Чужая

Луна поменяла положение, и её свет больше не проникал через окно. Хижина погрузилась в густую, почти осязаемую темноту. Ветер усилился, трепал крышу, шуршал в стенах, словно напоминая о своей вечной свободе. Ева поднялась неожиданно легко, что-то невидимое отстегнуло её от прежних пут. Она без усилий толкнула дверь и вышла наружу. Что-то изменилось в ней навсегда — едва уловимое, но неоспоримое. Она пыталась понять, что именно, почему теперь её внутренний мир казался иным, и почему вдруг, в первый раз в жизни, её охватило желание взять ответственность за свою судьбу. Ветер играл с платьем, разбрасывая и путая складки, растрепал аккуратную причёску, но она шла, не замечая ничего вокруг. Всё её существование было словно заранее написанной пьесой — выборы за неё делали другие. Родители так старательно ограждали дочь от трудностей, что незаметно оградили и от свободы. Они любили — искренне, щедро, тревожно. И в этой любви не осталось места для её собственных решений. Куда поступать — выбрал отец. С каким мальчиком встречаться — осторожно одобрила мама. Работу помогли найти друзья семьи. Жизнь её была устроена так, чтобы не приходилось принимать сложных решений. А где была она, в этом тщательно скроенном не её руками мире? В шестнадцать лет, отчаянно желая хотя бы намёка на самостоятельность, она прибилась к стайке готов. Чёрная подводка, тяжёлые браслеты, нарочито мрачная музыка — не потому что это отзывалось внутри, а потому что это было хоть каким-то самостоятельным выбором. Мама тогда сказала мягко, без упрёка: — Доченька, ну разве это твоё? Ты такая нежная. А они… они потерянные какие-то. Зачем тебе такая компания? Не было ни скандала, ни запретов. Только любовь и желание защитить. И Ева снова согласилась. Вернулась к удобной версии себя. Попав в чужой мир, она впервые в жизни не ждала одобрения. Не советовалась. Не плыла по течению, аккуратно вписываясь в чужие ожидания. Она действовала. Да, не как героиня из баллад. Где-то несмело. Где-то глупо. В основном — труся. Иногда плача от страха и бессилия. Она ошибалась. Пугалась собственных решений. Сомневалась уже после того, как сделала шаг. Но шаг делала сама. Никто не подталкивал её в спину. Никто не говорил, как «правильно». Впервые в жизни она была сама собой, со всеми своими сомнениями и слабостями, и в этом открывалась новая сила — сила быть не идеальной, а настоящей, со страхами и надеждами, которые с ней шли рука об руку. Ветер ударил сильнее. Она остановилась и подняла лицо к небу, где облака скрыли луну. Домой, возможно, нет пути. И если ей суждено будет остаться здесь, то уже не как девочке, за которую всё решили. До дома Филиппы Ева дошла почти не замечая дороги. Внутри было темно и тихо. Она быстро расшнуровала чужое платье. Тяжёлая ткань соскользнула на пол. Девушка переступила через него и потянулась к свои вещам, ей показалось они все еще хранили её тепло. Верген продолжал пировать. Уже не так оглушительно, но город не спал. Где-то хрипло тянули песню, где-то спорили, звенели кружки, глухо перекатывался смех. Жизнь продолжалась. Кто-то праздновал победу. Кто-то поминал погибших. Кто-то просто пил, потому что выжил. Ева осторожно вынула из густых волос серебряный гребень, позволяя ветру окончательно растрепать причёску. — Хм, — задумчиво произнесла она, вертя в руках изящное украшение, — можно продать это и пожить на вырученные деньги, пока не найду работу. Спасибо, Филиппа. «Работа. Работа... Чем я могу здесь заняться?»