Чужая

Вечером следующего дня Мориль забила тревогу: Ева уже вторые сутки не появлялась ни днём, ни к вечеру. Дом, привыкший к её частому присутствию, вдруг показался слишком пустым. — Сегерим, проверь, где она, — сказала Мориль, стараясь держать голос ровным. Эльф кивнул и вышел, быстро растворяясь в улицах квартала. Седрик отправился к рынку сам. К этому часу торговцы сворачивали навесы; пыль, поднятая за день, висела в тёплом воздухе, смешиваясь с запахом подвявшей зелени, сырой ткани и капустных листьев, брошенных у прилавков. Несколько краснолюдов спорили о цене железа, две женщины собирали корзины, мальчишка подбирал упавшие яблоки. Эльф спрашивал спокойно, поочерёдно, не выдавая беспокойства. Он умел задавать вопросы так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Никто её не видел. Ни у хлебников, ни у травницы, ни у колодца. Когда эльфы вернулись ни с чем, Мориль поникла, предчувствуя беду. — Это странно, — тихо сказал Седрик, вытаскивая из ножен клинок и проверяя лезвие большим пальцем. — Её нигде нет. Я пройду по лесу… но она никогда не заходила глубоко. — Нужно попросить ведьмака, — предложил Сегерим. — Он найдёт след. Седрик кивнул. Мориль вдруг вскинула голову. — Она говорила… про барона. Перед тем как уйти. Что-то о том, что он замешан. Но о каком бароне — я не поняла. Эльфы переглянулись. Взгляд Седрика стал тяжёлым. Они нашли ведьмака у городской стены, там, где камень, напитанный дневным теплом, медленно отдаёт его в вечерний воздух, а ветер, лениво перебирая щели древней кладки, вытягивает из них сухую известь и память о давних осадах. Рядом стоял Иорвет. Он не двигался, но в его неподвижности не было покоя. Напротив, она напоминала хрупкое равновесие хищника перед прыжком. После последнего убийства, лицо его потемнело, черты стали резче, будто резец судьбы прошёлся по ним ещё раз, углубив линии усталости. Под глазом залегла синеватая тень — печать непрекращающихся ночных кошмаров. Он уже не столько смотрел на город, сколько сквозь него, за фасады домов, за случайные жесты прохожих, за каждую дверь, способную скрывать заговор. — Геральт, нам нужна помощь, — начал Седрик без лишних вступлений. — Ева пропала. Иорвет медленно поднял взгляд. — Её нет второй день, — уточнил Седрик. — Перед тем, как исчезнуть, она говорила что-то о бароне. Что он замешан. — Как связан барон и эта dh’oine? — холодно спросил Иорвет. — И о каком бароне речь? — Мы не знаем, — ответил Седрик. — Потому и просим помощи. Возможно у нас мало времени. Эти убийства…, — он сделал паузу. — Нужно разделиться. Обойти их всех. Геральт тяжело выдохнул. — Этот город, похоже, решил, что спокойная жизнь ему ни к чему, — пробормотал он. — И сколько же у вас тут баронов? — Начни с этого борова Равенфельда. Слишком резво он своих солдат пристроил следить за нами. — бросил Иорвет с презрением и неожиданно шагнул вперёд. — Я иду с тобой. — Прекрасно, — сухо отозвался ведьмак. Седрик и Сегерим направились к барону фон Хельмеру — старому, осторожному и, по слухам, не слишком амбициозному. А Геральт и Иорвет — к дому барона Равенфельда. Вечер спустился на город и улицы почти опустели, лишь редкие прохожие спешили к своим домам, оборачиваясь на звуки шагов. Седрик шел задумчиво сжимая рукоять клинка, а Сегерим внимательно изучал лица прохожих, пытаясь разглядеть за привычной маской повседневности что-то скрытое. — Здесь всё спокойно, — пробормотал Сегерим, не отрывая взгляда от пустеющих улиц. Они подошли к дому с тяжёлой, резной дверью, Седрик постучал. Через мгновение узкая щель пропустила недовольный взгляд. — Вы кто такие? — спросили глаза через щель. — У нас срочное дело. Пропала девушка. Надо поговорить с бароном. — отчеканил Седрик. — Ждите. — приказал голос и прошуршал куда-то вглубь дома. Через некоторое время, дверь медленно распахнулась, и перед эльфами возник барон фон Хельмер: высокий, сухощавый, с тонкими губами и взглядом, который пытался проникнуть под кожу. — Итак, кто вы такие и чего хотите? Сегерим сделал шаг вперёд: — Мы ищем пропавшую девушку. Опрашиваем и проверяем всех. — Девушка? — переспросил он медленно, почти шёпотом. — Понятно. Войдите. Внутри было тихо и