Чужая

Еве казалось, что она проспала несколько дней. Голова всё ещё гудела после вчерашней встречи, мысли ворочались тяжело, со скрипом, как ржавый механизм. Лаэр, не зная чем себя занять, неожиданно взялся за хозяйство. Он нарезал подсохший хлеб, принёс горячую похлебку из таверны и разлил молоко по кружкам. Пока девушка вертелась на кровати лохматым зверьком, собираясь с силами, чтобы встать — эльф закончил приготовления и обернулся к ней. — Wett ithte? — спросил он. — А?.. — пробормотала Ева, запутавшись в перекрученном платье и пытаясь сесть. — Есть будешь? — А-а… — сонно протянула она. — Да. Сейчас. Спасибо. Поправляя смятое платье, Ева шумно сползла с кровати и прошлёпала к умывальнику. Зевая, умылась, почистила зубы деревянной палочкой. «Интересно, как быстро я лишусь зубов в этом мире, если навсегда здесь останусь. Ну… если вообще останусь живой», — подумала она, сплёвывая воду. Понимая, что на голове у неё снова творится чёрти что, Ева попыталась придумать стратегию — как сделать, чтобы ни хмурый полосатый мужик, ни кто бы то ни было, не называл её больше горгульей. Ничего гениального в голову не пришло. Она просто заплела две косы, туго, старательно, доказывая этому странному миру, что она способна укротить свои волосы, даже в условиях средневековья. — Какой же хам этот Роше, — бурчала Ева, макая сухой хлеб в дымящуюся жижу сомнительного вида, с подозрением разглядывая её поверхность. Лаэр промолчал. Но взгляд его говорил о том, что слово «хам» он счёл бы для капитана полосок чрезмерно мягким определением. — Ты бы сказал хуже, да? — покосилась на него Ева. — Я бы сказал точнее. Ева вздохнула, снова ткнула хлебом в миску. — И вообще! Я не горгулья! Разве я похожа? — она на всякий случай проверила волосы. — Это Роше тебя так назвал? — как-то по-детски ухмыльнувшись, спросил эльф, отправляя в рот ложку похлёбки. — Угу, — промычала Ева, не отрываясь от миски. — В следующий раз я его спрошу, какой косметикой он подводит глаза. Лаэр едва не поперхнулся. — В следующий раз? — он приподнял бровь. — Роше придёт ещё? Девушка замерла на секунду, потом пожала плечами. — Ну… если всё пойдёт так, как должно. И тогда он перестанет преследовать вас. Эльфов, скоя’таэлей… Лаэр отложил ложку и отрицательно покачал головой. — Роше никогда не пойдет на такое. Ему нельзя доверять. — Посмотрим… Я надеюсь, что всё же он сдержит слово, — Ева посмотрела куда-то вдаль, мимо эльфа. Лаэр только фыркнул в ответ и принялся доедать свой завтрак. Она не знала, что ей теперь делать и куда идти. Самое приземлённое, бытовое — уже кое-как уладила. Монеты ещё оставались, хоть и немного. На еду пока хватит. Влезать в события она больше не будет. Довольно. Мир и без неё прекрасно катится к своей катастрофе. Ей хотелось расспросить Седрика. Узнать, что именно он видел в видениях о её мире. Видел ли её возвращение? Есть ли вообще дорога назад? Но можно ли его сейчас тревожить? Девушка стояла у порога, перебирая в пальцах край кожаного пояска, и чувствовала себя странно лёгкой и бесполезной. «Ладно. Пойду. А там… посмотрим», — подумала она. Иногда решение приходит только тогда, когда начинаешь идти. И Ева шагнула за дверь, не зная, ищет ли ответы, или просто боится оставаться на месте. Квартал эльфов жил своей негромкой, напряжённой жизнью. Лужи, никогда не высыхающие в этой части города, отзывались тяжелым плеском тут и там. Ева шла и представляла диалог с Седриком, как вдруг глаза её зацепились за знакомый силуэт. Она не поверила. Остановилась. Открыла и закрыла глаза. Зажмурилась. Вновь открыла глаза. Силуэт не пропал. Не может быть. Киаран. Он