Чужая

Ева не жалела о том, что сделала. Она хотела быть ближе к нему — прикасаться, чувствовать его рядом, целовать и позволила себе это, не прячась за сомнениями. Он не сделал шага навстречу, не перешёл ту границу, за которой всё стало бы яснее. Дальше она не пойдёт. Не станет больше искать повода, не станет навязываться, ловить его взгляд или подстраивать случайности. Эльф увидел достаточно, чтобы всё понять, если захочет. В глубине души, вопреки всему, она была довольна, что решилась и сделала это. Иорвет же был окончательно сбит с толку. Его простая, удобная теория о том, что всё это лишь телесное влечение, рассыпалась после встречи у воды, не оставив ничего, на что можно было бы опереться. Поэтому он выбрал единственное решение, которое казалось верным. Отстраниться. От неё. От всего, что с ней связано. Эльф передал новичков Киарану, оставив себе только опытных. Лишь изредка, по просьбе друга, он проверял технику, но даже тогда держался на расстоянии, избегая любого лишнего контакта, рассчитывая, что эта тактика вернет ему прежний порядок в мыслях. Ева тоже сознательно вычеркнула его из своих повседневных движений, оставив только то, что можно удержать под контролем: обучение, работа, попытки устроиться в этом мире так, чтобы ни от кого не зависеть. Девушка всё чаще оставалась на поле дольше остальных, когда шум стихал, а воздух становился холоднее. Деревянный меч больше не казался чужим, ладонь привыкла к весу, к отдаче, к тому, как рукоять ложится в пальцы. Движения постепенно переставали быть рваными, в них появлялась связность и уверенность. Кисть уже не заваливалась как прежде, локоть всё чаще находил нужное положение сам, без мучительного контроля, и в какой-то момент она поймала себя на том, что удары выходят ровными не случайно, а с внутренним пониманием, как именно должно двигаться тело. Иногда, когда силы уже заканчивались, она всё равно не останавливалась, словно пыталась дойти до предела, за которым не останется ни лишних мыслей, ни воспоминаний. И в эти моменты, на короткое время исчезало всё, кроме простой и ясной усталости. Её белая роза давно завяла. Некогда упругие, прохладные на ощупь лепестки потемнели по краям, стали ломкими, почти невесомыми, и один за другим осыпались, едва стоило их коснуться. Ева собрала их осторожно, будто боялась повредить ещё сильнее, и сложила в маленькую тарелку. Выбросить лепестки она так и не смогла, в них оставалось нечто, что девушка не решалась отпустить — крошечная надежда на то, что так отчаянно ненавидящий людей эльф, однажды сможет рассмотреть в ней что-то большее, чем существо с неправильной формой ушей.

***

Осень, не желая уходить тихо, обрушилась на город затяжными, бесконечными дождями. Вода стекала с крыш, собиралась в мутные лужи, размывала тропы и дороги. Люди и нелюди всё чаще прятались по домам, отогреваясь у огня и крепкими напитками, даже шумные улицы заметно притихли. Тренировочная поляна покрылась водой и уже вторую неделю стояла пустой. Иорвет по-прежнему исправно исполнял свои обязанности начальника стражи, не делая скидок ни на погоду, ни на настроение, ни на усталость подчинённых. Вот только он не ожидал, что начнёт скучать. Даже отстранившись от dh’oine, он всё равно ощущал её присутствие — неявно, краем сознания: в движении на тренировке, в случайных пересечениях в городе, в тех коротких взглядах, которые он не позволял себе задерживать. Это было чем-то вроде фона, к которому он привык настолько, что перестал замечать. Теперь этого не стало. Он начал чаще заходить в таверну, под предлогом еды, короткого отдыха между делами, но сам прекрасно понимал, что причина была не в этом. Эльф не искал её открыто, не задавал вопросов, не задерживался дольше, чем нужно, но каждый раз, переступая порог, ловил себя на том, что взгляд сам собой скользит по залу, по углам, по лицам. Её там не было. И, судя по всему, она вовсе не собиралась появляться. Девушка будто исчезла, замкнулась в своей каморке, вычеркнув себя из привычных маршрутов. А Ева тем временем, думая уже о зимнем празднике Midinvaerne, устроила в своей комнате настоящий швейный цех. На столе, на стуле, на сундуках — везде лежали ткани, обрезки, мотки ниток, иглы, кусочки кожи; пространство, и без того тесное, теперь казалось ещё меньше, но в этом беспорядке была своя логика, понятная только ей. Она шила платье для