Чужая

Угли ещё тлели, отдавая слабым теплом, но место, где Иорвет сидел ночью, было пустым. Ева решила, что это просто сонное наваждение, и когда всё же приподнялась на локте, оглядевшись, поняла — у костра она была одна. Сердце неприятно сжалось, и девушка вдруг ясно почувствовала, насколько хрупким было ощущение безопасности, к которому она уже успела привязаться. — Иорвет?.. — тихо позвала Ева, сама не рассчитывая на ответ. Эльф не отозвался. Она уже собиралась подняться, когда за спиной раздался лёгкий шорох. Иорвет вышел из-за деревьев, держа в руках флягу с водой. Эльф подошёл ближе и, не говоря лишнего, протянул ей сосуд. — Пей. Голос его был удивительно спокойным, без привычной резкости в тоне. Ева, как зачарованная, внимательно разглядывала бывшего предводителя партизан, пытаясь уловить подвох, но всё же осторожно взяла флягу и сделала несколько глотков, ощущая, как прохладная вода возвращает ясность. Он опустился рядом, так близко, что невозможно было протянуть руку, не коснувшись. Прежде холодный, непроницаемый взгляд эльфа теперь излучал непривычное тепло и нечто неуловимое, от чего сердце девушки забилось чаще. Пока она пыталась понять, что скрывается за этим переменчивым поведением Иорвета, он сделал невозможное: нежно отодвинул прядь волос с её лица и тихо произнёс: — Прости за вчерашнее. Ева забыла, как дышать. Эльф мягко провёл тыльной стороной ладони по её щеке, затем, осторожно приподняв за подбородок, склонился ближе и поцеловал. Медленно, прислушиваясь к отклику. Он взял её руку, и его голос зазвучал ровно и уверенно, без прежней резкости: Иорвет говорил о том, как нежна её кожа, как светятся глаза — то от смеха, то в отблесках огня, как ему дорого ощущать её дыхание рядом, слышать смех и чувствовать прикосновение губ. Ева перестала улавливать границы происходящего; мысли рассыпались, уступая место тихому, обволакивающему потоку слов, и румянец медленно разливался по лицу, наполняя всё внутри тёплым, почти осязаемым светом. Когда он снова потянулся к ней, уже намереваясь стянуть рубаху, это невозможное мгновение внезапно разорвал резкий свист — стрела вонзилась ему в грудь. Ева вскрикнула и резко обернулась, не сразу понимая, что именно произошло. Из леса вышел… Иорвет… с натянутым луком, спокойный и сосредоточенный, с хмурым лицом и внимательным взглядом. Она зажмурилась. Потом еще и еще. Открыв вновь глаза, девушка увидела, всю ту же невообразимую реальность с двумя совершенно одинаковыми эльфами. Тот, кто сидел рядом с ней, спокойно опустил взгляд на стрелу в своем теле, словно просто заметил небольшую помеху, затем так же спокойно ухватился за древко и, без усилия вытащив её, отбросив в сторону. — Что это… как… — прошептала Ева, не в силах связать слова. — В сторону, dh’oine, — сказал Иорвет с луком в руках. Девушка колебалась, бросая взгляд то на одного, то на другого. Тот, кто только что шептал ей слова нежности, беззвучно достал меч и бросился вперёд. Столкновение произошло так быстро, что она не успела даже вдохнуть. Клинки встретились с напряжённым звоном, и сразу стало ясно — это не просто схватка, это противостояние двух одинаковых движений, двух одинаковых тел, в которых разнилось лишь то, что невозможно было увидеть глазами. Они двигались почти зеркально. Один делал шаг, другой уже знал, как его встретить. Один смещал корпус, второй уходил в ту же долю секунды, будто предугадывая не действие, а намерение. Металл скользил по металлу, коротко звенел, искры срывались с кромок клинков и тут же гасли в сыром воздухе. Настоящий Иорвет бил жёстко, с продуманной экономией движений, за которой стояли годы выживания, каждая атака была короткой, без лишнего размаха. Его противник отвечал иначе — так же точно, но с пугающей лёгкостью, словно не знал усталости, не чувствовал веса оружия, не испытывал сопротивления. Ева смотрела, и с каждым мгновением внутри неё нарастало липкое ощущение потери чувства реальности. Сначала различие между эльфами казалось очевидным — она знала, кто есть кто, чувствовала это почти инстинктивно. Но чем дольше длилась схватка, тем сильнее размывались границы. Один из них отступил, другой тут же шагнул вперёд, но в следующую секунду они поменялись