— мысли ворохом промелькнули в голове, когда она приближалась к таверне. — «Кому здесь понадобятся мои знания Excel и PowerPoint?» — тихо хихикнула она, сама над собой. «Ничего. Я придумаю что-нибудь. В конце концов.» На следующий день она наметила себе план: поговорить с Трисс о том, есть ли шанс вернуться домой и попытаться продать серебряный гребень Филиппы подороже. — Ева, — сказала она себе с улыбкой, натягивая джинсы, — а ты, оказывается, не только воровка, но и барыга. В дверях она столкнулась с Седриком. — Вот, — сказал эльф, протягивая Еве сверток, вместо приветствия. Предложив Седрику войти, она быстро подошла к столу и развернула подарок. Внутри лежали маленькие, румяные яблоки, пахнущие лесом и солнцем. — Откуда это? — Нашёл несколько деревьев, когда ходил на охоту, — слегка смутившись ответил эльф. Ева задумчиво почесала макушку. — Из них можно испечь пирог или кексы. Только вот как это у вас тут провернуть… — Ты умеешь печь? — удивился Седрик. — Я делала лучшие яблочные кексы в своем мире, — она карикатурно поцеловала пальцы, как заправский итальянский повар, — но там у меня были нужные ингредиенты и правильная печь, электрическая… А у вас я скорее сожгу таверну, чем приготовлю что-то стоящее. — Эле… что? — Я сейчас собираюсь на рынок продать вот это, — сказала Ева, доставая гребень. — ты со мной? — Ну тогда я собираюсь посмотреть, как ты это сделаешь, — решительно произнёс эльф. Рынок в Вергене проснулся раньше солнца. Кто-то дремал за прилавком, обняв мешок с мукой, кто-то торговался, как в последний раз. В воздухе стоял запах пролитого эля и свежей капусты. — Главное уверенность, — волнуясь, настраивала себя Ева и направилась к лавке скупщика. За прилавком сидел бородатый краснолюд с таким видом, будто его трижды обманули сегодня, и четвёртого раза он не переживёт. — Доброе утро! — бодро начала Ева. — Интересуетесь изящными вещицами? Краснолюд поднял глаза. — Нет. — А если я скажу, что это тонкая работа загадочной магической школы? — она выложила гребень на прилавок так, будто это королевская регалия. Краснолюд фыркнул. — Если это магия, то я — эльф. Седрик за её спиной тихо кашлянул. — Ладно, не магия, — быстро поправилась Ева. — Но серебро! Чистое. Посмотрите на работу. Торговец взял гребень, покрутил, постучал о стол. — Серебро, да. Но не редкость. Дам… 7 оренов. — Семь?! — Ева чуть не задохнулась. — Да за семь оренов я даже моральную травму не покрою — уже шёпотом добавила она. — Семнадцать, — не моргнув, сказала девушка. — Десять, — крякнул краснолюд. — Пятнадцать и ни ореном меньше, — Ева была неумолима. Краснолюд театрально вздохнул. — Ладно, давай свой гребень. Отойдя на пару шагов, она раскрыла кулак и гордо уставилась на монеты. — Что скажешь?— прошептала она. — Я даже не сгорела от стыда. — Ты опасна, — серьёзно сказал Седрик. — Ты улыбаешься, когда торгуешься. — Это называется стратегия, — гордо ответила Ева. — Excel отдыхает. — Эксэль?— спросил эльф, — это кто-то из людей Иорвета? Ева рассмеялась. Пока они бродили по рынку, лавируя между бочками, свежей дичью и особенно агрессивной бабкой с луком, Ева окончательно укрепилась в решении: Сегодня будут кексы. Чего бы это ни стоило. — Ты понимаешь, — серьёзно объясняла она Седрику, — если думать масштабно, сладкое ведь повышает боевой дух. А боевой дух — это стабильность региона. — Конечно, — невозмутимо кивнул эльф. — Все войны выигрываются тестом. Он помогал ей выбирать мёд, муку и масло. Всё выглядело иначе, чем она привыкла: мёд был темнее и пах дымом, мука грубее, с вкраплениями, масло — слишком жёлтое и подозрительно ароматное. — Это точно масло? — прищурилась она. — Это масло, — мягко ответил Седрик. — Если не перегреешь — таверна выживет. — Обнадёживает. В выборе этих продуктов она полностью доверилась ему. Он нюхал, щупал, что-то тихо уточнял у торговцев а