себя. Бархат густого, глубокого винного цвета, того самого, который торговец с важным видом назвал «королевским», мягко ложился под пальцами, тяжёлый, живой, будто впитывающий свет. Ева тогда долго стояла у прилавка, колеблясь, прикидывая, сколько это будет стоить, стоит ли оно того, не слишком ли это… роскошь для неё. Но в итоге всё же решилась. И теперь, каждый раз проводя ладонью по ткани, понимала — не зря. Помимо платья она готовила подарки. Для сына Мориль — рубаху, простую по крою, но аккуратную, сшитую. Она уже подбирала нитки для вышивки, мысленно прикидывая узор, который украсит ворот и рукава. Для самой Мориль — плела тонкий кожаный поясок, стараясь сделать его не просто крепким, но изящным, чтобы он дополнил тот гребень, который она купила раньше. Работы было много, и девушка с головой уходила в неё, находя в этом спокойствие. Дождливые дни только помогали: мир снаружи словно отступал, давая ей время и право сосредоточиться на простом, понятном — на стежках, узлах, линиях. В один из таких серых, затянутых дождём дней нитки внезапно закончились. Ева долго сидела, глядя на почти готовое платье, на недошитый край, на иглу, застывшую в ткани, будто надеялась, что решение появится само. С тихим вздохом Ева поднялась, накинула плащ и, кутаясь в него, нехотя вышла на улицу. Дождь шёл плотной, ровной стеной, стирая очертания улицы, заглушая шаги и голоса. Ева шла быстро, почти не поднимая головы, прячась под капюшоном и думая только о том, чтобы поскорее добраться до дома торговки, ибо рынок в такую погоду пустовал, и вернуться обратно в тепло. Вода стекала по плащу, а мир вокруг становился размытым, почти призрачным. Она свернула в узкий переулок, не сбавляя шага и в следующую секунду налетела на кого-то. Девушка почти потеряла равновесие, нога скользнула по мокрому камню, но чужая рука мгновенно перехватила её за предплечье, удерживая. Иорвет. Ева почувствовала, как сердце резко сбивается, как всё, что она так старательно держала в стороне, возвращается без предупреждения и возможности подготовиться. Она замерла. Он тоже не двигался. Взгляд его скользнул по её лицу, коротко, но внимательно, будто он проверял, действительно ли это она, а не очередная игра памяти. — Смотри под ноги, dh’oine, — произнёс он наконец. Девушка не ответила. Только медленно выпрямилась, но его рука всё ещё удерживала её. Дождь усилился, зашумел громче, будто пытаясь заполнить паузу между ними. Они стояли под дождём, глядя друг на друга — без слов, всего одно короткое мгновение. Хрупкая девушка из другого мира и эльф, который всей душой ненавидел людей. Иорвет хотел притянуть её к себе так резко и близко, чтобы исчезло это расстояние, чтобы её дыхание сбилось у самого его плеча. Ева хотела снова почувствовать его, так же просто и без оглядки, как тогда, не думая о том, что будет дальше. Он всё же отпустил её руку и ушёл, не обернувшись. То хрупкое спокойствие, которое оба так старательно выстраивали внутри себя, рухнуло, не успев окрепнуть. Дожди закончились так же внезапно, как и начались. Лужи сошли, улицы снова наполнились звуками, и жизнь вернулась в привычное русло. Ева по утрам снова выходила на тренировочную поляну, встречая холодный воздух и тяжёлые удары бойкой краснолюдки Граси, с которой она теперь занималась в паре. Вскоре ударили первые морозы. Сухие, колючие, без снега — редкого гостя в Вергене. Приходилось одеваться теплее, кутаться, прятать руки в рукавах, дышать в ладони, согревая пальцы перед тренировкой. Все подарки были готовы. Рубаха для малыша — аккуратно сложенная, с вышивкой, на которую ушло куда больше времени, чем Ева планировала. Плетёный поясок и гребень для Мориль. Сегериму она приобрела пёстрый платок — эльф любил повязывать такие на шею, и ей почему-то показалось, что этот подойдёт. Для Седрика — новая трубка и кисет табака. Мориль иногда заходила по вечерам. Девушки сидели у огня, делили нехитрые угощения, смеялись над мелочами, жаловались на холод и усталость. Ева не раз хотела рассказать подруге про озеро, про дождь, про тот поцелуй, который всё ещё отзывался где-то внутри слишком живо, чтобы его игнорировать. Слова почти поднимались к губам и каждый раз застывали. Эльфийка и без того всё понимала. Не спрашивала прямо, не тянула за язык, только иногда, когда Ева замолкала на полуслове, просто тихо проводила ладонью по её волосам.