прохладно. Запах старых бумаг и древесного масла висел в воздухе густым облаком. Барон провёл гостей к креслам, а сам остался стоять у входа, наблюдая за каждым их жестом. — Так, — сказал фон Хельмер, прищурившись. — Вы ищете кого-то и думаете, что можете найти у меня? Седрик уже собирался ответить, когда в дверь зала торопливо постучали. Барон едва заметно поморщился. — Войдите. Слуга проскользнул внутрь почти бесшумно. В руках он держал запечатанное письмо. — Срочно, милорд, — тихо сказал он, протягивая конверт. Фон Хельмер взял его с подчеркнутым спокойствием, однако пальцы на мгновение напряглись. Его взгляд скользнул по печати и задержался. Седрик успел заметить тёмный воск. И едва различимый оттиск. Барон быстро разорвал конверт, ловко пряча печать, пробежал глазами строки. Лицо его не изменилось, но в глазах на долю секунды мелькнуло раздражение, почти злость. Он сложил письмо вдвое. — Оставь нас, — коротко бросил слуге. Тот исчез так же тихо, как и появился. Фон Хельмер повернулся к эльфам, и улыбка вернулась на его лицо. — Прошу прощения. Дела. Вы понимаете. Он небрежно положил письмо на стол… но уже через мгновение, будто передумав, сдвинул его к краю и незаметным движением спрятал под стопку документов. Сегерим отметил этот жест. — Что-то срочное? — спокойно спросил он. — Ничего, что касалось бы ваших… поисков, — ответил барон. — Заверяю вас, ничего о пропавших девушках мне неизвестно, если что-то узнаю, сообщу. А теперь прошу простить, дела. Он коротко кивнул и удалился. — Ты видел? — негромко сказал Сегерим, когда двери за ними закрылись. Седрик утвердительно кивнул. Иорвет и Геральт вошли в дом барона Равенфельда. Дом его производил впечатление достатка, выставленного напоказ. Всё здесь было слишком — слишком массивные кресла, слишком позолоченные подсвечники, слишком густой запах дорогих благовоний. Барон вышел им навстречу неспешно, расправив плечи, будто сцена уже была подготовлена, а он главный актёр в тщательно разыгранной пьесе. Его губы растянулись в приветствии, слишком точном, слишком отрепетированном. — Ведьмак, — произнёс он мягко, почти дружелюбно. — И… предводитель эльфов. Иорвет поморщился от такого определения. — Мы ищем пропавшую девушку, — спокойно сказал Геральт. — Проверяем всех. — У меня? — барон усмехнулся. — Бросьте. У меня тут только слуги. А почему, собственно, вы ищите у меня? Разговор растянулся на несколько минут. Слова барона лились как сладкое вино, ровно, без запинок, с подчеркнутой вежливостью. Иорвет слушал, не перебивая, но внутренне уже подводил черту. Он знал, что этот тон — дипломатический, выхолощенный, не предназначен для истины. Ещё мгновение и он оборвал бы всё резким, холодным словом, разом сняв с беседы налёт взаимного притворства, но тонкий эльфийский слух уловил что-то. Тихий звук. Едва различимый. Как если бы что-то металлическое коротко задело камень. Он повернул голову. В ту же секунду Геральт едва заметно нахмурился и перевел взгляд на барона. Тот заметно напрягся. Взгляд Иорвета не изменился. Лицо осталось тем же — спокойным, даже чуть усталым. Лишь плечи слегка выпрямились, а пальцы, лежавшие на поясе, переместились ближе к рукояти. Он больше не слушал собеседника. Снова звук. Снизу. Иорвет сделал шаг в сторону звука. — В подвале что-то есть? — спросил он. — Вино, — резко ответил барон. — Бочки. Ничего более. Иорвет уже двинулся вперёд. — Мы проверим, — произнёс он без вопросительной интонации. — Нет, — быстро сказал барон. — Вы пришли с вопросами. Я ответил. На этом визит окончен. Геральт выдержал паузу, затем пожал плечами. — Что ж. Не будем злоупотреблять гостеприимством. Он развернулся к выходу. Иорвет ещё мгновение смотрел на барона, затем последовал за ведьмаком. Они отошли от дома на несколько десятков шагов и свернули в узкий переулок между каменными складами. — Ты слышал? — тихо сказал Иорвет. — Да и почувствовал, — ответил Геральт. — Я почти уверен, что она там. — Зачем эта мелкая dh’oine барону?