местами, и разобрать, кто именно сейчас атакует, а кто защищается было уже невозможно. Их движения сливались, отражались друг в друге, они стали одним и тем же. Звук ударов усиливался, быстрее, напряжённее, и в какой-то момент один из эльфов резко изменил ритм. Его клинок ушёл в сторону, сбивая защиту, затем последовал короткий, почти незаметный выпад, второй не успел полностью перехватить движение. Сталь скользнула по доспехам, прижав к земле. Атакующий навалился сверху, удерживая преимущество, и лезвие его меча упёрлось в грудь второго, замерев в одном движении от того, чтобы завершить удар. Ева застыла. Перед ней было два одинаковых лица. Два одинаковых взгляда. И ни одного ориентира. — Dh’oine, уходи отсюда, — глухо сказал тот, кто оказался прижат к земле. Слова прозвучали грубо и властно. Этого было достаточно. Она сразу узнала его. Настоящего. Пальцы сами сжали нож, и в следующий момент девушка сорвалась с места, бросившись вперёд, не чувствуя земли под ногами. Победивший эльф не обернулся, он был слишком поглощен своим превосходством. Оказавшись рядом, Ева не дала себе времени остановиться. Быстрым движением она вонзила нож в шею того, кто стоял над настоящим Иорветом. Лезвие вошло легко. Копия замерла. Он медленно повернул голову, глядя на девушку, в его взгляде не было боли или ярости, только удивлённие. Улыбнувшись, эльф вытащил нож из своего тела так же легко, как и стрелу ранее, затем убрал меч в ножны. — Значит ты выбираешь страдать? — сказала копия усмехнувшись. И не дожидаясь ответа скрылся в чаще леса. Ева ещё какое-то время стояла, не двигаясь, пытаясь осознать, что всё закончилось, а потом резко выдохнув, опустилась рядом с настоящим Иорветом, почти падая на колени. Руки дрожали, и она не сразу решилась коснуться его. — Ты ранен? Иорвет тяжело дышал, грудь его медленно поднималась и опускалась, он провёл ладонью по груди, по плечу, проверяя себя не только на раны, но и на реальность собственного тела, затем коротко качнул головой. — Нет. Откинув голову назад, эльф позволил своему дыханию обрести ровный ритм и только после этого посмотрел на неё внимательно, собирая её лицо по частям, убеждаясь, что она тоже настоящая. — Вовремя ты решилась, — добавил одноглазый, голос его звучал привычно сухо, но без прежней жёсткости, отражая усталость, смешанную с чем-то едва заметно тёплым. Ева нервно усмехнулась, всё ещё не в силах прийти в себя, и опустила взгляд на свои руки. — Я… я не сразу поняла… — она замолчала, качнув головой, — я вообще перестала понимать, кто из вас кто. — Это было заметно, — хмыкнул он, чуть поморщившись, отступающее напряжение напомнило о себе в теле. Иорвет ещё раз глубоко вдохнул, провёл рукой по голове, стягивая повязку, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Особенно в той части, где ты не возражала, — добавил он почти невзначай, глядя куда-то в сторону. Девушка моргнула, не сразу уловив смысл, а затем резко вскинула на него взгляд. — Что? Он наконец посмотрел прямо на неё, на лице эльфа мелькнула тень насмешки, усталой, тихой, но вполне узнаваемой. — Облизывалась ты с ним весьма осознанно, — произнёс он ровно. Чувствуя, как жар поднимается к лицу, она отвернулась. — Я не знала, что это не ты! — вспыхнула девушка. — Приди я попозже…, — Иорвет усмехнулся, не договорив. Возмущение уже собиралось выйти наружу, но слова застряли где-то на полпути, и вместо этого Ева только выдохнула, снова переводя взгляд на него. Он сидел рядом, живой, настоящий, такой раздражающий и упрямый, со взглядом, который не умел быть мягким дольше пары мгновений, самый желанный и бесконечно родной эльф. Спустя всего несколько минут Иорвет уже выглядел так, словно схватка, двойник и вся эта невозможная сцена остались где-то за пределами его внимания, не стоящими того, чтобы задерживаться на них. Он двигался привычно собранно, спокойно, без лишних слов. Молча они разделили остатки вчерашней дичи. Мясо было холодным, жестким, но после всего случившегося Еве было всё равно. Иорвет ел быстро, сожалея о потраченном времени, после чего так же молча поднялся и двинулся вперёд, не оборачиваясь. Она последовала за ним. Некоторое время они шли в тишине, и лес снова сомкнулся вокруг, такой