***

Midinvaerne изменил город. Улицы украсили разноцветными флажками, еловыми ветками, разноцветными лентами. Люди и нелюди двигались быстрее, говорили громче, чаще улыбались. Дети носились между взрослыми, перекрикивая друг друга, смеялись так звонко, что этот звук разносился по всей площади. Хозяйки запасались продуктами, обсуждали рецепты, спорили, чьё блюдо в этом году окажется лучшим, и запахи еды уже начинали просачиваться на улицы, смешиваясь с морозным воздухом. Ева наблюдала за этим с лёгким волнением, которое трудно было скрыть даже от самой себя. Это был её первый Midinvaerne здесь. Замок Трёх Отцов принимал гостей. Вельможи, титулованные дворяне и королевские служащие заполняли просторную залу, наполняя её гулом голосов, шелестом тканей и навязчивыми ароматами духов. Даже грозный начальник городской стражи явился без привычного многослойного облачения. Иорвет был одет в чёрный дублет точно подогнанный по фигуре. Плотная ткань штанов и высокие мягкие сапоги, подчёркивали стройность ног, линии тела читались яснее, чем когда-либо. Эта непривычная для него одежда делала внешность эльфа ещё более хищной и притягательной. Даже красную повязку, его неизменный, почти вызывающий аксессуар, он сменил на строгую чёрную глазную повязку, лишённую всякой лишней выразительности. Бывший предводитель лесных партизан выглядел как настоящий принц, хотя сам чувствовал себя не вполне комфортно в новой одежде. Но королевский приём требовал соблюдения формы, а просьбе Саскии он не стал перечить. За столом Иорвету было шумно, людно и нестерпимо скучно. Киаран и Лаэр, не выдержав и получаса, сбежали на площадь, чтобы отметить праздник с остальными скоя’таэлями. Ведьмак, только недавно вернувшийся в город, обняв свою рыжую спутницу, казалось, вообще ничего не замечал вокруг. Жизнерадостный бард же, окружённый кучкой знатных дам, сиял так, что мог осветить собой весь вольный город. Тем временем Ева собиралась, волнуясь и предвкушая праздник. Платье из винного бархата удачно подчеркивало белизну её кожи. Плечи оставались открытыми, едва намекая на линию груди, а рукава свободно расширялись книзу, придавая движениям лёгкость и изящность. Она заколола передние пряди гребнем, оставляя волнистые волосы распущенными по плечам. На главной площади уже расставили длинные столы в несколько рядов и такие же длинные скамьи. В центре пылал костёр, отбрасывая тёплое мерцающее сияние. Люди и нелюди рассаживались за столами: где-то слышался грохот полных кружек, где-то лёгкий смех, где-то смущённые разговоры парочек, а музыка, подыгрывая настроению, разливалась по всей площади. Ева аккуратно сложила подарки в узелок, чувствуя, как сердце учащенно бьётся, накинула плащ и вышла в город. Дом эльфов встретил её уже накрытым столом, над ним сосредоточенно хлопотал Сегерим, то и дело добавляя новые блюда, словно боялся, что чего-то окажется недостаточно. Мориль сидела рядом, играя с сыном, щекоча его розовое пузико, и малыш заливался звонким смехом. — Ну что, Ева, — сказал Седрик, тепло улыбаясь, — твой первый Midinvaerne. Поздравляю. Это от нас. — он протянул ей аккуратно завернутый свёрток. Ева растерялась, она не ожидала подарка и тут же, принялась его разворачивать. Внутри оказался кусок тончайшего шёлка. Лёгкий, струящийся, он буквально скользнул по её пальцам. Девушка ахнула. — Это так дорого… — Праздник же, — просто ответил Седрик. — Я тоже вам кое-что приготовила. Теперь очередь удивляться была у эльфов. Сегерим первым развернул свой подарок, тут