она стояла рядом с видом важного контролёра качества и кивала. Зато к яйцам и молоку она подошла как эксперт. — Вот это нельзя брать, — заявила Ева, осматривая яйца на свет. — Трещина. А вот эти — нормальные. Видишь? Скорлупа ровная. Молоко она понюхала с подозрением. — Свежее? — Сегодняшнее, — обиделся торговец. — Хорошо. Если что — я приду обратно. — Ева уже окончательно разошлась и пропиталась рыночным духом. Торговец посмотрел на Седрика. — Она всегда такая? — Только сегодня, — честно ответил эльф. Когда они подошли к таверне, Ева хлопнула себя по лбу. — А выпекать в чем? В чем вы печете тут, ну хлеб, к примеру? — Нужен глиняный горшок. Тебе какой размер? — Не знаю — растерялась Ева. — нам что на рынок опять возвращаться? — Зачем. Одолжим у таверны — подмигну эльф. Пока Ева прикидывала, что да как, Седрик метнулся на кухню таверны и очень вежливо, с присущей ему интеллигентностью попросил у Марты горшочек для выпечки. Марта питала особую, нежную любовь к эльфам, поэтому она ему всучила три горшочка разных размеров, деревянную прихватку, вилок, ложек… Марта бы и себя с удовольствием вручила, да только эльф не просил, к сожалению. Работа закипела. Седрик разжигал огонь в камине, а Ева с видом ученого алхимика смешивала ингредиенты, нарезала яблоки и грозилась что это будет самая вкусная выпечка в жизни эльфа. Когда все было готово, она аккуратно перелила тесто по горшочкам, а Седрик поставил их на специальные камни, над углями, закрыл крышечки и сверху присыпал еще немного углей. Все. Оставалось только ждать. Комната наполнилась сладким ароматом меда и яблок. Ева то и дело, просила Седрика приподнять крышку и проткнуть тесто ножом, проверяя готовность. Когда лезвие стало выходить сухим, она провозгласила: — Готово, Седрик! Сейчас мы устроим дегустацию. Эльф достал горшочки из камина, осторожно расставил их на столе, а Ева принялась выковыривать содержимое на тарелки. В этот самый момент кто-то настойчиво постучал в соседние двери, к ведьмаку. И еще раз, настойчивее. А затем неизвестный визитёр, презрев формальности, распахнул дверь Евы, без приглашения. — Где Vatt'ghern? Он не открывает, — с явным неудовольствием произнёс бесцеремонный командир белок, скользнув взглядом от Седрика к Еве, но не переступая порога — словно сама линия дверного косяка была для него границей достоинства. Ева уже приоткрыла рот, чтобы произнести беспомощное «не знаю», как из комнаты Геральта донеслись звуки столь определённого характера, что нужды в толковании не возникало. Сначала приглушённые. Затем громче, настойчивее, с тем особым ритмом, который не спутаешь ни с болезнью, ни с боем. Седрик застыл, превратившись в безукоризненную статую лесного божества. Ева с отчаянной сосредоточенностью уставилась на трещину в стене, внезапно сделавшуюся самым захватывающим предметом интерьера. Щёки Иорвета, к его собственному, вероятно, неудовольствию, тронул лёгкий румянец. — И что, они всегда так? — растерянно спросил одноглазый эльф. — Угу… — неопределённо отозвалась Ева; в этом коротком звуке смешались и сожаление, и, возможно, тень зависти. Звуки усилились, обретая почти вызывающую выразительность. Иорвет резко развернулся и с удвоенной силой забарабанил в дверь. — Ведьмак, я знаю, что ты там. Вас слышно. На мгновение всё стихло. Затем Иорвет постучал снова. — Иорвет… да дай ты отдохнуть, — устало процедил изнутри Геральт. Послышалось характерное шуршание — звук неохотного облачения в штаны, последний аккорд вынужденной капитуляции перед внешним миром. Дверь распахнулась. Геральт появился с лицом, на котором раздражение боролось с остатками удовольствия. Он уже собирался отослать надоедливого