же равнодушный, как прежде, словно не он только что показал им то, что не поддаётся объяснению. — Надо быть внимательнее, — наконец сказал Иорвет, не оборачиваясь. — Иначе этот лес сведёт нас с ума. Ева кивнула, хотя он этого не видел. — Вчерашнее животное… — Мы не будем к этому возвращаться, — перебил он коротко. — Я не хочу спорить. Просто… расскажи, что ты видел. Каким оно было. Эльф замедлил шаг, задумавшись, стоит ли вообще отвечать, затем всё же заговорил: — Лиса. Или что-то похожее. Больная. Шерсть клочьями, под кожей всё ходит, как будто гниёт изнутри. Зверь собирался напасть. Ева невольно поёжилась, слушая, и после короткой паузы тихо сказала: — Я видела другое. Сходство с лисой было, да… красивое животное. Очень. Шерсть светлая, почти серебряная, с мерцающим сиянием. И глаза… не злые. Совсем. Она не собиралась нападать. Он снова посмотрел на неё, на этот раз внимательнее, дольше, словно примеряя её слова к своей реальности. — Значит, у ручья… — она чуть нахмурилась, вспоминая, — когда ты сказал про умирающего зверя… ты тоже видел его больным? Иорвет кивнул. Некоторое время они шли молча, переваривая это вслух произнесённое несоответствие. — Мы видим разное, — наконец сказала она, уже не спрашивая, а констатируя. — Но почему? — Лес дурачит нас. — Зачем ему это? Эльф пожал плечами, не замедляя шага: — Я в этом мире не дольше тебя, dh’oine. Не знаю. Дождь начался почти незаметно, сначала воздух просто стал плотнее, тяжелее, казалось, лес сделал глубокий вдох и не спешил выдыхать. Листья потемнели, на их поверхности появились редкие, едва различимые точки влаги, и только спустя несколько мгновений с ветвей сорвалась первая капля, упав на землю с мягким, глухим звуком. Ева подняла голову. — Только этого не хватало… Иорвет тоже остановился, прислушиваясь не столько к звуку, сколько к самому лесу, который менялся вместе с дождём. Капли становились чаще, мягкий шелест постепенно собирался в ровный, настойчивый шум, и было ясно, это не пройдёт быстро. — Нам нужно укрытие, — сказал он коротко. Дождь усиливался, пока ещё не ливень, но достаточно, чтобы за несколько минут промочить одежду насквозь. Воздух стал прохладнее, влажность липла к коже, и лес начал терять очертания, размываясь в серо-зелёной дымке. Эльф быстро осмотрелся, взгляд его скользил по стволам, по земле, по переплетению корней, пока не остановился на массивном дереве, чьи корни вывернулись наружу, образуя подобие естественного навеса. — Туда. Они пробрались под раскидистые корни, где земля была суше, а нависающий массив дерева сдерживал большую часть дождя. Пространства было немного, и им пришлось сесть вплотную, плечом к плечу, колени почти соприкасались. Ева поёжилась, стягивая плащ ближе к себе, но он уже начал промокать, тяжелея на плечах. Некоторое время они молчали, слушая, как дождь постепенно набирает силу, превращаясь в ровный, почти гипнотический шум, в котором терялись все остальные звуки леса. — Ты всегда знаешь, куда идти, — вдруг сказала девушка, глядя перед собой. Иорвет лишь хмыкнул, почти беззвучно. Она замолчала, потом, усмехнувшись, добавила: — Сидим тут как Фродо и Сэм. Прячемся от призрачных всадников. Капли стали тяжелее, они срывались с ветвей и падали на землю у самого входа в их укрытие. Влажный воздух пропитался запахом сырой коры и земли, и в этом замкнутом пространстве их дыхание стало ощутимее, ближе. Эльф повернул голову, глядя на неё с легким недоумением. — Кто это? — Персонажи из книги. Из моего мира. — Она помолчала. — Два хоббита которые несли кольцо в огненную гору чтобы уничтожить его. Кольцо было злом. Тем кто его надевал оно давало силу но постепенно забирало всё остальное. — Хоббиты? — Маленький народ. Ростом примерно по пояс, с большими мохнатыми ногами. Очень домашние, очень мирные — и вот двое из них пошли туда куда боялись идти все остальные. Дождь стучал по корням, по земле, по их плечам, срываясь редкими струйками внутрь укрытия. — А призрачные всадники? — Назгулы. Девять королей которым тоже дали кольца — и они стали слугами тьмы. Бессмертными, но уже не живыми. — Она поморщилась. — Это сложно объяснить коротко. — Кто создал эти кольца. — Саурон. Тёмный властелин. Он вложил в