же повязав пёстрый платок на шею и, не упуская момента, картинно вытянулся, будто позировал для портрета. Мориль радостно захлопала в ладоши, быстро надела поясок, закрепила волосы новым гребнем и встала рядом с ним, явно довольная собой. — Смотри, — сказала она, поворачиваясь к Еве, — мне идёт? Седрик же, не теряя времени, тут же набил трубку, но был моментально отправлен в дальний угол строгим взглядом Мориль. — Только не рядом с ребёнком, — предупредила она. Он лишь вздохнул и послушно отступил. Малышу Ева принесла не только рубашку, но и… два имени, так и не сумев выбрать одно. — Итак, — с серьёзным видом объявила девушка, — выбирайте сами: Элронд или Феанор. — Феанор, — сразу сказала Мориль. — Прекрасное имя. — А мне нравится Элронд, — растерянно возразил Сегерим. Они переглянулись. Малыш тем временем довольно махал руками, явно не собираясь помогать им с выбором. — Значит, пока без имени, — подытожил Седрик. И все рассмеялись. Вечер напоминал праздники дома — где важны не украшения и не еда, а люди рядом, их улыбки, разговоры, ощущение уюта, от которого внутри становится спокойно и светло. Когда Элронд… или Феанор — громко возмутился, давая понять, что праздник для него окончен, Ева, обняв каждого по очереди и прихватив свой подарок, отправилась на площадь. Казалось, что весь город вышел праздновать на улицу. Шум, огни, музыка, смех — всё смешалось в одно живое, радостное пространство. — A ess Ewa? — вдруг раздалось сбоку. Киаран, округлив глаза, уже плюхнулся на скамью с кружкой горячительного в руках. — Neen… — неуверенно протянул Лаэр, вглядываясь в красивую девушку неподалёку. — Ева! — крикнул Киаран. Девушка обернулась. — Ого, — не выдержал Лаэр. Ева, обрадовавшись, что наконец нашла знакомых, подошла к ним. Киаран тут же вскочил и театрально поклонился: — Ты затмила Франциску Финдабаир. Ева моментально смутилась и присела рядом. — А что будет дальше? — с любопытством спросила девушка. — Песни или танцы? — И песни и танцы, — усмехнулся Лаэр. — Держи. Он протянул ей свою кружку и, не дожидаясь ответа, отправился за новой. Ева с осторожностью заглянула внутрь. Вино было горячим, от него поднимался лёгкий пар, пахло травами и чем-то терпким. Девушка тихо выдохнула, вспомнив свою клятву не пить на местных вечеринках…и всё же сделала маленький глоток. Это оказалось неожиданно приятно. Тепло медленно разлилось по телу, а прохладный воздух сделал это ощущение ещё ярче. Щёки её тронул мягкий румянец, губы заалели сильнее на фоне светлой кожи. Где-то рядом заиграла музыка, и сразу несколько мужских голосов сбиваясь и путаясь, грянули какую-то песню. Ева тихо хохотнула. — Умеешь танцевать? — вдруг спросил Киаран. Она отрицательно мотнула головой. — Это несложно. Хочешь покажу? Потом спляшем. Эльф улыбался так открыто и легко, что отказать было почти невозможно. Но она всё же снова покачала головой. — Да ладно тебе, — не отступал он. — Не бойся. Вставай. — и протянул ей руку. Ева замялась, потом всё-таки вложила в его ладонь свою и неловко поднялась. — Смотри, — сказал Киаран, разворачивая её к себе. — Ничего сложного. Шаг, шаг, поворот… Он легко повёл её, задавая ритм, но Ева сразу сбилась, наступила ему на ногу и тихо ойкнула. Эльф снова показал движение — медленно, терпеливо, нарочито просто. На этот раз она уловила ритм… почти. Шаг получился, поворот нет, она запуталась в подоле и чуть не потеряла равновесие. Киаран поймал её за локоть, удержал, не давая упасть. — Вот, видишь? Уже лучше. — Ничего не