был бледен. Почти прозрачен. Под глазами тени, губы лишены цвета. Эльф стоял, опираясь ладонью о стену, в окружении других белок. — Киаран! — выдохнула она так, будто всё это время не дышала. Несколько голов повернулось. Он тоже. Евв уже шла к нему. Потом быстрее. Потом почти бежала. — Ты живой! — и, не дав ни себе, ни ему ни секунды на осмысление, обхватила его руками. Тело под руками оказалось неожиданно лёгким. Он покачнулся, но успел поймать равновесие, стиснув зубы. Его ладони легли ей на плечи, не в ответном объятии, а чтобы аккуратно, но твёрдо отстранить. Эльф сделал это медленно, видно было, что движение давалось ему с трудом. — Мы… знакомы? — спросил он тихо. В голосе не было ни грубости, ни тепла. Только усталость. Ева моргнула. Один раз. Второй. — Я… ну… да. То есть нет. То есть… — В смысле, ты меня не знаешь. Но я тебя да. Он удивлённо оглядел её. Потом перевёл взгляд на своих. — Я что-то пропустил, пока был без сознания? — Немного, — раздался знакомый голос. Иорвет стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за происходящим. Ева вдруг ясно поняла, как это выглядит со стороны. Захотелось провалиться сквозь землю. Немедленно. Желательно поглубже. Так, чтобы ни один археолог не откопал. Щёки вспыхнули настолько стремительно, что стало жарко ушам. Если бы в Вергене существовали машины, она бы сейчас спокойно регулировала движение, просто поворачивая голову влево и вправо — чистейший красный сигнал. Ни один скоя’таэль не произнёс ни слова, только где-то неподалёку хлюпнула лужа под чьим-то сапогом. Иорвет не двигался. — Я-я пойду, — зачем-то сказала она, хотя никто её не удерживал. — Куда? — спокойно поинтересовался Иорвет. — В… в сторону, — окончательно сглупила девушка. Развернувшись слишком резко, едва не поскользнувшись, Ева быстрым шагом направилась прочь. Скоя’таэли стояли в недоумении. Один из эльфов приподнял бровь, двое обменялись короткими взглядами. В стороне кто-то озадаченно выдохнул. — Люди… — произнёс Киаран задумчиво. — Странные. — Эта вообще без мозгов, — сухо заметил Иорвет. Но взгляд его всё ещё был направлен туда, где за поворотом исчезла Ева. — Ну что ты… ну зачем… а-а-а… — шипела она себе под нос, время от времени вскидывая руки так, будто пыталась стряхнуть с себя воспоминание. Девушка шла быстро, нервно, временами останавливалась, зажимала лицо ладонями и снова двигалась дальше. — Это ж надо было… О-ох… У дома Сегерима она замедлилась. Сердце уже не колотилось, но стыд никуда не делся. Она попыталась восстановить картину. Влетела. Обняла. При всех. Белки. Иорвет. Чуть не уронила Киарана. — Браво, — пробормотала она. — Тонко. Незаметно. Дипломатично. Лаэр не спешил её догонять, но и не отставал. Он наблюдал, как она то ускоряется, то драматично вскидывает руки, то вдруг начинает спорить сама с собой. Улыбка его становилась всё шире. Нет, симпатии он к девушке не питал. Человек есть человек. Но в ней было что-то… нелепо-искреннее. Ева остановилась на пороге дома, где жили эльфы, и постучала. — Мориль? Сегерим? На лавке лежало аккуратно сложенное одеяло. В камине догорали угли. — Они вышли, — раздался негромкий голос из глубины комнаты. Седрик сидел у кровати. Свет ложился на его лицо узкой полосой, подчёркивая впалые скулы и бледность кожи. — С ребёнком, — добавил он спокойно. — Воздух сегодня мягкий. Ева шагнула внутрь и прикрыла за собой дверь. В доме было тихо. — Я не помешала? — спросила она, её голос прозвучал осторожнее, чем она ожидала. — Если бы ты могла мне помешать, — едва заметно улыбнулся он, — я был бы рад. Она не сразу поняла, что это шутка. Подошла