главное кольцо часть своей силы — чтобы подчинить все остальные. — Неразумно, — сказал Иорвет коротко. — Вкладывать часть себя в предмет который можно потерять. Дождь теперь превратился в сплошную завесу. Они замолчали, отдавшись ритмичному, убаюкивающему шуму. — Что он тебе говорил? — прервал тишину Иорвет, не поворачивая к ней головы. Ева подтянула колени ближе, провела ладонями по влажной ткани плаща, словно пытаясь согреться или оттянуть момент, когда придётся произнести это вслух. — Разное… — уклончиво сказала девушка, не поднимая взгляда. — Что? Она покосилась на него, уловив в голосе не раздражение даже, а что-то более острое, напряжённое. — Он… — она запнулась, подбирая слова, — он был… спокойный. Не как ты. — Это я уже понял, — сухо отозвался Иорвет. — Извинялся. За тебя. Говорил, что был неправ. Эльф едва заметно сжал челюсть, но ничего не сказал. — И… — девушка замолчала, уставившись вперёд, — говорил всякое. — Какое? — теперь уже тише, но жёстче спросил он. Ева вздохнула, понимая, что эльф не отстанет. — Что я ему нравлюсь. Что ему… хорошо со мной. На секунду подняв на него глаза, проверяя, не перебьёт ли, она увидела, что он молчал, только взгляд стал тяжелее. — Что ему нравится, как я смеюсь, — продолжила она уже почти шёпотом. — Как я… говорю. Что он хочет… Так и не договорив, девушка отвернулась. — Хочет что? — спросил эльф, и в этот раз голос его прозвучал спокойно. — Не важно. Это был не ты. Дождь не утихал. Где-то далеко прокатился гром, глухой, без эха. — Что если весь этот мир — иллюзия? — тихо спросила Ева, почёсывая зудящий шрам на ноге. — Как понять, что здесь настоящее, а что нет? Иорвет не сразу ответил. Он сидел неподвижно, только пальцы его медленно скользнули по древку стрелы, лежащей рядом, проверяя её вес, её форму — что-то простое, осязаемое, не меняющееся. — Я подстрелил птицу вчера, — сказал эльф наконец, не глядя на спутницу. — У неё шла кровь. Она умирала, как и должна умирать живая плоть. У этого существа крови не было. Ни стрела, ни нож его не взяли. Ева нахмурилась, обхватив себя руками, стараясь удержать внутри хоть какое-то ощущение устойчивости. — Но я чувствовала его, — возразила она. — Всё было таким настоящим… — Ты чувствовала то, что тебе позволили почувствовать, — отрезал одноглазый. Дождь продолжал тянуться ровной, вязкой пеленой, словно время в этом месте утратило привычку двигаться вперёд и теперь просто стекало вниз вместе с водой по корням, по земле, по их плечам. Они давно замолчали; разговор иссяк сам собой, оставив после себя хрупкую тишину, в которой каждый прислушивался уже не к лесу, а к себе. Ева сидела, обняв колени, и смотрела куда-то вперёд, туда, где сквозь дождевую завесу лес расплывался в мягкие, неуверенные очертания. Сначала ей показалось, что это просто игра света — одна из тех обманок, к которым она уже начинала привыкать, но затем пятно стало плотнее, темнее, приобрело форму, и она поймала себя на том, что следит за ним слишком внимательно, слишком долго для случайной тени. Фигура двигалась. Медленно, почти неразличимо, словно не шла, а возникала шаг за шагом из самой глубины леса. Ева напряглась, не сразу осознав, что задержала дыхание, и лишь когда силуэт стал чётче, она повернула голову к Иорвету. — Ты… — голос её прозвучал глухо, будто она боялась спугнуть это движение, ты тоже это видишь? Молчание заставило её взглянуть на него внимательнее. Лицо эльфа было лишено непроницаемости, к которой она успела привыкнуть. Не было ни отстранённости, ни раздражения — только нечто иное, неожиданное, от чего внутри у Евы всё болезненно сжалось. Его взор застыл на фигуре в дожде, неподвижный, не мигающий, и в этом взгляде проступала такая оголённая, невыносимая беззащитность, что девушка невольно почувствовала себя свидетелем чего-то сокровенного, чужого, того, на что ей не следовало смотреть. — Иорвет, — повторила она — совсем тихо. Ева медленно обернулась обратно. Теперь фигура стояла совсем близко, на границе дождя и укрытия, не переступая невидимую черту, за которой начиналось их пространство. Эльфийка. Высокая, с той неуловимой лёгкостью в осанке которую Ева теперь безошибочно узнавала — она видела её в каждом из них, в том как они