лучше, — пробормотала она, улыбаясь. Музыка становилась громче, люди вокруг двигались всё свободнее, смех смешивался с топотом ног. И вдруг у неё получилось. Ева даже не сразу поняла это, только почувствовала, как движение стало легче, как тело перестало сопротивляться. — Вот! — довольно сказал Киаран. — Я же говорил. Девушка рассмеялась — искренне, свободно, на мгновение забыв обо всём. Ева и не подозревала, что за её неуклюжими, сбивающимися с ритма движениями уже какое-то время наблюдает одноглазый начальник стражи Вергена, сбежавший с королевского приёма. Иорвет смотрел на неё и думал, не скрывается ли в теле хрупкой девушки коварная паучиха, иначе, как он снова попался в эту сеть. Киаран метнулся к музыкантам, что-то быстро сказал, и уже через мгновение они заиграли нечто лихое, разудалое, с резким ритмом, от которого ноги сами просились в движение. — Идём! — почти крикнул он, хватая Еву за руку. Лаэр уже тоже успел найти себе пару, и танец начался. Это было совсем не похоже на утончённые эльфийские танцы, пары двигались слишком быстро и отрывисто. Ева вдруг поймала себя на том, что ей очень нравится танцевать. По-настоящему. Без оглядки. Она путалась в движениях, сбивалась, едва не наступала Киарану на ноги и всё равно смеялась. Кружилась, не всегда вовремя, хватала его под руку, хлопала в ладоши, подстраиваясь под ритм как могла. И в какой-то момент перестала стесняться вовсе. Только движение, музыка и ощущение, что она здесь, сейчас, среди живых, шумных, настоящих людей и нелюдей. Когда танец закончился, Киаран Аэп Эасниллен с картинной важностью поклонился, будто выступал при дворе. Ева, не отставая, сделала такой же театральный реверанс. И они, смеясь, направились обратно к столу. — Смотрю, весело тут у вас, — прозвучал рядом голос от которого смех Евы тут же оборвался. Иорвет стоял у стола, скрестив руки на груди. Он не просто выглядел иначе, в нём было что-то магическое, притягивающее взгляд и не позволяющее отвести его. Ева вдруг поняла, если этот умопомрачительный начальник городской стражи прямо сейчас ей прикажет поцеловать утопца, она только уточнит куда именно, настолько эльф был хорош в эту минуту. — Да, брат, не грустим, — легко отозвался Киаран, отпивая из кружки. Одноглазый лениво опустился на скамью, вытягивая длинные ноги вперёд, занимая пространство вокруг себя без всякого усилия. Ева так и осталась стоять, не зная, куда себя деть. Какая-то хохотунья-краснолюдка, с хитро заплетёнными косами в бороде, подлетела к Киарану и, не спрашивая, утащила его танцевать, он, конечно, не сопротивлялся. Лаэр неизвестно откуда приволок тарелку с хлебом и сыром, торжественно водрузил её на стол, будто совершил подвиг, и через минуту исчез в толпе, отплясывая не хуже остальных. Ева осталась одна и уже почти решила уйти, даже сделала шаг вперед, тихо, чтобы не привлекать внимания. — Сядь, — сказал самый красивый голос, как минимум, в двух мирах. Она замерла и послушно опустилась рядом. Эльф молчал, глядя на танцующих, будто всё происходящее вокруг было для него не важнее треска костра. Ева сидела напряжённая, вытянутая в струну, вцепившись пальцами в край скамьи, делая вид, что тоже смотрит вперёд. Но перед глазами всё расплывалось — огни, лица, движение, всё смешалось в одно неясное пятно. Ей показалось, что они просидели так целую вечность — в молчании, делая вид, что смотрят на танцы. И вдруг, его ладонь оказалась совсем рядом, лёгкое, как будто случайное движение и его кисть коснулась её. Еву будто обдало жаром. Так