эльфа ко всем лесным духам, но тут ноздри его едва заметно дрогнули. Яблочный аромат мягко, но решительно изменил траекторию его намерений. Ведьмак прошёл мимо недоумевающего Иорвета, словно тот был всего лишь неудобной деталью пейзажа, и направился к источнику благоухания. — А что это у вас так вкусно пахнет? — спросил Белый Волк, не скрывая голодного блеска в глазах. Он уже устраивался за столом с деловитостью человека, признающего приоритеты бытия. — Gwynbleidd, у меня к тебе дело. Это срочно, — настаивал Иорвет, в голосе которого нарастало раздражение. — Вот поем — и сразу за дело, — невозмутимо отозвался Геральт, беря первый кусок так, словно именно он был истинной причиной всех сегодняшних событий. Ярким солнечным лучом в комнату вплыла Трисс. — У вас тут пахнет праздником, — улыбнулась она. — Пир продолжается? Кексы получились непривычно плотными: тесто было тёмное от мёда и грубой муки, один немного подгорел снизу, форму их, далекую от совершенства, сложно было описать, но вкус — вкус был вполне достойным. Ева аккуратно нарезала всё на кусочки. По лицу Седрика расползлась блаженная улыбка. — Это вкусно, — лаконично резюмировал он. — Угу, — подтвердил ведьмак, уже уплетая за двоих. — Мне кажется, я ела что-то похожее в Ковире, — задумчиво сказала Трисс. Ева подвинула и для Иорвета тарелку на край стола. Он замешкался на пороге, решая, стоит ли вообще переступать эту грань. Потом, с видом оказывающего всем великое одолжение, вошёл, сел рядом с Трисс и, подцепив ножом кусочек, отправил его в рот. На мгновение его бровь едва заметно приподнялась. Но он ничего не сказал. Некоторое время все ели молча. — Ты что-то хотела спросить у меня, Ева, — наконец нарушила тишину Трисс. Ева смахнула крошки с одежды и кивнула. — Я хочу больше узнать про порталы. Почему портал открылся в моём мире? Как он вообще открылся? Кто мог это сделать? И есть ли у меня шанс вернуться назад? Седрик говорил, что бывают стихийные порталы, которые появляются без чьего-то вмешательства. Седрик кивнул. Иорвет медленно перевёл на него взгляд, будто пытаясь прочесть в его глазах какой-то ответ. Трисс некоторое время молчала, разглядывая крошки на столе, будто выстраивала мысли так же аккуратно, как Ева раскладывала кексы. — Седрик прав, — наконец сказала она. — Стихийные порталы действительно существуют. Разрывы в ткани пространства. Они возникают там, где магическая энергия накапливается годами — на пересечениях линий силы, в местах старых ритуалов, рядом с источниками. Геральт тихо хмыкнул, но не вмешался. — Такие разрывы нестабильны, — продолжила Трисс. — Они открываются внезапно и так же внезапно исчезают. Иногда переносят человека на несколько миль. Иногда — в другую страну. Она подняла взгляд на Еву. — Но переход между мирами — это уже совсем другой уровень. Возможно, это отголоски старых процессов. Очень старых. — Каких именно? — спросила Ева. Трисс посмотрела на Геральта, потом снова на неё. — Сопряжение Сфер. Когда миры столкнулись и наложились друг на друга, — продолжила чародейка, — границы между ними стали тоньше. Не везде. Но в некоторых местах ткань реальности до сих пор нестабильна. Иногда это проявляется как магические аномалии. Иногда — как кратковременные разрывы. Ева нахмурилась. — То есть… это не обязательно чья-то воля? Это может быть просто… как… шрам? На ткани реальности? Когда Ева сказала «шрам», пальцы Иорвета на мгновение сжались в кулак. Никто не заметил, как суровый, сдержанный эльф на миг превратился в голодного ребёнка, охваченного нетерпением съесть всё и сразу. Только изредка он поднимал взгляд, словно слушая разговор, но тут же вновь с увлечением отправлял в