двигались и стояли и молчали. Но здесь это было иным, мягче, теплее, без той настороженности которую годы скитаний вложили в остальных эльфов. Красота у неё была живой. Такой, от которой не хочется отводить взгляд — тёмные волосы намокли и спадали на плечи тяжёлой волной, а в глубине ярко-зелёных глаз разливался тёплый, не угасающий свет. Эльфийка не делала ни шага вперёд. Просто смотрела. Не на Еву. На него. Девушка снова перевела взгляд на Иорвета, теперь уже не скрывая тревоги. — Кто это?.. — спросила она шёпотом. Он не сразу нашёл в себе силы на ответ. Когда заговорил, слова вышли тише, чем она когда-либо слышала от него. — Это… не она. Иорвет всё-таки сделал вдох, преодолевая что-то внутри себя, и добавил, не отрывая взгляда от фигуры: — Моя мать. Ева видела его разным. Видела злым, холодным, резким, закрытым так что стены его были почти физически ощутимы. Видела сосредоточенным в бою, методичным в простых делах, язвительным и даже насмешливым, правда насмешки его никогда не были весёлыми. Но таким как сейчас — никогда. Что-то очень давнее, очень глубокое поднималось в нём сейчас — она видела как это чувство идёт наверх, как разламывает то, что он годами укладывал, придавливал и заваливал сверху другими вещами. Горе, которое не было оплакано до конца. Потеря, к которой он не возвращался так долго, что почти убедил себя в том, что её нет. Она посмотрела на Иорвета, и поняла что не может сидеть и смотреть как он тонет. Ева выбралась из-под корней, дождь ударил сразу, холодный, тяжёлый, намочив плащ до нитки. Она выпрямилась и пошла вперёд, прямо к фигуре, туда где кончались тени. — Уходи, — сказала девушка. Эльфийка смотрела на неё спокойно, без враждебности. Вблизи Ева увидела лицо и на секунду потеряла слова. Красивое. Очень. Той же особенной точностью черт, той же прямотой взгляда, только мягче, с чем-то таким что у Иорвета было спрятано очень глубоко а здесь лежало открыто. — Уходи, — повторила Ева громче. — Слышишь? Уходи. Немедленно. Эльфийка смотрела на Еву долго, внимательно. Потом улыбнулась. Мягко. Без обиды. Как улыбаются когда всё понимают и всё принимают, когда больше не нужно слов. И шагнула к ней. Девушка не отступила, скорее от неожиданности чем от смелости. Тонкие пальцы коснулись её головы, медленно погладив по волосам. И в тот же миг мир перед глазами Евы дрогнул. Она почувствовала запах — трава, смола, что-то тёплое и домашнее. Увидела картинку. Маленький мальчик бежал по траве, спотыкаясь, но не падая, и смеялся так открыто, так безоглядно, что от этого смеха становилось светлее. Он обернулся на бегу и Ева заметила острые ушки, растрёпанные чёрные волосы, лицо такое открытое и такое незнакомое что она не сразу поняла кто это, а поняв, у неё перехватило в горле. Тонкие женские руки подхватили его на бегу, легко, привычно и закружили. Мальчик засмеялся громче, запрокинув голову, болтая ногами в воздухе. Картинка сменилась. Эльфёнок сидел на траве в лесу, пождав под себя ноги — уже чуть старше, но всё ещё маленький. Рядом мать. Они оба смотрели на что-то впереди, неподвижно, затаив дыхание. Бабочка опустилась на цветок в двух шагах от них — тёмная, с ярким узором на крыльях. Мать что-то шепнула ему на Старшей Речи. Он кивнул не поворачивая головы, серьёзно, сосредоточенно и они продолжали смотреть вместе, не желая разрушать хрупкую красоту момента. Ева не могла дышать. Снова смена — уже тёплый вечер, окрашенный закатным светом. Они сидят на крыльце; мальчик устроился у неё на коленях, прислонившись спиной к её груди, и она обнимает его, одной рукой придерживая, другой медленно перебирая его волосы. Губы её движутся — она говорит, мягко, спокойно, на языке, который Ева не понимает, но интонация проникает глубже слов. Мальчик слушает, не перебивая, серьёзно, почти торжественно, словно каждое слово откладывается в нём навсегда. Это была последняя тёплая картинка. Маленький эльф мастерил флейту. Руки у него были не по-детски ловкими, терпеливыми. Он подрезал тростник аккуратно, сосредоточенно, не сомневаясь в важности этого процесса. Острые ушки изредка подёргивались от, кажется, чрезмерного усердия. Слишком занятый своим делом, эльфёнок не сразу услышал шаги за спиной. Мальчишки