнутри, отступила, оставив после себя не только усталость, но и долгожданную ясность мысли. Впервые с того момента, как она очнулась в этом мире, всё вокруг перестало быть сплошным кошмаром без выхода. Ева не знала, как спасти всех. Честно, не знала даже, возможно ли это. Но теперь важным было другое — если она не попробует всё исправить, не сможет потом жить с этим. Ни здесь. Ни где бы то ни было. Если можно вытащить хотя бы одного — значит, стоит начинать. Пока она перебирала в голове возможные варианты действий, Иорвет вдруг поднял руку, приказывая остановиться. Из-за деревьев навстречу к ним вышел Геральт. Он поравнялся с отрядом, и пристальный кошачий взгляд зацепился за Еву. Тёплое, немного болезненное чувство надежды разлилось в груди девушки — ведьмак узнал её. — Это… ты? — спросил Белый Волк. — Живая. Ева не успела ответить. Иорвет шагнул вперёд, вставая между ними, отсекая любые лишние слова. — Давай разыграем спектакль, — сказал он без тени напряжения. — Ты скажешь Лето, что поймал меня и отдаёшь в его руки. Геральт скользнул по нему взглядом. — А ты? — Я буду безоружен. Со связанными руками. — Иорвет усмехнулся одними губами. — Если ты и эта девчонка говорите правду, он себя выдаст. Я вам, разумеется, не верю. Он перевёл взгляд на Еву. — Мои люди будут нас прикрывать, — добавил он холодно. — И если кто-то из вас двоих начнёт глупить… — Я понял, — перебил Геральт. — Не-ет, не понял, — продолжил Иорвет, как будто смакуя каждое слово. — Если ты начнёшь творить глупости, они намажут вам лицо медом и положат в муравейник, и вы будете выть так громко, что услышат даже Всадники Бурь. Геральт хмыкнул, склонив голову: — Ты всегда всё делаешь с такими сложностями? Можно было просто заставить Лето признаться. Этот диалог Ева знала наизусть. Когда-то, по ту сторону экрана, она всегда хихикала на словах про мед и муравейник. Но сейчас было не до смеха. Мысли снова заметались, и слова вырвались раньше, чем она успела себя остановить. — Но он сбежит! — выпалила она. — Лето… он украдёт Трисс! Геральт перевёл взгляд на Иорвета, потом обратно на неё, чуть прищурившись. — Кажется, ты это уже говорила, — заметил он, разглядывая Еву. Она сжала пальцы, верёвки болезненно впились в кожу. — Я… — голос дрогнул. — Нужно спасти Седрика. Мориль. Ребёнка. Иорвет нахмурился. Несколько бойцов переглянулись между собой. Геральт явно пытался уложить услышанное в голове. — Кого? — спросил он, медленно, продолжая сканировать девушку. — Если мы ничего не сделаем — они умрут! – уже почти шепотом сказала Ева. Её взгляд метался между Иорветом и ведьмаком. Страх, вина, ответственность – всё смешалось в один плотный, давящий ком. — Разберёмся с тобой позже. А сейчас, пошли. — Иорвет кивнул ведьмаку и шагнул вперёд. Локации вокруг стали пугающе узнаваемыми. Ева поняла: они уже близко к эльфийским развалинам. Когда-то это место существовало для неё как мечта. Розы памяти. Купальня. Она представляла, как вдыхает сладковатый аромат волшебных роз, как подолгу смотрит на статую Эльдана и Симориль, будто подслушивая их застывший разговор. Как опускается в воду купальни, чувствуя причастность к древней, исчезнувшей культуре эльфов. Реальность же была другой. Верёвки на запястьях, чужие спины и вероятность быть убитой в этом сказочном месте. В положении пленницы не любуются чудесами. Белки бесшумно растворились в лесу, так быстро и слаженно, что девушка не сразу поняла, когда именно это произошло. Ещё мгновение назад они шли одной группой, и вот уже между деревьями проступили лишь тени на позициях. К ней приставили бойца. Иорвет бросил короткий приказ – «стеречь» – и, не оборачиваясь, ушёл дальше вместе с Геральтом. Ева осталась стоять, чувствуя, как лес вокруг будто сжимается. Она лихорадочно перебирала варианты. Что будет сейчас? Отдаст ли Геральт меч Иорвету? С того места, где она находилась, сложно было что-то разглядеть. Только угадывать и ждать. А время предательски ускорялось. Лето в любом случае заберёт Трисс. Седрик будет ранен. Роше найдёт Мориль. А потом – битва за барку. Столько событий почти одновременно. Отчаяние снова готовилось накатить тяжёлой волной, но Ева усилием воли остановила это чувство. «Нет. Не сейчас». «Я спасу их. Как всегда хотела, сидя по ту сторону экрана. Когда начнётся бой – бежать во Флотзам. Найти Мориль. Найти Седрика. Добраться до Сегерима и собрать всех нелюдей. Согнать их на барку». — Прекрасный план, Ева, — сказала она себе с кривой усмешкой, — Надежный, как швейцарские часы. Даже в виде идеи он был откровенно безумным. Слишком много переменных, слишком мало времени. Но решение уже было принято, и отступать она не собиралась. Оставалась сущая мелочь: понять, как сбежать, если к тебе приставлен вооружённый скоя’таэль. Совсем незначительная деталь. Ага. Поток мыслей разорвал резкий призыв Иорвета: — Vedrai! Enn’le! Началось. Мимо неё, словно тени, пронеслись «белки» с луками. Лес мгновенно ожил. Зазвенела сталь, стрелы с влажным звуком разрезали воздух. Сердце Евы ударило с бешеной силой, дыхание сбилось. Сейчас. Сейчас. Вот оно. Боец, что следил за ней, заметно нервничал. Его взгляд то и дело дергался в сторону схватки, чуткие уши ловили каждый звук. Внезапно, тонкое эльфийское лицо сменило напряжённое выражение на ярость. Остроухий страж вскинул лук и стал выпускать стрелу за стрелой. А затем – резкое движение, блеск стали, и он сорвался с места, устремившись в бой. Времени думать не осталось. Ева бросилась бежать. Она бежала, задыхаясь, цепляясь взглядом за деревья и камни, судорожно вытаскивая из памяти дорогу. Ноги несли сами, тело подчинялось одному лишь адреналину. В груди жгло, воздух резал лёгкие, но она не останавливалась. К воротам. К Флотзаму. Туда, где ещё можно было что-то изменить. Оставалось меньше половины пути, когда тело начало сдавать. Ноги путались, будто чужие. Перед глазами всё расплывалось, мир двоился и плыл. Она сделала ещё один отчаянный рывок и споткнулась. Земля ударила в лицо. Что-то твёрдое и неопределённое скользнуло по виску. В следующую секунду по коже потекло тёплое, липкое, а следом темнота накрыла сознание. — Молодец, Ева… — выдохнула девушка, приходя в себя через некоторое время. — Всех спасла. Беспомощно повозившись на земле, словно червяк, она кое-как села и судорожно вдохнула. «Ничего. Ничего. Сейчас встану. Пойду. Ну… поползу, если придётся. Я смогу.» — Опять ты. Голос за спиной был знакомым до боли. Ева обернулась. Ведьмак. — Геральт… — слова звучали как мольба. — Прошу. Развяжи меня. Я спасу их. Я правда спасу. Только… развяжи. Ведьмак молча смотрел на неё несколько секунд. Нет. Не шпионка. Геральт шагнул ближе, подхватил её под руку и резким, точным движением срезал верёвки на запястьях. Воздух вырвался из груди Евы неконтролируемым выдохом облегчения. Она сразу же начала растирать онемевшие руки, чувствуя, как боль возвращает чувствительность. — Ты ранена. У тебя кровь. Ева машинально коснулась лба. Пальцы окрасились алым. От вида крови к горлу подступила тошнота. — Потом, — резко сказала она, отмахиваясь. — Надо спешить, Геральт. Скорее. А вдруг… вдруг мы ещё успеем спасти Трисс. Он не стал спорить. Они побежали. Ева не поспевала за быстрым, почти бесшумным ведьмаком, но хотя бы больше не падала. Уже победа. Ворота. Она всё-таки добралась. Стражники лениво окинули взглядом ведьмака. На неё посмотрели иначе. Как на заразу, как на что-то, что лучше не трогать. — Она со мной, — коротко сказал Геральт. Один из стражников прищурился, почесал щёку и скривился: — А чавой-то она такая… страшная? И в крови вся. — Белки, — сухо бросил ведьмак. Стражник сплюнул в сторону, оголив беззубый рот. — У-у-у… проклятые скотоэли, — прошипелявил он с искренней злобой. —Проходите. Ворота распахнулись шире, и Флотзам принял их внутрь. Запахи обрушились разом, сбивая с толку. Откуда-то тянуло тёплым хлебом, почти сладко, тут же — резкий дух навоза и скота. Крики, лай, ржание, человеческий гул — всё смешалось в плотный, давящий шум. Флотзам жил своей грубой, шумной жизнью, не подозревая, что уже стоит на краю. Они дошли до таверны. У входа их встретил Лютик – пёстрый, как восточный ковер, живой, шумный, слишком яркий для этого грязного места. Он что-то увлечённо тараторил, размахивал руками, и Ева вдруг застыла, разглядывая его. На несколько секунд её будто загипнотизировала эта пестрота. Девушка резко тряхнула головой. Времени нет. И тут взгляд упал за тёмные пятна под ногами. Кровь. Седрик. Сердце ухнуло вниз. Не думая, не оглядываясь, забыв и про Геральта, и про Лютика, Ева сорвалась с места и влетела в таверну. – Гарвена! – закричала она. – Гарвенааа! – Ты кто такая, чего орёшь?! – рявкнула женщина, размалеванная так, будто над её лицом издевался ребёнок с красками. – Спрячь Дэрэ, – прохрипела Ева, задыхаясь. – Спрячь её. Сейчас же. Или её убьют. Убьют, понимаешь?! – Енто чья бешеная баба? – хмыкнул сальный мужик за ближайшим столом. Ева даже не повернула головы. Лёгкие жгло, в висках стучало, мысли летели слишком быстро. Теперь Седрик. Полоски ещё не вернулись, к Лоредо она сама не попадёт. Зато под шум погрома можно пробраться в особняк коменданта. Хорошо. Хорошо. Она шептала это себе, заставляя дыхание выровняться. Краем глаза Ева заметила кружку на столе рядом с сальным боровом. Тело среагировало быстрее мысли. В следующую секунду девушка уже пила залпом, почти не чувствуя вкуса, какое-то мерзкое пойло, лишь отдалённо напоминающее пиво. Она швырнула пустую кружку обратно на стол и рванула дальше. — Милко, ты гляди-ка! — протянул боров ей вслед. — Бабы дичают… Куды ентот мир только катится… В ответ кто-то за столом одобрительно хрюкнул. А Ева уже не слышала. Она бежала.