— резко спросил Иорвет. — Может она все таки шпионка… Геральт посмотрел на него внимательно. — Иорвет, ты серьезно? По твоему она похожа на шпионку? — Люди могут удивлять, — холодно добавил Иорвет. — Возможно она что-то увидела или услышала, — сказал ведьмак. — Или опять полезла что-то исправлять… Геральт и Иорвет вернулись к дому барона, когда сумерки растворили очертания крыш и приглушили последние голоса. У входа стояли двое охранников. Один шагнул вперёд, ладонь легла на рукоять меча. — Барон сегодня больше не принимает. В голосе его чувствовалась усталость человека вынужденного повторять одну и ту же фразу слишком часто. Геральт не ответил. Он приблизился медленно, а рука его поднялась плавно. Пальцы сложились в короткий, точный знак. Аксий. Зрачки стражников дрогнули. Взгляд их на мгновение застыл, затем расфокусировался, как будто они попытались вспомнить что-то ускользающее. Напряжение в плечах ослабло. Пальцы на рукояти меча разжались. — Вы устали, — произнёс ведьмак спокойно. — Вам нужно домой. И забыть, что мы входили. Слова ложились в сознание мягко, но неотвратимо. — Уйти…домой… — глухо повторили стражники. Не глядя друг на друга, охранники разошлись в противоположные стороны. Ведьмак и эльф вошли внутрь. Дверь закрылась тихо, почти бесшумно, дом проглотил их и снова сомкнул свои стены. В зале, у дальней стены, стояли ещё двое — один у лестницы, второй ближе к коридору. — Слишком много охраны для невинного человека, — едва слышно произнёс Иорвет. Геральт кивнул. Они двинулись одновременно. Первый охранник успел только приоткрыть рот. Рукоять ведьмачьего меча ударила его в висок — точно, рассчитано. Он осел без звука. Второй рванулся к оружию, но Иорвет уже был рядом. Локоть в горло. Подсечка. Короткий удар по затылку. Тело мягко упало на ковёр. Тишина. Иорвет уже смотрел на дверь в глубину дома. — Подвал там. — Иди, — произнёс ведьмак. — Я займусь хозяином. Эльф растворился в коридоре, двигаясь так, будто знал план дома заранее. Геральт направился к кабинету, откуда доносился приглушённый звук шагов. Барон Равенфельд стоял у стола, листая какие-то бумаги. Когда ведьмак вошёл, он резко поднял голову. — Что это значит? Геральт закрыл за собой дверь. — Это значит, — спокойно сказал он, — что разговор продолжится. Внизу, под каменными перекрытиями, что-то глухо звякнуло. Иорвет уже спускался по лестнице в темноту. В глубине подвала, среди сырого камня и тяжёлого полумрака, стояла клетка — грубая, железная, слишком массивная для того, кого в ней удерживали. Сквозь решётку угадывалась тонкая фигура. Она лежала неровно, хрупкое тело казалось сломанной линией на сером фоне камня. Рядом с клеткой шевельнулась тяжёлая тень. Громила обернулся, медленно, с раздражением человека, которого отвлекли от привычного занятия. Его лицо ещё не успело принять выражение угрозы, только удивление и досада. — Какого… Он не договорил. Иорвет не произнёс ни слова. В его движениях не было ни ярости, ни поспешности, лишь холодная, точная необходимость. Громила бросился вперёд, тяжёлый, как бык. Удар пришёлся в стену, эльф уже сместился в сторону. Клинок мелькнул один раз — по сухожилиям под коленом. Мужчина рухнул на одно колено с рычанием. Второй удар в шею. Кровь брызнула на камень. Эльф отбросил тело в сторону и шагнул к клетке. Два быстрых движения, металл лязгнул, и дверь в клетку открылась. — Dh’oine, какого чёрта… — со злостью сказал эльф. Ева только еле слышно простонала в ответ. Он поднял её с каменного пола. Она оказалась почти невесомой, пугающе лёгкой. Её руки — тонкие, с исцарапанными запястьями — дрогнули и слабо, почти бессознательно, вцепились в ткань его стёганки, как в последнюю нить, связывающую её с миром, где ещё возможно спасение. Наверху раздался глухой удар, звук тела о мебель, и короткий хрип. Геральт действовал без излишней театральности: барон был прижат к столу так же неизбежно, как насекомое к стеклу. Иорвет начал подниматься по лестнице. Каждая ступень отзывалась в тишине подвала коротким, сухим звуком. Девушка в его руках едва дышала; её голова безвольно склонилась к его плечу, и на мгновение показалось, что она просто спит. Когда он вышел в зал, барон уже извивался под рукой ведьмака. — Это недоразумение! — выдохнул Равенфельд, лицо его исказилось не столько болью, сколько страхом разоблачения. — Вы не понимаете… Геральт ударил его коротко и точно. Слова