рот следующий кусочек. Его всегда холодный и хищный глаз, вдруг загрустил, когда на тарелке остались одни лишь крошки. — Хорошее сравнение, — тихо сказала Трисс. — Шрам, который иногда снова открывается. Геральт опёрся локтями о стол. — Такие порталы не выбирают, кого утянуть, — сухо заметил он. — Рукотворный преход между сферами требует либо древнего знания, либо врождённого дара. Таких, как… — Трисс на мгновение замялась, — как носители Старшей Крови. — Если это был не стихийный разрыв, — продолжила Трисс, — значит, кто-то открыл его намеренно. Но тогда возникает вопрос — зачем. И почему именно ты оказалась в точке перехода. Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок. — А шанс вернуться? — спросила она. Трисс не отвела взгляда. — Теоретически — да. Практически — это крайне сложно. Ева помолчала, собираясь с мыслями, потом всё-таки подняла взгляд на Трисс. — Ты сказала — врождённый дар. Носители Старшей Крови… Трисс чуть заметно напряглась. — Это способность не просто к телепортации, а к переходу между сферами. Это другое качество магии. Она выдержала паузу. — Самый известный носитель этого дара — Цири. В комнате стало тише, чем прежде. Геральт поднял глаза. — Не впутывай её в это, — сказал он спокойно. — Я не впутываю, — мягко ответила Трисс. — Ева спрашивает. Ева сглотнула. — То есть… если кто-то и мог открыть портал между мирами, то это она? — Возможно, — ответила Трисс. — Или кто-то, кто обладает сопоставимым знанием древней магии. Но таких магов можно пересчитать по пальцам. И даже они не всегда способны контролировать переход между сферами. — А Цири… где она сейчас? — осторожно спросила Ева. Геральт посмотрел на неё долгим взглядом. — Мы её ищем, — коротко сказал он. — То есть ты не знаешь? — тихо уточнила Ева. — Нет, — ответил ведьмак. Трисс добавила, уже спокойнее: — Если твой переход связан с её силой… это могло быть непреднамеренно. Всплеск. Защита. Побег. Её способности нестабильны. Ева опустила взгляд на свои руки. — А если это не она? — Тогда кто-то, кто понимает устройство Сфер и умеет их разрывать, — сказала Трисс. — И такие сущности редко действуют без цели. Ева помолчала, потом подняла взгляд на ведьмака. — Геральт… если ты её найдёшь… я смогу попросить её вернуть меня домой? — спросила она осторожно, будто боялась спугнуть саму возможность. Геральт посмотрел на неё не сразу. Он выдержал паузу. — Попросить сможешь, — наконец сказал он ровно. — Она никому не отказывает в праве просить. Ева едва заметно выдохнула. — Но? — Но её способности не работают по заказу, — продолжил он. — Это не дверь с ручкой. Трисс мягко добавила: — Переход между мирами огромная нагрузка. Даже для неё. И каждый раз — риск. — То есть это опасно, — тихо сказала Ева. — Да, — без украшений подтвердил ведьмак. — И для тебя. И для неё. Ева кивнула, принимая это. — Но если шанс будет? Геральт посмотрел прямо на неё. — Если это будет в её силах — она поможет. Такая уж она. А пока обживайся. И кексы свои пеки почаще, — ухмыльнулся Геральт, поднимаясь с места. — Нам пора, — мягко сказала Трисс. — Если захочешь что-то спросить — мы рядом. Ведьмак и чародейка поднялись, вслед за ними встал и Иорвет. Но судьба решила, что недостаточно представлений на сегодня. В дверь постучали — коротко, без особой деликатности, и прежде чем кто-либо успел откликнуться, в проёме уже возникла кудрявая, остроухая голова Лаэра. Иорвет закатил глаз. — О, Dana, — протянул он с сухой усталостью, — а ты что здесь делаешь? Лаэр моргнул, переводя взгляд с одного на другого. — Что за вертеп у тебя тут, dh’oine? — бросил одноглазый эльф. Ева замерла. Слово «вертеп» ударилось о её память, как камешек о