появились втроём — люди, городские, чуть старше. Остановились рядом. Смотрели. — Гляди, ушастый что-то мастерит, — сказал один. Остроухий поднял голову. Посмотрел на них спокойно, без страха, только слегка напрягся. — Дудочку, — засмеялся второй. — Ушастый на дудочке играет. — Дай посмотреть. Он не дал. Прижал флейту к груди — молча, крепко. Они засмеялись громче. Один толкнул его в плечо — несильно, проверяя. Потом сильнее. Эльф не упал, уперся, держался. Молчал. — Чего молчишь? Язык проглотил? — Может эльфы не умеют говорить. — Умеют, просто уши мешают — слишком большие, до рта достают. Снова глупый смех. Один нагнулся и вырвал флейту, грубо, одним движением. Эльфёнок вцепился, но обидчик был старше и сильнее. Флейта хрустнула. Что-то в маленьком эльфе изменилось. Он бросился вперёд молча, без крика, без слов и первый удар получил тот кто сломал его инструмент. Неожиданный, точный, злой. Мальчишка отлетел на шаг. Его товарищи опешили ненадолго и тут же навалились втроём. Досталось всем. А Иорвету больше. Ребята ушли смеясь, потирая ушибы. Он остался на траве — с разбитой губой, с обломками флейты в руках. Собрал их — все до одного, молча. Встал. Обошёл дом. Сел за стеной — там где не видно с улицы, где никто не пройдёт. Сжал обломки в кулаке. И заплакал. Эльфёнок уже научился, что давать волю эмоциям нельзя, но ещё не разучился плакать совсем. Плечи тряслись. Он уткнулся лицом в колени. Грудь девушки будто сжали тисками. Теперь Иорвет стоял на краю леса — уже юноша, с луком за плечом, с тем прямым разворотом плеч который Ева знала. Мать стояла позади, не удерживая, не останавливая. Лишь смотрела, с тихим пониманием в глазах, что иначе быть не может. Он шагнул вперед, в гущу леса. Обернулся, бросив на нее взгляд. Мать подняла руку в ответ. Иорвет отвернулся и ушел, растворяясь в лесной мгле. Она стояла долго, глядя туда, где исчез ее сын. Ни один из них тогда не знал, что это прощание навсегда. Следующий образ пришёл слишком резко. Эльф стоял среди сожжённых домов — взрослый, такой какого она знала, только без повязки и без шрама. Он смотрел в одну точку. Дома вокруг были мертвы — чёрные остовы, пепел, тишина где раньше была жизнь. Иорвет опустился на колени, перебирая то, что осталось, и Ева с ужасом поняла, что это кости. Он собирал их бережно, как если бы мог причинить им боль, складывал, уносил в сторону леса и там, среди корней и влажной земли, выкопал неглубокую могилу. Когда всё было закончено, эльф остался на месте, опустившись перед свежей землёй, и в этот момент что-то в нём наконец сломалось. Он склонил голову, и плечи его вздрагивали — сначала едва заметно, потом сильнее. Иорвет плакал. Беззвучно, даже в этом не позволяя себе быть услышанным. Картинки исчезли. Ева стояла под дождём и смотрела на пустое место между деревьями. Эльфийки не было — только дождь, только серый свет, только деревья. Как будто ничего не произошло. Она вернулась под корни. Опустилась рядом с ним. Иорвет всё ещё смотрел туда где только что стояла его мать. — Она была очень красивой, — сказала Ева тихо. — Вы похожи. Эльф не ответил. Девушка помолчала немного. Потом прижалась щекой к его предплечью, тихо, без объяснений. Не требуя ничего. Он не отстранился. Дождь стих так же незаметно как начался — просто в какой-то момент Ева поняла что капли больше не барабанят по корням над головой. Иорвет поднялся первым. Девушка выбралась следом, медленно, разминая затёкшие ноги. Плащ был тяжёлым от влаги, волосы прилипли к щекам. Она отвела их рукой и пошла за ним. Лес после дождя был тёмным, влажным, пах мокрой хвоей и землёй. Капли срывались с веток — тяжёлые, редкие, попадали за шиворот и на макушку. Где-то высоко переговаривались птицы. Ева шла и молчала. Не потому что не о чем было говорить, наоборот, только всё, что она сейчас пыталась уместить внутри себя, не складывалось в слова, не просилось наружу. Эльф остановился, как всегда, внезапно, без предупреждения и подошёл к кустарнику, что рос в стороне от их пути — густой, тёмно-зелёный, с ягодами которые девушка даже не заметила. Мелкие, почти чёрные, гроздья, спрятанные среди листьев. Иорвет осмотрел куст быстро, внимательно, сорвал одну ягоду, размял между