ближе. Села напротив, но не слишком близко. — Ты… — начала она и запнулась. — Тебе лучше? — Моё «лучше» — вопрос относительный, — ответил он спокойно. — Но сегодня мир не так сильно шумит в моей голове. Ева сжала пальцы на коленях. — Седрик… — она выдохнула медленно. — Ты ведь видел. Он посмотрел на неё сразу. Как будто ждал. — Многое, — произнёс он. — Я не о будущей битве. Не о Вергене. Её голос стал тише. — Ты видел… откуда я. Седрик не отвёл взгляда. — Да. Сердце у неё сжалось. — И? — Ты стоишь между дорогами, которых не должно было быть. И ни одна не ведёт туда, где ты прежде жила. Это был не тот ответ, на который она надеялась. — То есть… — она сглотнула. — Назад нельзя? Он долго молчал. — Назад — понятие хрупкое, — сказал он наконец. — Иногда жизнь возвращает. Иногда забирает. Она почувствовала, как холодеют ладони. — А я? Его взгляд стал мягче. — Тебя ещё не отпустили. — Ты говорил, что время в моём мире течёт иначе… — сказала Ева, опуская взгляд на руки. — Да, — тихо ответил Седрик. — Я чувствовал, как быстро там всё меняется. Слишком быстро. Возможно, это потому, что ваш мир лишён магии… я точно не знаю. Пока здесь проходит один день, там проходят недели. У Евы сжалось сердце. Горечь и тревога сдавили грудь. — Но… как же мне вернуться? Ты видел моих родителей? — Нет, — сказал он, осторожно подбирая слова. — Luned, не видел. И не знаю, как открыть путь обратно. Кто-то должен создать портал. Но прежде чем это сделать, нужно точно знать, куда его направлять. Иногда порталы открываются стихийно. Твой, вероятнее всего, был именно таким. Седрик заметил, как опустились плечи Евы, как потускнел взгляд. Он глубоко вдохнул и наклонился чуть ближе. — Luned… — начал он тихо, — я знаю, это кажется невозможным. Всё вокруг тебя здесь странное, чужое, а там — дом, семья, привычное… Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы они не звучали как пустые обещания. — Но ты не одна. Пока ты здесь, есть те, кто готов помочь. И даже если путь домой кажется далёким, ты можешь делать небольшие шаги, чтобы добраться до него. Ты сильнее, чем думаешь. Он немного помолчал и продолжил: — Но самое главное я сказал уже — дом там, где твоё сердце. Ева подняла глаза на него, и в них мелькнула слабая искра надежды. Седрик улыбнулся чуть заметно.

***

Киаран сидел, откинувшись на спинку стула перед камином, глаза его застыли на пляшущих языках пламени. Лепестки огня меняли форму, трещали головешками и отбрасывали на стены тёплые, живые тени. — И всё же… — медленно проговорил он, сжимая и разжимая тонкие пальцы, — почему эта dh’oine полезла обниматься? Тут никого нет, кроме нас. Теперь можешь сказать. Иорвет медленно провёл ладонью по голове, стягивая повязку, тёмные пряди рассыпались у лица. В этом жесте было что-то неожиданно интимное, казалось, он снял не просто повязку, а ещё один слой защиты. — Она дала тебе ведьмачий эликсир. В тайне от всех. Киаран приоткрыл рот и, насколько позволяли силы, выпрямился: — Это помогло мне выжить? — Это могло тебя убить, — сухо отрезал Иорвет. Одноглазый наклонился, стягивая перчатки. Длинные, гибкие пальцы на мгновение задержались в воздухе. Кисти у него были жилистые, сильные, с тонкими белыми шрамами поперёк костяшек. Руки лучника. Руки воина. — Но я не понимаю… Зачем? Зачем ей было меня спасать? Иорвет замялся, снимая с себя броню. Пальцы неторопливо расстёгивали ремни. Он не спешил. — Кажется, у неё странная тяга к спасению эльфов. — Ты что-то не договариваешь, брат… — грустно заметил Киаран. — Я сам пока не всё понял и не во всё поверил. Ты узнаешь первым, когда разберусь. Старая кольчуга со