стекло, но внутрь не проникло. Она лихорадочно перебирала значения, образы, ассоциации, но ни одно не подходило. — Я… за картами, — поспешно добавил Лаэр, указывая на пылящуюся колоду, сиротливо лежащую на стуле. Ева, всё ещё мысленно сражаясь с непокорным словом, схватила карты и почти торжественно вложила их ему в руки, словно передавала не бумажные прямоугольники, а важный дипломатический документ. Её взгляд непроизвольно скользнул к плечу кудрявого эльфа, где под повязкой угадывался недавний след боли. Лаэр проследил за её взглядом. — А это? — он чуть повёл плечом. — Заживает. Он кивнул всем сразу — коротко, по-боевому и исчез так же стремительно, как появился, оставив после себя лёгкий сквозняк. За ним вышли Геральт в сопровождении Трисс и ядовитый эльф. Ева ещё секунду смотрела на пустой дверной проём, затем обернулась к Седрику. — А что такое вертеп? Седрик, до этого сохранявший выражение задумчивого равнодушия, слегка смутился — почти незаметно, но достаточно, чтобы выдать себя. — Не стоит, — осторожно произнёс он, — воспринимать все слова Иорвета буквально. Ева нахмурилась, всё ещё чувствуя, что слово это было брошено не без умысла, но решила не углубляться. — Я тоже пойду, — тихо сказал Седрик, поднимаясь. Ева будто очнулась ото сна: — Жаль, для Мориль ничего не осталось… — с сожалением проговорила она, взглянув на крошки. — И яблок бесплатных больше нет. — Я принесу завтра утром, когда вернусь с охоты, — улыбнулся эльф. — А ты сможешь показать мне эти деревья? Я сама соберу… да побольше, — удивляясь своей внезапной жадности, сказала она. — Конечно, завтра сходим — ещё раз улыбнулся Седрик. — Va fail, Ева. Ева брела по сонным, улочкам Вергена, и злилась на себя, и на свои необдуманные порывы — ах, как же она желала этих бесплатных яблок для своих кулинарных подвигов! Но кто же ей сказал, что надо будет вставать в такую рань? Седрик не предупредил. Он скользил вперед, бесшумный, как тень, уверенный в каждом шаге. Ева же плелась позади, взъерошенная и сонная, ворча себе под нос. Пройдя тоннель, они вышли к озеру и дальше через заброшенный дом — тот самый, где некогда гнездовались гарпии, пока ведьмак не покончил с ними. Ева крепко сжимала в руках корзинку, которую ей с неохотой одолжила Марта, и всё время зевала. — Вот здесь — Седрик указал на два крепких дерева, а чуть дальше — на изящное, потоньше. — Все они твои, выбирай любое. Ева тяжело выдохнула, вновь мысленно проклиная свою внезапную инициативность. Седрик помахал ей на прощание и растворился в густой зелени леса. Девушка медленно потянулась к яблокам на нижних ветках, сонно моргая — утро только разгоняло туман, а солнце лениво поднималось над Вергеном. Она аккуратно срывала яблоки, укладывала их в свою корзинку, предвкушая, как угостит Мориль. Через некоторое время взгляд Евы зацепился за ветку повыше: она была буквально увешана крупными, румяными яблоками, такими спелыми, что хотелось сорвать сразу все. Но как бы она ни тянулась — недостижимая высота смеялась над ней. «Ничего… нужно только забраться повыше», — решила она, вздохнув, и стала карабкаться по стволу. Ветви хрустели под её весом, а солнце наконец прогнало туман, подсвечивая румяные плоды. Она залезла, аккуратно потрясла ветку и яблоки полетели вниз. Радуясь своему успеху, Ева начала спускаться, чтобы собрать урожай. Она оперлась ногой на одну ветку, рукой зацепилась за ствол… и внезапно оступилась. Всё вокруг закружилось, и она оказалась свисающей в воздухе: правая рука крепко держала ветку, левая цеплялась за ствол, одна нога пыталась ухватиться за ветку, другая болталась в воздухе. Ева нещадно кряхтела и извивалась, силясь зацепиться