пальцами, понюхал. Затем следующую отправил в рот. — Эти можно есть. Оглянувшись, он нашёл широкий лист — плотный, с загнутыми краями, сорвал и протянул ей. — Собери. Я скоро. — Подожди. А если…Если опять появится… кто-то похожий на тебя? Или… ты встретишь кого-то похожего на меня? — она поморщилась, не находя точных слов. — Как мы поймём где настоящий? — Давай придумаем пароль, — упрямо продолжила она, уже увереннее. — И отзыв. Как… ну, чтобы проверить. В его взгляде мелькнуло что-то едва уловимое — то ли насмешка, то ли признание, что идея не так уж глупа. — Bloede dh’oine, — сказал он наконец, почти лениво, но с привычной хрипотцой в голосе. — Тогда отзыв пусть будет bloede seidhe, — улыбаясь предложила девушка. Кивнув, он скрылся между деревьями. Ева осталась одна. Она сложила лист лодочкой — осторожно, чтобы не порвать и начала собирать. Медленно, методично, одну за другой. Ягоды были мелкими, пальцы окрашивались тёмным соком, и это монотонное движение — нагнуться, сорвать, положить, успокаивало. Не думая ни о чём конкретном, девушка просто стояла, собирала, и картинки сами приходили и уходили — мальчик на поляне, бабочка, крыльцо в закатном свете. Последний взгляд через плечо. Она не пыталась их остановить. Когда лист был полон, Ева выпрямилась и огляделась. Лес стоял тихий, влажный после дождя. Где-то далеко стукнула ветка. Потом появился он — из-за деревьев, бесшумно, с очередной птицей в руке. Посмотрел на неё, на лист с ягодами. Ничего не говоря, подошёл, взял несколько штук и отошёл в сторону. — Пароль, — потребовала девушка. Эльф с кривой ухмылкой и даже удовольствием произнёс два любимых слова. Она смеясь проговорила отзыв. Ева наблюдала как он двигается между деревьями — нагибается, трогает, откладывает. Не торопится. Поднял ветку, сломал, посмотрел на излом, положил обратно. Нашёл другую, под густой елью где дождь почти не добрался, проверил, оставил себе. Потом ещё одну. Потом присел у корней и поскрёб ногтем кору с упавшего ствола, берёста, белая, почти сухая. Она молчала и смотрела. Эльф сложил всё это аккуратно — сначала мох из-под корней, потом берёста, потом ветки по размеру. Достал кремень. Первая искра — мох не взял. Он не выругался, не занервничал, просто поправил, попробовал снова. Вторая искра. Третья. Мох занялся тихо, нехотя. Иорвет наклонился, подул, осторожно, ровно, зная точно сколько нужно. Огонь качнулся, чуть не погас, потом выровнялся и пошёл увереннее. Эльф подложил берёсту, потом ветку потоньше, потом ещё одну. Костёр занялся. Ева смотрела на его руки, на то как они двигались точно и без спешки, и думала, что вот так он делал это тысячу раз. В дождь, в снег, один, в темноте. Он поднял голову, поймал её взгляд. Ели молча. Птица была ожидаемо никакой, плотной, без вкуса. Но ягоды оказались кисло-сладкими, с терпкой ноткой которая долго оставалась на языке. Иорвет взял ещё горсть. Ел не торопясь, смотрел в лес. Ева смотрела на него, стараясь остаться незамеченной. Вглядывалась в его лицо — закрытое сейчас, привычно нечитаемое, и одновременно видела другое — мальчика который сидел над бабочкой затаив дыхание. Они существовали в ней теперь оба, рядом, и она не могла уже посмотреть на одного не увидев другого. — Вкусные, — сказала девушка, опустив взгляд на лист с ягодами. Он не ответил. Но взял ещё одну горсть. Место для ночлега Иорвет нашёл под вечер, там где два старых ствола упали крест-накрест и образовали естественное укрытие с трёх сторон. Земля под ними была почти сухой. Хвоя толстая, мягкая. Лучше не найти. Они устроились молча, каждый по-своему, уже привычно. Ева собрала еловые ветки, стряхивая с них остатки влаги, он снова развёл огонь. Без слов, без распределения обязанностей, каждый делал что нужно и получалось складно. Иорвет сел спиной к стволу, привычная позиция, рука у рукояти, лицо к темноте. Ева устроилась рядом. Птицы замолкали одна за другой. Темнота между стволами густела, становилась. Где-то далеко что-то пело — то самое незнакомое существо с долгим переливчатым голосом которое она слышала с первой ночи. Ева слушала. — Оно каждый вечер поёт, — сказала она тихо. — Да. — Думаешь оно одно? Или их много? Иорвет помолчал прислушиваясь. — Одно, — сказал