звоном легла на стол, отдавая металлическим эхом. — Знаешь… я был уверен, что умру, — тихо сказал Киаран. — Мне казалось, я уже вижу остров яблонь… — Брат, тебе туда ещё рано, — ровно сказал Иорвет, снимая стёганку. Но в голосе, между словами, чувствовалась особая теплота. Иорвет не суетился, он аккуратно складывал вещи, как воин, привыкший уважать своё снаряжение. — Я отправляюсь за подкреплением, — сказал он, потирая виски. — Есть отряды на востоке. Они готовы присоединиться. — Когда? — спросил Киаран, прислушиваясь к треску камина. — Как только ведьмак снимет проклятье. Из одежды на нём остались только штаны и простая рубаха. Ткань облегала плечи и грудь, повторяя форму напряжённых мышц. Иорвет взял графин и разлил вино по кружкам. Одну аккуратно подал Киарану, с другой уселся рядом у камина. Его профиль, подсвеченный танцующим светом огня, казался почти античным — крупный, горделивый нос, чёткая линия подбородка, лёгкая тень ресниц на щеке. Он залпом выпил содержимое кружки и поморщился: — Это отвратительно. Киаран осторожно сделал глоток и кивнул: — Да, вином это назвать невозможно. Одним плавным движением Иорвет стянул рубашку, затем потянулся и закинул руки за голову. Грудная клетка раскрылась, мышцы живота напряглись под кожей. И даже в расслабленной позе чувствовалась сила. В нём не было тяжёлой массивности; его красота была гибкой, сухой, почти хищной. Пламя отражалось на его скулах. Тени ложились вдоль рёбер. Дыхание стало глубже, медленное, ровное. Эльф закрыл глаз. В этот момент он был не командиром, не Грозой Севера, не символом борьбы. Просто живым существом с тёплой кожей, с усталостью в плечах, с телом, которое наконец позволило себе не быть оружием хотя бы на мгновение. — Мне жаль, что меня не будет рядом, — Киаран нарушил молчание. — Тебе надо восстановиться. А дел у нас тут полно ещё будет, сам понимаешь. Киаран кивнул. Ева шла домой, не глядя по сторонам. Слова Седрика всё ещё звучали в её голове. Она не сразу поняла, что уже в который раз обходит одну и ту же улицу. — Ну наконец-то, милсдарыня Ева! — вырвал её из мыслей басистый голос. Перед ней стоял Бертольд — краснолюд из Флотзама. Румяный, довольный, с неизменной деловой складкой между бровей. — Бертольд! — она искренне обрадовалась. — Как ты устроился? Что с остальными? — Ничего, привыкаем помаленьку. Я вот в кузнице подмастерьем пристроился, — Он гордо расправил плечи. — Ежели вам что понадобится… клинок какой, нож, может быть… сделаю в лучшем виде. Он наклонился ближе и понизил голос: — Плату брать не буду. Ева рассмеялась. — Ты очень добр, Бертольд. Но куда мне клинок? Мне бы с ножом хоть разобраться. Краснолюд засиял ещё ярче. — Ну вы подумайте, подумайте, — Он махнул рукой куда-то к западу от таверны. — Я живу вон там. А рядом кузница. Заходите, если что. — Спасибо. Зайду. — Ах да, вот ещё! — Он пошарил в кармане и вытащил аккуратную колоду. — Давеча подарили. Я-то не любитель играть… а говорят, она на выигрыш заговорённая, — таинственно прошептал он. Ева приподняла бровь. — Ну вот опять подарки. А я тебе ещё ничего не дарила. Бертольд коротко поклонился. — Вы подарили нам шанс на новую жизнь, дорогая. Она смутилась. Принимать благодарность Ева не научилась ни в своём, ни в этом мире. Тепло попрощавшись, девушка пошла дальше, машинально перебирая карты. Картон приятно шуршал под пальцами. На рубашке красовался витиеватый узор, на лицевой стороне мелькали знакомые фигуры. — Ты играешь? — спросил Лаэр, кивнув на карты в её руках. Ева перевернула колоду, постучала краем о ладонь. — Не то чтобы хорошо. Немного умею. Она и правда никогда