оборвались вместе с движением. Барон тяжело осел на пол, потеряв всю свою надутую значительность. — Замолчи, — произнёс ведьмак без раздражения, почти устало. Иорвет прошёл мимо, не удостоив поверженного хозяина даже взглядом. — Саския должна узнать об этом как можно скорее,— сказал Геральт негромко и показал письмо с имперской печатью. Иорвет кивнул. Он вышел в ночь, и прохладный воздух мягко коснулся его лица. Город казался удивительно тихим, будто не желал быть свидетелем случившегося. Каменные стены дома Равенфельда остались позади — мрачные, равнодушные, уже снова притворяющиеся невиновными. Иорвет нёс Еву по улице. Кровь её пропитывала ткань его одежды, а рука безвольно покачивалась в такт шагам; он раздражённо перехватил её крепче, чтобы не билась о его бок. Эльф вдруг вспомнил, как она мартышкой висела на яблоневом дереве, сейчас это воспоминание всплыло с раздражающей отчётливостью, Иорвет посмотрел на её лицо — неподвижное, слишком спокойное. Глупая. Он нахмурился, будто кто-то произнёс неудачную шутку. Воспоминание было бесполезным. Сейчас от него не было ни тактической пользы, ни смысла. Он с усилием вернул мысли к настоящему, к маршруту. Но образ — тонкая фигура, повисшая на ветке с упрямым выражением лица — всё равно остался где-то на краю сознания. «Какая глупая», — подумал он с холодной ясностью. Его пальцы невольно сжались сильнее. И в эту же секунду возникло другое ощущение — досадное, неуместное. Что-то отдаленно напоминающее сочувствие, неприятно заворочалось где-то внутри. Оно появилось как трещина в привычной внутренней броне. Иорвет ощутил её хрупкость как нечто не приспособленное к здешнему порядку вещей. И это почему-то злило его больше, чем её опрометчивость. Он не хотел чувствовать ничего подобного. Она была dh’oine. Чужая. Случайная. Загадка, свалившаяся из ниоткуда. Он не обязан был понимать её, тем более жалеть. Непозволительно. Эльф ускорил шаг. Ему нужно было скорее донести её, переложить на чужие руки, на постель, на бинты, на заботу тех, кому подобные чувства дозволены. Чем дольше она оставалась у него на руках, тем явственнее он ощущал тепло её тела сквозь ткань, лёгкий вес, который не соответствовал тому беспокойству, что она сейчас вносила в его мысли. Он почти физически чувствовал, как это состояние пытается укорениться, проникнуть глубже, сместить привычный баланс. Нет. Он сжал челюсть и сосредоточился на дороге. На камнях под ногами. На расстоянии до дома. Эльф распахнул дверь ногой — резко, не заботясь ни о створках, ни о звуке. Дерево ударилось о стену. Мориль обернулась и застыла. На пороге стоял Иорвет, с каменным лицом, и на руках у него Ева — почти прозрачная, словно сделанная из бумаги, её платье было разорвано, ткань пропитана тёмными пятнами, волосы спутаны и прилипли к лицу, а грудь едва заметно поднималась при каждом, слабом вдохе. — Боги… — выдохнула эльфийка, прижав ладонь к губам. Иорвет молча прошёл внутрь. Он двигался быстро. Подойдя к ближайшей кровати, эльф наклонился, чтобы переложить её. И в этот момент Ева, казавшаяся без сознания, внезапно вздрогнула. Её пальцы, тонкие, окровавленные, судорожно вцепились в него еще сильнее, не желая отпускать. — Dh’oine… — едва слышно произнёс он и не договорил. Удивляясь собственной осторожности, эльф разжал её липкие от крови пальцы, один за другим и переложил девушку на кровать. На мгновение он задержал взгляд на её лице, потом развернулся и вышел, не сказав ни слова. Когда Иорвет вышел, Мориль словно очнулась от оцепенения. Она метнулась к очагу, к столу, к полкам — вода, чистые тряпки, мази. Всё, что могло хоть немного облегчить боль. Руки её дрожали от ужаса. Седрик с Сегеримом вошедшие в дом через какое-то время, остановились на пороге и не смогли сказать ни слова. Их взгляды скользнули по кровати, по бинтам, по следам насилия, которые страшными пятнами покрывали все тело Евы. В комнате стало тесно от невысказанного. Седрик медленно сжал кулак. Сегерим отвёл взгляд. Мориль не знала, что сказать. Ни объяснений, ни утешений не существовало. — Её принёс Иорвет, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. Эльфы переглянулись и не договариваясь, одновременно вышли.