мало и так невозможно много, он сделал первый шаг. Девушка едва заметно прикусила губу, дыхание сбилось, стало неровным. Он это заметил и словно продолжая начатое, накрыл её ладонь своей и откинул голову назад, закрывая глаз, погружаясь во что-то сладкое и тягучее. Вокруг шумела музыка, кто-то кричал, смеялся, топал в такт, огонь бросал отсветы на лица, праздник жил своей жизнью. Но для них двоих он будто отступил. Оставляя только это: его руку на её ладони и расстояние, которого больше не было. Они так и сидели, не расцепляя рук. Это казалось неправильным и в то же время единственно возможным. Ева боялась пошевелиться, словно любое движение разрушит это хрупкое равновесие между ними. Иорвет не убирал руки. — Ты плохо танцуешь, — произнёс он немного лениво, не открывая глаз. Девушка моргнула, сбитая с толку не столько словами, сколько тем, как это прозвучало сейчас, когда его пальцы всё ещё лежали на её ладони. — Я старалась, — тихо ответила она. — Заметно. В этот момент в центре площади поднялся шум — смех, свист, одобрительные выкрики. — Давай, Киаран! — Спой! Скоя’таэли вытолкнули его вперёд, почти насильно. Эльф сначала отбивался, смеясь, но уже через мгновение сдался, махнул рукой и музыканты подхватили. Флейта зазвучала первой. И всё вокруг будто немного притихло. Киаран запел. “Yviss, m’evelien vente cáelm en tell Elaine Ettariel Aep cor me lode deith ess’viell…” Голос эльфа оказался совсем не таким, каким Ева привыкла его слышать — без шутки, без насмешки, без легкомыслия. Глубокий, искренний до боли. Она не понимала слов. Но это не имело значения. В мелодии было что-то щемящее, тянущее за собой, как воспоминание, которого у неё никогда не было. Слёзы выступили тихо, почти незаметно. Она почувствовала, как Иорвет сжал её руку чуть сильнее. — О чём он поёт?…Переведи. Иорвет не ответил сразу. Эльф открыл глаз, медленно повернул голову к ней, не убирая руки. Он рассматривал её лицо — тёмные, почти чёрные в свете костра глаза блестели от слёз, отражая огонь и эту самую длинную ночь в году. Румянец мягко лёг на щёки, делая её ещё более живой, уязвимой. Эльфу вдруг захотелось спрятать эту мелкую dh’oine от всего мира. Флейта тянула мелодию дальше. — Как сама думаешь? — эльф не собирался ничего ей переводить, по крайней мере не сейчас. Ева на мгновение растерялась, вслушиваясь не столько в песню, сколько в собственное ощущение от неё. — Про любовь?.. — тихо сказала она. — Или расставание? Иорвет кивнул, не уточняя. Когда Киаран допел последнюю строчку, толпа загудела и разразилась аплодисментами. Его тут же окружили — смех, выкрики, дружеские хлопки по плечу, кто-то уже тянул его обратно к кружкам и шуму. Тонкие клочки туч разошлись, и над площадью показался ясный месяц, прямо над костром. Свет его смешался с огнём, и всё вокруг вдруг стало казаться волшебным. — Мне уже хочется написать балладу, глядя на это всё, — донёсся знакомый голос, эльфийские уши уловили его раньше, чем смысл слов. Иорвет резко повернул голову. К ним приближалась небольшая, но шумная процессия. Лютик бережно прижимал к себе лютню, и нежно щебетал что-то на ухо спутнице. Геральт, с ленивой, улыбкой, перебрасывался словами с Трисс, Золтан же шёл, обхватив бочонок, как старого доброго друга и этот маленький спутник был для него не менее важным, чем все остальные. — Dana, — почти беззвучно выдохнул Иорвет, глядя на них. Эльф резко поднялся и повернулся к Еве. — Идём. Ева даже не спросила куда, быстро схватив свой плащ и свёрток, направилась за ним.