он. — Голос один. Она кивнула, глядя на огонь. Мысли возвращались к его матери, которая стояла под дождём, к нему, сказавшему — это моя мать — почти беззвучно, как будто слово вырвалось само. Ева не спросила его ни о чём. Не потому что не хотела, просто чувствовала что не надо, что есть вещи в которые лезть без разрешения нельзя. Даже с добрыми намерениями. Особенно с добрыми намерениями. Огонь потрескивал. Незнакомое существо пело в темноте, долго, без конца уходя вверх и растворяясь в кронах. Красиво, как всегда. В какой-то момент она почувствовала что веки тяжелеют. Голова качнулась и нашла его плечо. Он не отодвинулся. Сидел прямо, неподвижно и смотрел в темноту. Слушал лес. — Подъём, — скомандовал эльф, как только начался рассвет. — Уже? — спросила Ева почти не приходя в сознание. — Уже. Они собрались быстро и в который раз снова отправились в путь. Лес стал светлее, деревья стояли реже. Ева заметила это не сразу, в какой-то момент поняла, что видит дальше чем раньше, что просветов между стволами больше. — Лес меняется, — сказала она. — Да. Раньше она бы не остановилась на этом, потянула бы разговор дальше, задала ещё три вопроса, придумала бы что сказать. Сейчас просто шла и молчала. Иорвет это заметил. К полудню лес наполнился новым запахом — солёный, резкий, совершенно неожиданный после влажной хвои. — Иорвет. — Знаю. Деревья становились всё ниже. Кривее. Стволы склонялись в одну сторону все как один, словно что-то давило на них со времён, когда они были молодыми ростками. Подлесок редел. Между стволами появился свет. И звук. Ровный, низкий, глубокий. Ева замедлила шаг. Прислушалась. — Это оно? — спросила девушка, не до конца веря своим ощущениям. — Да. Они прибавили шаг не сговариваясь. Последние деревья, низкие, почти стелющиеся, с корнями которые цеплялись за камень — потом лес кончился, а впереди было небо. Огромное. Полуденное. Без края. И море. С каменистым берегом, широкие рыжеватые плиты, отполированные водой до гладкости, уходили к воде пологими ступенями. Справа по камню стекал водопад — небольшой, негромкий, тонкой белой лентой падавший с уступа прямо в воду. Это был их ручей. Он шёл сюда всё время — просто они не знали. Ева остановилась на краю последней плиты и смотрела. Море было не таким, как она представляла, не синим, а скорее серо-зелёным в этом свете, тяжёлым, с мелкой рябью которую гнал ветер. Волны приходили негромко, накатывали на рыжеватые плиты и отходили, оставляя тёмные полосы на камне. Горизонт был чистым. Бесконечным. Она стояла и чувствовала ветер — солёный, влажный и думала, что вот они дошли. До края этого мира. До воды которая дальше не пускает. — Красиво, — сказала девушка. — Да. — Что теперь? Эльф оценивающе посмотрел по сторонам. — Пройдём вдоль берега. Посмотрим что есть. И они пошли — по плитам, вдоль моря, в солёном ветре. Лес остался за спиной. Впереди было только небо, вода и берег который уходил вдаль и не заканчивался. Горизонт был чистым, берег пустым. Ни мачты, ни дыма, ни силуэта строения. Иорвет шёл и думал. Берег открытый в обе стороны насколько хватает взгляда. Руины в лесу были — значит цивилизация была. Но к морю она, судя по всему, не выходила. Или выходила — и от этого тоже ничего не осталось. Идти вдоль берега в надежде найти порт или дорогу бессмысленно. Значит надо разворачиваться. Идти вглубь леса, вверх по реке, к истоку, к возвышенности откуда можно осмотреться. Другого варианта он не видел. Когда они обогнули небольшой уступ, эльф заметил грот — тёмное углубление в скале, у самой воды, с каменным козырьком что нависал над входом. Иорвет быстро осмотрелся. У дальней стены заметил старое кострище. Тёмное пятно на камне, зола которая давно стала частью породы. Кто-то был тут. Очень давно. — Здесь заночуем, — сказал он. Ева заглянула внутрь. Огляделась. — Хорошо. Эльф вышел обратно на плиты. Посмотрел на море, на горизонт, на берег в обе стороны. Потом на лес за спиной. — Завтра разворачиваемся. Ева обернулась. — Назад? — Вверх по реке. — Иорвет смотрел на деревья. — Здесь никого нет. Порта нет, дороги нет. Если выход и есть — то не здесь. Надо идти к истоку, найти возвышенность. Осмотреться. — Хорошо, — выдохнула она. — Вверх, так вверх.