не питала к гвинту особой страсти. В иной жизни, за экраном, девушка почти всегда пролистывала эти партии, считая их досадной паузой между «настоящими» событиями. Но здесь карты были тяжёлыми, приятно пахли краской, а рисунки на них казались живыми. Глаза Лаэра вспыхнули откровенным азартом, он даже не пытался его скрывать. — Немного умеешь? — переспросил он. — Это звучит как вызов. — Это звучит как предупреждение, — парировала Ева. Эльф нырнул рукой куда-то внутрь своей одежды и вытащил из закромов потрепанную колоду. — Пойдём. Проверим. В их комнате было ещё тепло. На столе сиротливо стояла пустая, после их завтрака, посуда. Лаэр быстро освободил место, сдвинув всё в сторону, и торжественно разложил карты. — Правила помнишь? — Я не старушка с провалами в памяти, — весело отозвалась Ева, садясь напротив. Он хмыкнул. Они разложили первые ряды. Лаэр играл уверенно, даже театрально. Ева сначала осторожничала, прикидывала, высчитывала что-то про себя, щурилась. — Ты слишком много думаешь, — заметил он. Эльф выложил сильную карту с видом победителя. Ева промолчала. Потом спокойно положила свою с удвоением. — Что? — Лаэр наклонился вперёд. — У тебя откуда это? — Заговорённая, — невозмутимо ответила она. Кудрявый застонал и откинулся на спинку стула. Свеча дрогнула от его смеха. Девушка сделала глупейший ход во втором раунде. И эльф взял его. В третьем раунде Лаэр откровенно мухлевал. — Я видел, ты поменял карту! — возмутилась Ева. — Клевета! — Я смотрела прямо на твою руку! — Ты должна была играть, а не смотреть на мои руки. Она закатила глаза, но улыбалась. Партия закончилась победой эльфа. Карты лежали неровной кучей между ними, а они оба раскраснелись и совершенно позабыли обо всём на свете. Лаэр лениво подхватил одну из карт. — Забавно, — сказал он тихо. — Мы играем в войну, когда настоящая уже у порога. — Ты ведь не отсюда, — вдруг выдал он, не глядя на Еву. — Я слышал, как ты спрашивала Седрика про «свой мир». — А если и так? — Тогда мне интересно, откуда ты. Ева долго молчала. Свеча треснула, тонкая струйка воска потекла вниз. — Мой мир сильно отличается от вашего. У нас есть… — она на секунду замялась, подбирая слово, которое не звучало бы безумно, — машины. Это как повозки. Только они едут сами. Очень быстро. Быстрее любого коня. Лаэр прищурился. — Сами? — Без лошадей. И могут мчаться день и ночь. Он недоверчиво нахмурился. — И это ещё не всё. Мы можем летать. Через королевства, государства. На огромных кораблях из металла. Поднимаемся в небо и через несколько часов оказываемся… скажем, в Зеррикании. В комнате стало тихо. — Через несколько часов? — переспросил он медленно. — Да. Он смотрел на неё пытаясь определить, не шутка ли её слова. — А ещё у нас нет магии, — продолжила Ева. — Ни чародеев. Ни ведьмаков. Ни эльфов. Ни краснолюдов. Только люди. — Всех эльфов истребили? — спокойно спросил кудрявый. — Нет, — девушка покачала головой. — Эльфы у нас только в сказках. Их никогда не было. Брови Лаэра поползли вверх. Он попытался представить мир без магии, небо, в котором летают металлические корабли; дороги, по которым несутся повозки без коней; города, населённые одними лишь людьми. — Мир без магии… — медленно произнёс он. — И вы всё равно воюете? Ева усмехнулась. — Конечно. — Тогда разницы не так уж много. Она тихо рассмеялась, но тут же добавила серьёзно: — Только прошу… никому не говори. Иорвет будет недоволен. Лаэр понимающе кивнул. В это самое время, далеко за пределами Вергена, в полумраке склепа, Геральт осторожно держал в руках последний добытый артефакт для снятия проклятия мглы — Знамя Бурой Хоругвии.