покрепче и не упасть. Лишённая тонкого эльфийского слуха, она в суматохе собственной возни не различила приближения шагов — мягких, почти не касающихся земли. И продолжала висеть, доверив свою судьбу грубой коре и прихотливой геометрии ветвей. На тропе, слева от неё возникли Иорвет и Киаран, они возвращались с охоты, неся добычу с той естественной грацией, что свойственна существам, у которых лес — не декорация, а родина. Киаран, заметив живописную композицию из рук, ног и отчаянной человеческой воли, не удержал улыбки. — Эта dh’oine… забавная. — Приматы есть приматы, — философски произнёс Иорвет. Его единственный глаз задержался на ней с ленивым интересом натуралиста. — Стоит поблагодарить её за эликсир, — добавил Киаран, всё ещё глядя вверх. Иорвет ничего не ответил; лишь слегка повернул голову, позволяя взгляду ещё раз очертить её неустойчивую фигуру — странное существо, пытающееся оспорить вертикаль мира. Они сделали несколько шагов, когда тишину разорвал глухой, тупой звук падения — звук, в котором было и поражение, и нелепая торжественность. Киаран искренне расхохотался. — И зачем ей угрожать? — ровно заметил Иорвет, не сбавляя шага. — Она и без посторонней помощи где-нибудь убьётся. Немного прихрамывая — походка её теперь обладала лёгким, почти театральным изъяном, Ева внесла в комнату корзину, полную яблок, как победитель трофей. Боль в лодыжке отзывалась тугим напоминанием о гравитации, но самолюбие пело. Она с ожесточённой сосредоточенностью принялась кухарить, точно, решив доказать миру, что мёд и мука — тоже разновидность магии. Спустя несколько часов девушка уже шествовала к Мориль и Сегериму с видом триумфатора, неся дымящуюся выпечку, источающую медовый аромат. Мориль неожиданно проявила изобретательную ловкость и уничтожила львиную долю угощения, тогда как Сегерим благородно изобразил слепоту, игнорируя несправедливое распределение лакомства. Ночью, растянувшись на своём заскорузлом, матрасе, Ева улыбалась в темноте. День удался: она накормила, своих друзей и этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой. — Что это может быть, Vatt'ghern? — спросил Иорвет, лениво выпуская из трубки серебристые кольца дыма, которые на мгновение зависали в ночной прохладе, прежде чем рассыпаться о чёрный бархат неба. Они сидели рядом — эльф и ведьмак, на холодных каменных ступенях, будто две тени, случайно задержавшиеся в мире, которому давно не принадлежали. Ночь была ясна и остра, как хорошо заточенный клинок; от камня тянуло сыростью, но оба не замечали этого. — Ты утверждаешь, что слышишь голос, — произнёс ведьмак неторопливо, разглядывая сизую дымку, — и что тебе являются кошмары. Возможно, стоит проявить умеренность в отношении местного вина. Оно, признаюсь, способно вдохновить на самые разнообразные видения. — Не шути так, ведьмак, — тихо, почти сквозь зубы, отозвался Иорвет. — Я серьёзно. В его голосе не было привычной язвительной резкости, лишь едва различимое напряжение. — Не знаю, Иорвет, — ответил Геральт после короткой паузы. — Пока слишком мало сведений, чтобы строить выводы. Галлюцинация, проклятие, остаточное воздействие магии… Всё возможно. Я попробую разобраться. Поговорю с Трисс. Он зевнул — широко, по-кошачьи, не скрывая усталости, осевшей на плечах тяжёлым плащом. Очередной контракт на гарпий оставил на нём не только царапины, но и порядком утомил. Они ещё долго сидели в молчании. Дым растворился, ночь сгущалась. Где-то в темноте чихнул кто-то тоже не спящий, тихо прошуршал ветер. И ведьмак, чья бдительность обычно не уступала звериной, начал клевать носом, постепенно склоняясь набок, словно статуя, забывшая о собственном предназначении.